Предыдущая часть:
Прошло уже больше года с того рокового дня, когда не стало жены. Но время для Дмитрия словно остановилось, загустело, превратилось в тягучую, бесконечную субстанцию. Он всё ещё существовал в прошлом, в тех счастливых моментах, которые уже никогда не повторятся.
«Надо жить дальше, Дима. У тебя растёт сын, мальчику нужна мать, нужна женщина в доме», — эти слова друзей и родных звучали в его голове как заезженная пластинка, которую он ненавидел всей душой. Они не утешали, а вызывали лишь глухое, тяжёлое раздражение, желание захлопнуть дверь перед всеми, кто лезет с советами. «Никогда я не предам память своей жены», — резко бросил он однажды кому-то из особо настойчивых родственников в телефонную трубку и с тех пор старался пресекать подобные разговоры на корню.
Екатерина, его помощница, случайно услышавшая этот разговор, замерла тогда у двери кабинета. В том крике души, полном боли и отчаяния, она расслышала главное: крепость, которую она мечтала взять, пока ещё закрыта. Но обрывки фраз, долетавшие до неё от Дмитрия и окружающих, давали ей надежду. Осаду она снимать не собиралась. Умный, статный, состоятельный Дмитрий был для неё идеальной мишенью, лакомым кусочком, который нельзя упустить. Ещё при жизни Наташи Катя пыталась строить ему глазки, стрелять наманикюренными ресницами, но каждый раз натыкалась на глухую стену вежливого, безупречного равнодушия. Теперь же, когда он остался совершенно один, она решила — её звёздный час настал. Или сейчас, или никогда.
Что касается старинной мудрости про путь к сердцу мужчины через желудок, то для Екатерины этот путь был решительно закрыт — её кулинарные таланты ограничивались умением эффектно открыть приложение доставки еды и ткнуть пальцем в красивое фото блюда. Поэтому она избрала другую тактику: тотальную, всепоглощающую заботу. Екатерина превратилась в тень своего начальника: то лишний раз забежит в кабинет с чашечкой идеально сваренного кофе, то сочувственно, с прищуром заглянет в глаза, задержится допоздна под любым предлогом, лишь бы дать ему возможность выговориться, почувствовать, что он не один. Она изо всех сил пыталась заполнить собой ту зияющую, кровоточащую пустоту, которая поселилась в его душе после смерти жены. И надо признать, эта искусственная, суррогатная теплота порой была Дмитрию нужна — одиночество в огромном пустом доме выло по ночам диким зверем. Вот только пирожки, которые Екатерина покупала в соседней кулинарии и приносила ему к чаю, были такими же бездушными, пластмассово-искусственными, как и её чувства. Хищница, привыкшая видеть цель и идти к ней напролом, она не замечала, что её жертва пока даже не догадывается об охоте.
Главной и самой серьёзной помехой на пути к заветной цели оставался сын Дмитрия. Ей, цветущей, свободной, привыкшей к восхищённым взглядам, меньше всего на свете хотелось возиться с чужим, совершенно ненужным ей ребёнком. Дети в её глянцевую, выстроенную по законам глянца картину мира не вписывались категорически: портить фигуру, жертвовать своим временем, забыть о свободе ради бесконечных пелёнок, распашонок и родительских собраний? Ну уж нет, увольте! Коляски, песочница, вечные крики, капризы, детские праздники и родительские чаты в мессенджерах — всё это казалось ей настоящим кошмаром, от которого хотелось держаться подальше. Зато деньги Дмитрия, его статус, его положение в обществе ей очень даже нравились. И дом его, просторный, светлый, с дорогой дизайнерской мебелью, пришёлся по вкусу. Каждый раз, переступая порог этого жилища, Екатерина смотрела по сторонам с плохо скрываемым умилением и жадностью, мысленно переставляя мебель, расставляя по полкам свои любимые вазочки и безделушки, представляя себя полноправной, единственной хозяйкой всей этой красоты и роскоши.
Один раз в её жизни был момент, когда она была как никогда близка к цели — той самой зимой, когда ей пришлось экстренно забирать Андрея из театра после того, как скорая увезла Елену Петровну. «Это мой счастливый билет, — ликовала тогда Екатерина, садясь за руль своего арендованного автомобиля. — Сначала мальчишку привезу домой, в доверие к нему втрусь, сказку на ночь почитаю, игрушки его похвалю, а потом и папочке устрою тёплую сказку на ночь». Но тот план с треском провалился. Вернувшись с работы, Дмитрий сухо, официально поблагодарил помощницу за помощь и тут же вызвал ей такси, даже не предложив чаю. А второго такого шанса судьба ей не дала: после того случая, когда Андрей слёг с высокой температурой и в бреду признался, что потерялся в лесу по вине Кати, двери дома Волоцких для неё захлопнулись наглухо и, кажется, навсегда.
