часть 1
Через примерно год Сергей решился сделать Лене предложение. Они шли по набережной, обсуждали только что просмотренный фильм, и вдруг он, будто между делом, выпалил:
— Лен, давай оформим отношения. Жить нам есть где, квартира у меня есть, ты же знаешь. Я уже так устал один.
Предложение было далеко не самым романтичным, но Лена без колебаний согласилась. Для нее это не стало неожиданностью: всё шло именно к этому. Сыграли скромную свадьбу.
Мать Лены украдкой промокала глаза платочком, свекровь держала натянутую улыбку. Свекор и отец невесты, занятые беседой и бутылкой, почти не следили за происходящим — всё шло по привычному семейному сценарию, как это представляли родители с обеих сторон.
Тамада, навеселе родственники, нелепые конкурсы — Лене казалось, что все это тянется бесконечно. Ей отчаянно хотелось, чтобы этот тяжелый день уже закончился.
В квартире Сергея, ставшей их общим домом, Лена с облегчением сдернула с себя пышное, колючее платье и распустила волосы, весь день стянутые тугой прической. К тому моменту утомленный и изрядно выпивший жених уже громко храпел. Так началась их семейная жизнь.
Оба работали и по вечерам возвращались домой. Сергей, переодевшись, заваливался на диван перед телевизором, Лена шла на кухню готовить ужин. Получилась самая обычная среднестатистическая семья.
Став мужем, Сергей, похоже, посчитал свою задачу выполненной: больше он не звал Лену гулять или в кино, а из комплиментов чаще всего звучали слова в адрес вкусно приготовленного ужина.
Елену это, по большому счету, устраивало. Так же жили ее родители, так жили многие вокруг. Не лучше и не хуже других. Зато она теперь «при муже», не какая-нибудь старая дева. А скоро, верила она, появятся и дети — исполнится главная ее мечта, а остальное не столь важно.
Но с детьми не складывалось. Прошел год после свадьбы, потом второй, третий. Родители с обеих сторон то мягко, то прямо напоминали, что хотели бы понянчить внуков.
Лена с радостью исполнила бы их мечту — да прежде всего свою, но беременность не наступала. Сергея отсутствие наследников особо не тревожило: ему и так было удобно. Жена кормила, стирала, гладила рубашки, прибиралась в квартире.
— Ничего страшного, люди и без детей живут, — лениво утешал он супругу.
От таких слов Лене порой хотелось стукнуть его чем-нибудь тяжелым. Она ведь вышла замуж именно затем, чтобы наконец стать матерью.
Свекровь записала Лену на обследование в медцентр.
— Наверное, что-то с тобой не так, — качала она головой.
Слушать это было мучительно обидно. Лене чудилось, что в семье Сергея ее уже мысленно причислили к «бракованным». Родные тоже не отставали.
— Эх, видно, бабкины гены тебе передались, — сокрушалась мать. — Ты же знаешь, у твоего отца есть тетка, бабка твоя двоюродная, так вот она бесплодная.
Слова близких резали больнее любого диагноза. Лена все сильнее ощущала себя неисправной, хотя в глубине души верила, что просто пока не пришло их время.
Врач развел руками: по результатам обследования с Леной все было в порядке, показатели в норме, и он осторожно заметил, что причина может быть в муже или в их несовместимости.
— В любом случае вашему супругу тоже нужно обследоваться, — подвел он итог.
Но Сергей категорически отказался.
— Что за глупости? Я-то тут при чем? — возмутился он. — У нас в роду у мужиков никогда проблем не было. Не пойду.
Лена уговаривала, спорила, пыталась объяснить, плакала, но все напрасно. Для Сергея поход к врачу казался унижением, и семья его в этом только подзадоривала.
— Наверное, гуляла по молодости, себя не берегла, а теперь на мужа вину свалить хочет, — язвительно бросила свекровь.
Эти слова полоснули так больно, что Лена даже не нашла, чем ответить. Отношения в семье быстро остывали. Вскоре их, по сути, уже не было: жили под одной крышей, как соседи. Поэтому известие о другой женщине рядом с Сергеем Елену почти не удивило и уж точно не сломило.
Он сообщил обо всем прямолинейно, без попыток смягчить удар:
— Лен, тебе съезжать придется. Неделя срок, мы разводимся.
— В смысле? — не сразу поняла она.
— В прямом. У меня другая. Нинка с работы. Беременна от меня уже, так что... Разводимся.
— Вот это новости... — только и выдохнула Лена.
— Вот такие новости, — пожал он плечами. — Видишь, нормальный я. А ты меня в больницу тащила. Это у тебя детей быть не может, а у меня все прекрасно. Мы, между прочим, двойню ждем.
— Так ты же вроде не хотел детей, — тихо напомнила Лена.
— Тогда не хотел, сейчас захотел, — отрезал почти бывший муж. — Человеку наследники нужны, потомство.
После развода Лена вернулась в родительскую квартиру. Идти ей было больше некуда. Их странный, блеклый брак по местным меркам все же продержался долго — почти десять лет.
Многие ее ровесницы, выходившие замуж в те же годы, успели развестись гораздо раньше, но почти все они были матерями. И Лена им по-хорошему завидовала: да, одной растить детей тяжело, но это все равно лучше, чем жить без детского смеха.
Тогда у нее оставалась надежда. Ей только-только исполнилось тридцать пять, возраст ещё позволял мечтать о материнстве. Но Лена понимала: под лежачий камень вода не течет, нужно самой идти навстречу своей мечте. Хотя бы попытаться построить новые отношения — ведь ребенку нужен отец.
