часть 1
Девушка жалась к двери пожарного выхода, пытаясь хоть как-то унять дрожь: притопывала на месте, растирала замерзшее лицо ладонями, ежилась плечами. В тонкой весенней куртке она совсем окоченела, а округлый живот выдавал, что роды не за горами. Что заставило эту будущую маму торчать на морозе в таком положении?
Елена замерла, завороженная зрелищем, и забыла про такси. Подойдя ближе, она ахнула: на ногах у девушки — изрядно стоптанные, грязные кроссовки, в которых ступни наверняка уже онемели. Незнакомка казалась потерянной и напуганной, а в ее огромных темных глазах, занимавших пол-лица, плескалось чистое отчаяние.
— Что с тобой? — не выдержала Елена, сердце сжалось от жалости к этой хрупкой почти девчонке.
— Замерзла, — просто отозвалась та.
— Так почему внутрь не идешь?
— Торговый центр закрывается, меня выгнали, — незнакомка потупила взгляд. — Подожду, пока охранник отвернется, проскользну обратно, спрячусь где-нибудь и переночую.
— Ты что, бездомная?
— Нет, дом у меня есть, только туда нельзя.
— Что случилось? — Елена уже не могла просто уйти. Эта юная красавица тронула ее за живое — пройти мимо значило предать собственное сердце.
— Долго объяснять, — махнула рукой девушка, не отрывая глаз от охранника у входа.
А тот, как назло, зорко следил за дверями — муха не пролетит. Скоро выйдут последние покупатели, он запрет замок, и беременная останется на улице. Декабрьский мороз не пощадит.
— Поехали ко мне, — вдруг выпалила Елена, сама испугавшись своих слов.
Пригласить чужака в дом? А вдруг опасно? Но один взгляд на продрогшую, растерянную фигурку развеял сомнения. Нужно срочно ее согреть — остальное подождет.
Незнакомка недоверчиво уставилась на нее.
— Вы серьезно?
— Да, конечно! — уверенно кивнула Елена. — Сейчас такси вызову.
— Спасибо большое... — Девушка все еще не верила удаче. — Мне неловко вас стеснять, но другого выхода нет. Огромное вам спасибо!
— Не стеснишь, я одна живу, — улыбнулась Елена, набирая номер.
В такси царила гнетущая тишина — обе молчали всю дорогу. А вот на теплой кухне, с тортом посреди стола, лед сломался.
— У вас день рождения? — улыбнулась девушка.
Какая же она была очаровательная: хрупкая, большеглазая, изящная, совсем юная. Елена даже усомнилась — ей-то восемнадцать есть? Как такое нежное создание очутилось в морозную ночь на улице? Где родители? Где отец ребенка — муж или парень? Как они допустили?
— Меня Алиса зовут, — представилась гостья, озираясь по сторонам. — У тебя тут очень уютно.
Елена кивнула и улыбнулась:
— А я Елена. Сейчас поставлю чай, и ты мне всё расскажешь. Объяснишь, что с тобой произошло. И мы вместе подумаем, как тебе помочь. Хорошо?
— Большое спасибо, — Алиса явно растрогалась от такой заботы, на её глазах выступили слёзы.
— Оставайся пока, — мягко сказала Елена. — Идём, покажу комнату, в которой ты сегодня будешь спать.
Она отвела гостью в спальню своих родителей. С тех пор, как их не стало, тут почти ничего не изменилось: большая двуспальная кровать, этажерка с книгами, вместительный угловой шкаф. Здесь Алисе должно было быть по‑домашнему уютно.
— Замечательная комната, — искренне обрадовалась девушка.
Елена вернулась на кухню и принялась хлопотать. Минут через пять к ней тихо вошла Алиса, опустилась на стул и подперла подбородок руками.
— Наверное, пора рассказать мою историю, — сказала она. — Вы имеете право знать. Если бы не вы… Не знаю, что со мной было бы. Вряд ли я продержалась бы ночь на улице.
— Да, сегодня к ночи обещают сильный мороз, — покачала головой Елена. — Расскажи, что с тобой произошло. Мы вместе что-нибудь придумаем.
— Это вряд ли, — печально вздохнула девушка и начала свой рассказ.
Алиса родилась в маленьком областном городке.