В следующий раз, когда потребовалось срочно заменить заболевшую Елену Петровну, пожилая женщина, недолго думая, обратилась за помощью к Вере. Дмитрий лично с актрисой знаком ещё не был, но Елена Петровна успела узнать девушку поближе и твёрдо понимала: Вере можно без страха доверить самое дорогое. Заручившись согласием актрисы, она подошла к Дмитрию с этим предложением.
— Дмитрий, та самая девушка из ТЮЗа, о которой вы уже столько слышали от Андрюши, согласилась завтра посидеть с мальчиком. У неё как раз выходной выдался, свободный день, — Елена Петровна всё ещё испытывала неловкость от того, что вынуждена неожиданно уехать и подводит соседа.
— О, спасибо большое, конечно, — поблагодарил Дмитрий, но в голосе его послышались нотки сомнения. — Понимаете, мне как-то неудобно перед ней. Я совершенно не представляю, как могу оставить собственного ребёнка совершенно незнакомой девушке, которую даже в глаза ни разу не видел.
— Ой, я вас умоляю, не переживайте вы так! — всплеснула руками Елена Петровна. — Вера очень хорошая, искренняя, добрая девочка. Да и Андрюша с ней крепко подружился, так что бояться решительно нечего.
У Дмитрия не было выбора, и он, хоть и с тяжёлым сердцем, согласился.
Когда вечером он приехал забирать сына и впервые в жизни увидел Веру, в голове его невольно промелькнула удивлённая, даже слегка разочарованная мысль: «Что это за странная, несуразная девушка? И чем она могла так сильно понравиться моему сыну?» Невысокая, какая-то по-детски неказистая, с нелепой, почти мальчишеской стрижкой — она напоминала ему скорее подростка, чем взрослую женщину. Дмитрий явно не так представлял себе талантливую актрису, о которой Андрей рассказывал с таким упоением и восторгом. В глубине души даже шевельнулось какое-то неприятное, неуправляемое чувство, похожее на обиду. Обиду на сына. Неужели Андрей, пусть и маленький, мог забыть, какой невероятной, ослепительной красавицей была его мать, и посметь заменить её в своём сердце вот этим… чучелом?
Дмитрию совершенно не хотелось знакомиться с этой девушкой, заводить какие-то разговоры, но правила приличия требовали поблагодарить её за то, что она согласилась провести время с его сыном. В конце концов, Вера выручила и его, вечно занятого на работе, и Елену Петровну, которой сегодня действительно было не до Андрея.
Пока Дмитрий собирался с мыслями, подыскивая слова, к нему подбежал раскрасневшийся, счастливый сын и, захлёбываясь эмоциями, начал делиться впечатлениями:
— Папа, папа, ты не представляешь! Мы сегодня с Верой построили такого огромного снеговика! Выше меня! А потом играли в снежки, я даже попал в неё два раза! А ещё мы пили горячее какао с маршмелками и ходили в цирк на представление с настоящими джигитами! Они скакали на лошадях, делали сальто и махали шашками!
— Вера, спасибо вам огромное, правда, — с искренней, тёплой благодарностью произнёс Дмитрий, глядя на девушку. Ему вдруг стало неловко и стыдно за свои первые, такие несправедливые мысли. В конце концов, какая, к чёрту, разница, как выглядит эта девушка, если Андрею с ней хорошо, интересно, если он счастлив? А он сам... сколько времени после смерти жены он провёл с сыном? Если уж быть до конца честным с собой, Дмитрий вполне мог найти пару часов в своём плотном графике, чтобы сводить ребёнка в парк, на горку или в тот же цирк. Но работать, зарываться в отчёты и тендеры, прятаться в офисе оказалось гораздо легче, чем развлекать пятилетнего сына, видеть в его глазах немой вопрос: «Пап, а почему мамы нет?».
— Папа, а ещё в антракте я катался на пони! — продолжал восторженно тараторить Андрей. — Мне было ни капельки не страшно, честное слово! Вера меня даже сфотографировала на телефон! Вера, покажи папе фотографию, пожалуйста!