С этим не складывалось. Елена вновь почувствовала себя той самой серой посредственностью, тенью, невидимкой, мимо которой мужчины проходят, не задерживая взгляда. К тридцати пяти она располнела, волосы стали реже, на лице проступили первые морщинки.
Она так и не научилась одеваться стильно: одежда плохо сидела на нескладной фигуре, а юношеская свежесть ушла безвозвратно.
И все же в ее жизни случилось еще несколько романов. Небольшие вспышки надежды, короткие истории, которые так и не переросли во что-то серьезное.
Свой сорокапятилетний день рождения Лена встретила в полном одиночестве. Это был понедельник, самый обычный день. Родителей к тому времени уже не было: сначала внезапный инфаркт унес отца, еще через два года сердце подвело мать.
Пережить такие потери одной было очень тяжело. Подруги у Лены оставались, но у каждой были свои заботы: работа, мужья, дети. Они не могли быть рядом постоянно, как бы ни хотели.
Елена не обижалась на подруг из-за того, что они не могли быть рядом постоянно, — она все понимала. В день своего 45-летия, возвращаясь с работы, она зашла в лучшую кондитерскую города, купила дорогой торт и упаковку тонких свечей. Вечером она сидела на полутемной кухне, смотрела на дрожащие огоньки и думала о своей, как ей казалось, не сложившейся жизни.
Сорок пять. Лучшие годы будто уже позади. Время промчалось так быстро, а ее главная мечта так и не стала реальностью. У нее не было детей — и, как думала Лена, уже и не будет — не было мужа, да и вообще ни одного по-настоящему близкого человека, на чье плечо можно было бы опереться.
С другой стороны, она оставалась относительно здоровой, еще не старой женщиной. У нее была своя квартира, пусть и пустая, и пусть нелюбимая, но стабильная работа. Формально жаловаться было не на что. Но почему тогда внутри так темно и тоскливо?
Оставаться в такой день в одиночестве на кухне невыносимо. Лена решилась выбраться из дома: съездить в торговый центр, пройтись по магазинам, посидеть в кафе, отвлечься. В толпе людей легче не чувствовать одиночество. Там ярко, шумно, украшения к Новому году горят и переливаются, кажется, сам воздух пропитан ожиданием праздника.
Она быстро собралась, вызвала такси — раз уж гулять, то по-настоящему — и через десять минут уже заходила в торговый центр. В динамиках играла музыка, люди бродили с пакетами, выбирая подарки к празднику. Многие были с детьми. Лена с нежной завистью смотрела на такие семьи: вот счастье — и далеко не каждый его осознает.
Молодая мама раздраженно отчитывала уставшего трехлетку за нытье, другой совсем юной паре никак не удавалось успокоить девочку лет шести, которая со слезами выпрашивала куклу. Лена думала: будь у нее ребенок, она бы никогда не стала так срывать раздражение на малыше. Ведь можно объяснить, договориться, проявить чуть больше терпения.
Она заглянула в отдел одежды — вдруг удастся подобрать наряд к корпоративу. Представлялось, как она придет пусть не красавицей, но хотя бы аккуратной и нарядной. Но в примерочной все надежды быстро таяли. Какую вещь ни надень — отражение в зеркале не радовало, а только расстраивало. Лена вернула одежду на вешалки и ушла ни с чем.
Зато в небольшом кондитерском магазинчике разошлась: любимые эклеры, пирожные, еще один десерт к уже купленному торту. Она знала, что перебор, но остановиться не смогла. Да, дома ее ждал торт, но разве много сладкого бывает, когда это едва ли не единственная радость?
Лена прекрасно понимала, как вреден сахар, слышала и про лишний вес, и про здоровье, но отказаться от маленького удовольствия не могла. Одна коллега как-то заметила, что Лена просто «заедает» стресс. И в этом, пожалуй, была правда.
Вся ее жизнь казалась ей непрерывным, тянущимся стрессом. Она никак не могла смириться с одиночеством, а мысль о старости в пустой, остывшей квартире вызывала панический холод. Эта пора уже была совсем недалеко. Лена глубоко вздохнула, пытаясь отогнать тяжелые мысли, и взглянула на часы: поздно, центр скоро закрывается.
Пора домой: завтра на работу, вставать рано. Она вышла на крыльцо, окинула взглядом парковку в поисках свободного такси. Идти до остановки в темноте и промозглом холоде совсем не хотелось. Мороз крепчал, небо стояло чистым, звезды мерцали так ярко, словно над чужой, но очень красивой жизнью.
— Наверное, завтра снова будет холодно, надо бы кормушку к окну повесить, — подумала Елена.
В такие морозы особенно тяжело тем, кто живет под открытым небом. Птицы и звери хотя бы приспособлены, а вот люди... Даже в их небольшом городе бездомных было много: Лена часто замечала их на остановках, возле мусорных баков, в подземных переходах.
Вот кому действительно тяжело, вот кому есть о чем горевать, а у нее — пусть и одинокий, но все же теплый, доставшийся от родителей дом.
Она наконец заметила на парковке машину с эмблемой местного таксопарка и поспешила к ней, опасаясь, что кто-то перехватит машину раньше. И тут Елена увидела ее — худенькую девушку в тонкой, явно не по сезону куртке, которая натужно обтягивала огромный беременный живот.
продолжение