Она была старшей дочерью в многодетной семье, и с ранних лет ей приходилось присматривать за двумя младшими сестрами и братом. Родители были людьми простыми и строгими, свято чтили традиции и детей растили в том же духе: слушаться старших без возражений, собственного мнения не иметь.
— А я… Я всегда была не такой, как они, и не такой, как младшие, — вздохнула Алиса. — Чувствовала себя там как в тюрьме. Хотелось носить яркое, слушать громкую музыку, ходить с подругами на дискотеки. Только отец всё это запрещал.
Он твердил, что «таких гулящих» потом никто замуж не возьмет, будто это и было целью всей её жизни. А она мечтала об учебе, о профессии дизайнера. Но у родителей были свои планы: какой ещё дизайнер? Да, рисует неплохо, но денег на этом, по их мнению, не заработать. Девушку отправили в кулинарный техникум — «хлебную» специальность получать.
Елена тяжело вздохнула. В словах Алисы отозвалась её собственная биография: ей тоже когда-то не дали воплотить мечту — работать воспитателем в детском саду, и теперь приходилось вкалывать за грошовую зарплату в цеху. Тогда она не осмелилась ослушаться родителей, верила, что им виднее.
Так же поступила и Алиса. Когда ей исполнилось восемнадцать, отец выдал её замуж. Глаза девушки наполнились безысходной тоской, она опустила голову, тяжело выдохнула. Отказаться она не могла: решение приняли задолго до её совершеннолетия.
Её мужем стал сорокалетний вдовец Фёдор, бывший сослуживец отца. Когда‑то, во время военной кампании, он спас тому жизнь, и теперь отец чувствовал себя его должником.
— Он часто на меня заглядывался, когда приходил к нам в гости, — вспоминала Алиса. — Взгляд у него был… внимательный и неприятный, какой‑то липкий. У меня мурашки по спине бегали, но я и представить не могла, что этот человек станет моим мужем.
— Это же почти преступление, — не выдержала Елена. — Тебе было всего восемнадцать, а ему сорок. Ты ребёнок, он взрослый мужчина. Как твои родители согласились?
— Они ещё и рады были, — горько усмехнулась Алиса. — У нас городок нищий. Половина мужиков пьёт, вторая половина с утра до ночи работает и всё равно получает копейки.
— А Фёдор… он бывший военный, — тихо начала Алиса. — У него большой добротный дом, дорогая машина, ещё и свой охранный бизнес. По нашим меркам — завидный жених. Только меня он всегда пугал. Взгляд, как у рептилии: вроде улыбается, такой весь добрый, подарки нам привозит — мне, брату, сёстрам, — а я его боялась.
Конечно, весть о том, что она станет женой Фёдора, ошеломила Алису. Она умоляла отца отказаться от этой идеи, пыталась упросить мать, но те были непреклонны: надо — и точка. Девушке ничего не оставалось, как смириться.
— А ведь я тогда была влюблена в Макса, моего бывшего одноклассника, — прошептала она. — Да и сейчас, если честно…
— Мне сложно в это поверить, — Елена покачала головой. — В наше‑то время, в XXI веке, родители против воли дочери выдают её замуж за взрослого мужчину. Сразу «Неравный брак» вспоминается. Знаешь такую картину?
— Знаю, — кивнула Алиса. — Просто у нас там всё так устроено. Куда деваться? Моё мнение никому не было нужно.
Полноценной свадьбы не случилось: Фёдор не захотел пышных торжеств. Просто посидели в ресторане: родители Алисы, жених и невеста отметили событие, а затем девушке пришлось ехать в дом к законному мужу. Так для совсем ещё юной Алисы началась семейная жизнь.
Ей было невыносимо тяжело в одно мгновение расстаться с детством и превратиться в домашнюю рабыню властного Фёдора. Он обожал порядок, и поддерживать его теперь должна была юная супруга. Стоило ему заметить пылинку или немытую тарелку — следовало наказание.
Сначала шла часовая нотация: он монотонно твердил одно и то же — женщина обязана слушаться мужа, бардак в доме значит бардак в голове, чистота — залог здоровья. Но самое страшное начиналось потом.
Муж запирал Алису на чердаке на всю ночь. Там было темно, холодно и жутко.
— Я темноты до сих пор боюсь, — призналась она, смутившись.