Но в глазах отца вместо ожидаемой радости мгновенно вспыхнул гнев, смешанный с ледяным испугом.
— Так! — резко оборвал он сына. — Вот этого, пожалуйста, больше никогда не делай. Слышишь меня, Андрей? Я строго-настрого запрещаю тебе приближаться к лошадям. Даже к маленьким пони. Никогда.
В глазах мальчика промелькнула тень обиды и горького разочарования. Он не понимал, почему папа так злится, ведь это было так весело! Но перечить отцу в их семье было не принято.
— Ладно... хорошо, — тихо сказал он, опуская голову. — Ну, ты всё равно посмотри фотографию. Просто посмотри. Там пони очень красивый.
— Ладно, сынок, посмотрю, — уже мягче ответил Дмитрий, чувствуя, как отпускает внутреннее напряжение.
Он понял, что расстроил ребёнка, испортил ему радость от такого замечательного дня, но ничего не мог с собой поделать. Слишком тяжёлый урок ему когда-то пришлось усвоить.
Вера, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала себя неловко и виновато.
— Простите меня, пожалуйста, за эту вольность, — тихо сказала она, стараясь оправдаться. — В цирке каталось очень много маленьких детей, и мне показалось, что это совершенно безопасно. Тем более Андрюша так просился, говорил, что ещё ни разу в жизни не сидел на лошади. Я не думала, что это может быть проблемой.
— Да нет, я всё понимаю, — голос Дмитрия звучал сухо и безапелляционно, без тени прежней теплоты. — Я вас ни в чём не виню, честно. Но просто запомните: в нашей семье тема лошадей под полным и безоговорочным запретом.
Вера выжидающе посмотрела на Дмитрия, надеясь, что он хоть как-то объяснит этот странный, необоснованный запрет, но мужчина не счёл нужным продолжать разговор при сыне. Он-то знал, что у этого табу есть самые веские, самые страшные основания.
В гибели Наташи Дмитрий винил только себя. Ведь это именно он подарил ей тогда, на годовщину свадьбы, ту злосчастную прогулку на лошадях. Андрею было всего четыре, супруга почти не отходила от малыша, всё время проводила с ним, с его игрушками, бесконечными кашами и прогулками в песочнице. А Дмитрию безумно хотелось, чтобы Наташа хоть ненадолго отвлеклась от быта, от материнских забот, вспомнила, что она просто женщина, молодая, красивая, свободная. Хотелось вернуть ту девушку, в которую он когда-то влюбился. И он вернул. Ценой её жизни.
После всего, что случилось, перед глазами Дмитрия постоянно стояло одно и то же видение — счастливое, заливисто смеющееся лицо жены, обгоняющей его на резвом скакуне. В ней тогда, в тот самый миг, словно заново проснулась та юная, отчаянная девчонка, которая десять лет назад впервые стала победительницей престижных скачек. Наташа знала, что Дмитрий побаивается лошадей, и очень ценила то, что ради неё он смог пересилить свой страх и научился более-менее уверенно держаться в седле. Нет, галопом он не скакал, но во время неспешных совместных прогулок чувствовал себя вполне сносно. Беременность поставила жирную точку в её профессиональной карьере наездницы: врачи категорически запретили, да и муж считал это занятие слишком рискованным. Пришло время думать о малыше, а с рождением Андрюши Наташа и вовсе забыла о конном спорте. Она настолько полно, без остатка растворилась в материнстве, что даже не принимала помощи от бабушек и наотрез отказалась от предложения мужа пригласить в дом профессиональную няню.
— А вот и не догонишь, дорогой! — звонко поддразнила она тогда мужа, лихо пришпорила лошадь и умчалась далеко вперёд.
Её длинные, льняного оттенка волосы, выбившиеся из-под защитного шлема, развевались на ветру, требуя не меньшей свободы, чем та, которую внезапно, остро захотела ощутить Наташа. Ей вдруг понадобилось слиться воедино с этой дикой природой, почувствовать её мощь каждой клеточкой, довериться её необузданной энергии. На какое-то мгновение она оторвала руки от поводьев и широко раскрыла их навстречу летящему ветру.
— Наташа! Наташа, осторожнее! — пытался крикнуть ей вдогонку Дмитрий, но расстояние между ними стремительно увеличивалось, а её неистовый, счастливый хохот заглушал все остальные звуки вокруг. Она радовалась, радовалась по-детски искренне и безоглядно, а Дмитрий испытывал в тот момент очень странные, смешанные чувства. С одной стороны, он был безумно счастлив за любимую жену, искренне восхищался её красотой, грацией, той внутренней свободой, что прорывалась наружу — в это мгновение она выглядела просто невероятно, не передаваемо восхитительно. С другой же стороны, с каждой секундой внутри него нарастало липкое, холодное чувство тревоги за супругу. Они ведь договаривались на спокойную, размеренную прогулку, учитывая, что Наташа не сидела в седле несколько лет, да и лошадь была ей совершенно незнакома.
Всё случилось молниеносно, а затем будто провалилось в густой, тягучий туман. Падение, бесконечно долгая дорога в реанимацию, ледяной, безжалостный приговор врача. Какие-то чужие, равнодушные люди, море неуместных цветов, фальшивые, ничего не значащие слова поддержки. «Держись», «Ты должен быть сильным», «Тебе есть ради кого жить, у тебя растёт сын»... А что значат все эти правильные слова, когда нет больше самого близкого, самого родного человека на земле? Нет его любимой Наташи.
Сын скоро вырастет, он неизбежно покинет отчий дом, нырнув в собственную, взрослую, полную своих забот жизнь. А он, Дмитрий, уже никогда не будет считать с Наташей звёзды на ясном ночном небе, не будет вместе с ней, держась за руки, преодолевать любые трудности — и в горе, и в радости, — как они когда-то мечтали. Не будет больше прогуливаться с женой под руку по тому самому саду, который они разбивали вместе в год, когда родился Андрей. Это было очень символично для молодых родителей. Они мечтали, что сад будет расти и взрослеть параллельно с сыном, и уже подросший Андрей сможет сам, своими руками, собирать с деревьев яблоки, сочные персики, сладкую черешню. За садом так и закрепилось это немного ироничное, но по-домашнему тёплое название — «Сад Андрея». А зачем ему теперь, овдовевшему, всё это огромное хозяйство? Ведь он только ради Наташи, ради их общего радужного будущего купил такой большой дом. Ему самому, если честно, вполне хватило бы и городской квартиры.
Дмитрий очень долго не мог простить себе того рокового подарка, той гибельной прогулки. Но иногда, в минуты особенно острой душевной боли, ему начинало казаться, что если бы не ребёнок, если бы не эта незапланированная беременность, Наташа не ушла бы из спорта. И не было бы той оголодавшей по адреналину наездницы, которая безудержно помчалась на незнакомом коне, напрочь забыв об элементарных правилах безопасности. Мужчина никак не мог принять случившееся, и постоянными, мучительными копаниями в прошлом, бесконечными попытками найти виноватого — пусть даже в собственной голове — он не давал спокойно жить ни себе, ни, что гораздо хуже, окружающим. Такие чудовищные перепады настроения сказывались и на Андрее. Порой отец становился необычайно мягок с ребёнком, окружал его гипертрофированной заботой, иногда даже большей, чем того требовала ситуация. А иногда... иногда, наоборот, старался всеми силами избегать общения с сыном, прячась в работе, в своих мыслях, в своем одиночестве.
— Ну, я пойду, наверное, — голос Веры вырвал Дмитрия из тяжёлых, вязких воспоминаний, вернув в реальность.
— Да-да, конечно, — спохватился он. — Вера, ещё раз огромное спасибо за помощь. Если честно, не знаю, как бы я выпутался из этой ситуации без вас.
— Понимаете, у меня сегодня вообще-то выходной, — честно призналась Вера, теребя перчатку. — Я абсолютно не представляла, чем себя занять, честно говоря. Поэтому прогулка с Андрюшей оказалась даже кстати — позволила не киснуть в одиночестве в четырёх стенах. Так что если что, вы обращайтесь. У вас замечательный, чуткий малыш, и я с большим удовольствием побуду с ним ещё, если понадобится.
Вера присела на корточки перед Андреем, нежно потрепала его за раскрасневшуюся щёчку, ласково попрощалась и уже собралась уходить. А Дмитрий, взглянув на девушку, вдруг с удивлением понял: она говорила абсолютно искренне. Ни капли притворства, ни грамма фальши в её открытых, тёплых глазах не было.
«Какая же это редкость в наше время — встретить человека, который совершенно не носит масок», — мелькнула у него неожиданная мысль.
— Вера, подождите, — окликнул он её уже у самой двери. — Давайте мы вас подвезём. Куда вам нужно?
— О, я была бы очень признательна, если честно, потому что уже порядком замёрзла, — улыбнулась она. — А здесь, кстати, совсем недалеко.