Ни кровати, ни матраса в этом мрачном уголке не было, и девушке приходилось спать прямо на жестком, промёрзшем полу. Утром Фёдор выпускал «провинившуюся» и вёл себя так, словно ничего не произошло. Алисе тоже нельзя было показывать свои чувства — иначе всё повторялось: проповедь и чердак.
За мелкие проступки заключение длилось несколько часов, за более серьёзные, по мнению Фёдора, — сутками. Конечно, Алиса боялась взрослого мужа. Он и раньше внушал ей страх, а теперь она изо всех сил старалась во всём его слушаться, только угадать, что творится у него в голове, удавалось не всегда. Порой казалось, что он нарочно ищет повод придраться.
Иногда Фёдор напивался — то в одиночестве, то с давними приятелями‑военными. В такие вечера его словно подменяли: он начинал видеть то, чего нет, кричал на невидимых собеседников, кому‑то грозил расправой. В ход шло всё, что попадалось под руку: мебель, посуда, книги — он швырял предметы с ожесточением, разя воображаемого врага.
Алиса в такие моменты сама забиралась на чердак или, если было тепло, выбегала во двор. Буйство длилось несколько часов, потом Фёдор выдыхался, плёлся в спальню, падал на кровать и засыпал мертвецким сном. Тогда девушка осторожно выбиралась из укрытия и спешила наводить порядок: если бы утром он увидел разгром, ярости не было бы предела.
— Почему же ты родителям об этом не рассказала? — ахнула Елена. — Этот Фёдор, похоже, нездоров. С таким рядом находиться опасно, ему, может, вообще лечиться нужно.
— Родителям? — горько усмехнулась Алиса. — Да кто бы меня слушать стал? Фёдор — один из самых богатых и уважаемых людей в нашем городке, а я… Родители всегда считали меня самой капризной и заносчивой из всех детей. Разговаривать с ними было бесполезно: сказали бы опять, что я слишком много о себе думаю.
— Ну а если бы ты вызвала врачей, когда он в приступе с кем‑то невидимым разговаривал и швырялся в него вещами? — осторожно спросила Елена.
— Врачи… — Алиса покачала головой. — Ну, приехали бы, может, даже забрали его до утра. А потом он бы вернулся. Ко мне. Очень злой за то, что я его «сдала». Понимаете? Я даже представить боюсь, что он тогда со мной сделал бы. Я ведь до сих пор точно не знаю, что произошло с его первой женой. Никто не знает.
— Ты говорила, он вдовец…
— Да, — тихо ответила Алиса. — Та, первая, тоже была сильно младше его, лет на пятнадцать. Не наша, не местная. Он её откуда‑то привёз. Ни друзей, ни родни здесь у неё не было. Тихая, молчаливая, какая‑то отстранённая. Теперь‑то мне ясно почему.
Она на секунду задумалась, потом продолжила:
— Я её почти не знала: пару раз видела в магазине, иногда на улице встречала. Мне тогда какое дело было? Ребёнок же. Странная, ну и ладно.
Как‑то раз, возвращаясь из школы, Алиса заметила у дома Фёдора толпу. Хотя ей было не по пути, любопытство пересилило, и она свернула на соседнюю улицу, чтобы пройти мимо его ворот и разглядеть, что случилось. Оказалось, шли похороны.
В толпе Алиса разглядела и своих родителей. Подбежала к ним, запыхавшись:
— Что произошло?
— Жена Фёдора умерла, — печально покачала головой мать.
— Как? Почему? Что случилось? — у Алисы в голове это не укладывалось: совсем недавно она видела эту женщину — да, бледную, встревоженную, как всегда, но молодую и, казалось, здоровую.
— Не твоё дело, — отрезал отец, легонько подтолкнув дочь в спину. — Иди домой и не суй нос, куда не просят.
Но ночью Алиса все‑таки подслушала разговор родителей. Они сидели на кухне и шёпотом обсуждали случившееся, уверенные, что дети давно спят.
— Всё равно не понимаю, — голос матери звучал тревожно. — Как она могла упасть со второго этажа? Там ведь перила высокие, не через табуретку же шаг.
— Фёдор же объяснил: напилась. А пьяные, они и не такое вытворяют, — проворчал отец.
— Не похожа она, Коль, на алкоголичку, — возразила мать.
— Похожа, не похожа… Ты что, специалист? — в голосе отца послышалось раздражение. — Полиция расследование провела. Сказали — несчастный случай. А тебе, Лариса, лишь бы бабьи сплетни пересказывать. Домохозяйки без дела раскудахтались, а ты рада подхватить. Несчастный случай, и точка.
— А мне всё равно кажется, что не так всё было… — упрямо прошептала мать. — Или он её столкнул, или она сама… от такой жизни. И не только мне так кажется. Люди говорят: соседи до падения ругань и крик слышали.
— Когда кажется — креститься надо, — почти крикнул отец, обрывая разговор.
По городу ещё долго ходили разные слухи. Многие так и не поверили, что жена Фёдора случайно упала с лестницы и разбилась. Время шло, история не то чтобы забылась, но притупилась, потеряла остроту.
С тех пор Алиса стала бояться Фёдора ещё сильнее. И, конечно, новость о том, что она должна стать его женой, ударила по ней, как гром среди ясного неба.
Алиса тогда ясно понимала: отступать некуда, против родительской воли она не пойдёт.
— Да как же так? — Елена всплеснула руками. — Совсем не понимаю твоих родителей. Если они хотя бы допускали мысль, что он причастен к смерти жены, как им вообще в голову пришло отдавать за него тебя?
— Я же говорила: завидный жених, — горько улыбнулась Алиса. — Породниться с таким — будто счастливый билет вытянуть. Моей семье теперь все дороги в городе открыты. А что до меня… У родителей ещё дочери и сын есть.
В этих словах было столько боли и горечи, что Елена не выдержала и крепко обняла хрупкую девушку. Та сразу как‑то обмякла, расслабилась в объятиях, словно только этого и ждала, потом осторожно отстранилась и продолжила.
— Примерно через полгода после свадьбы я поняла, что жду ребёнка, — произнесла Алиса. — Я испугалась. Я не хотела этого. Фёдор всегда мечтал о наследнике, а я не желала ребёнка от этого страшного человека. В нашем доме‑тюрьме просто появился бы ещё один заключённый. Ладно я — уже взрослая. А беззащитный малыш в руках монстра… Представляете, что он мог бы с ним сделать?
Алиса скрывала своё положение так долго, как только могла. Но проницательный Фёдор заметил, как меняется жена, и быстро обо всём догадался.
— Он обрадовался, — вздохнула она. — Повёз меня в ювелирный магазин, велел выбирать всё, что захочу. Он и раньше, несмотря на своё отношение, не был жадным, а тут и вовсе каждый день задаривал подарками, заваливал фруктами и овощами. Сам возил меня в дорогой медцентр, там я и встала на учёт.
Но все эти знаки заботы только усиливали ужас и отвращение. Алисе было страшно и гадко: на людях Фёдор обнимал её, говорил, что счастлив, то и дело признавался в любви, но она помнила чердак, холод, унижения за каждую мелочь.
Он ни разу не поднял на неё руку, хотя порой Алиса отчётливо видела по яростному блеску в его глазах, как сильно ему этого хочется. Сдерживал себя каким‑то невероятным усилием, и девушка была уверена: когда‑нибудь плотину прорвёт. Тогда, возможно, её ждёт участь первой жены.
— Все потом скажут, что я упала с лестницы или споткнулась на ступеньках и разбила себе голову, — глухо проговорила она.
Шли недели, живот рос. Алиса уже знала, что под её сердцем — девочка. Фёдор мечтал о сыне, поэтому весть о дочери слегка его разочаровала. А вот Алиса, наоборот, обрадовалась: вдруг бы мальчик оказался похожим на отца — как тогда его любить, как растить? А девочка, скорее всего, будет походить на мать, то есть на неё.
Фёдор теперь сдерживал себя изо всех сил: ругал, оскорблял за проступки, но больше не запирал жену на чердаке. Говорил, что вот родит — тогда и получит по полной, а пока её надо беречь. Эти слова пугали Алису до дрожи.
— Я, наверное, смирилась с такой жизнью, — тихо призналась она. — Приспособилась, что ли. Поняла: если играть по правилам Фёдора, в принципе жить можно. У нас в городе многие мужья бьют жён — это почти норма. А меня он ни разу не ударил, да ещё и было у меня всё, что захочу, только попроси. Другое дело, что в таких условиях мне особенно и не хотелось ничего.
продолжение