Они уселись в припаркованный у обочины автомобиль и тронулись в сторону дома Веры. Первые несколько минут ехали в полном, тягостном молчании. Дмитрий снова погрузился в свои мысли, а Вера просто не знала, что сказать. Вообще-то она по натуре была довольно коммуникабельным человеком, но строгий, замкнутый вид этого мужчины вызывал у неё неловкость и смущение. Да и та неловкая ситуация с катанием на пони, когда отец так резко отреагировал, до сих пор выбивала её из равновесия. В голове никак не укладывалось, что взрослый, разумный человек может настолько болезненно отреагировать на совершенно безобидное, в общем-то, развлечение собственного сына. Что страшного в том, что ребёнок сделал один маленький круг по арене цирка на смирном, обученном пони? Какие такие родительские предрассудки и фобии должны были лишить мальчика такого простого и радостного удовольствия? Если бы Вера не замёрзла так сильно, она бы ни за что не согласилась ехать в одной машине с этим угрюмым, непроницаемым сухарём.
Напряжённую, давящую тишину в салоне неожиданно разрушил Андрей. Он, в отличие от скованных взрослых, испытывал сейчас самое настоящее, бурное, детское счастье. Давно мальчишка так не развлекался, как сегодня. Ему совершенно не хотелось расставаться с Верой, с этим источником веселья и интересных приключений. Он уже чётко, по-своему, понимал: как только они вернутся домой, папа тут же сядет за свой ноутбук, уйдёт с головой в работу, а ему, Андрею, все игрушки в одиночестве очень быстро наскучат и станут неинтересными.
— Вера! — радостно, на весь салон, воскликнул Андрей, которого внезапно осенила замечательная, как ему казалось, идея. — А поехали к нам в гости! Я тебе все свои игрушки покажу! У меня там конструктор огромный, машинки, солдатики!
Мальчонка, конечно, совершенно не понимал всех тонкостей и условностей взрослого мира, но он чётко осознавал одно: Вера — это самый весёлый, самый интересный человек из всех, кого он когда-либо встречал.
«Только не это, — с досадой подумал Дмитрий. — Только не сейчас. Не хочу я никаких посторонних в своём доме». А вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно, произнёс:
— Андрей, ну сколько можно? Ты и без того сегодня, наверное, уже утомил Веру своими играми. Давай-ка дадим ей отдохнуть, а в гости обязательно пригласим в другой раз. Договорились?
— Да-да, конечно, — быстро подхватила Вера, почувствовав неловкость. — У меня, если честно, ещё много дел на сегодня накопилось. Я просто физически не смогу принять твоё приглашение, Андрюш.
Ей совершенно не улыбалось оставаться в обществе этого холодного, чёрствого мужчины ни на минуту дольше необходимого. Да и на вечер у неё имелись свои, вполне определённые планы: роман, который она пишет уже второй год, сам себя, увы, не напишет. Под бой курантов Вера дала себе твёрдое обещание, что в этом году обязательно, во что бы то ни стало, закончит работу над своей книгой.
Подъехав к невзрачной многоэтажке, где Вера снимала небольшую квартиру, Дмитрий аккуратно припарковался у обочины и, даже не взглянув толком на девушку, сухо попрощался. Нет, он вовсе не хотел демонстрировать ей своё пренебрежение или невоспитанность — просто мысли его снова унеслись далеко, к несостоявшемуся сегодня подписанию важного договора. Этот мерзкий конкурент опять, в который уже раз, умудрился перебить его предложение своими демпинговыми, совершенно нелепыми ценами. Впрочем, чего ещё можно было ожидать от человека, который ради собственной сиюминутной прибыли готов экономить на всём подряд: от качества материалов до зарплаты собственным сотрудникам? Надо будет завтра с утра попросить Катю разослать потенциальным заказчикам новое, пересмотренное предложение. Свято место, как говорится, пусто не бывает — обязательно найдутся и другие, более адекватные партнёры.
После той страшной истории с пропажей Андрея в лесу Дмитрий очень долго злился на свою помощницу и всерьёз подумывал не просто отстранить её от общения с семьёй, но и вовсе уволить. Однако, поразмыслив здраво и остыв, мужчина осознал, что момент для кадровых перестановок сейчас не самый подходящий. В фирме остро требовался человек, которому он мог бы безоговорочно доверять, а Екатерина, хоть и оказалась совершенно никчёмной нянькой, помощницей, надо признать, была прекрасной: проверенной, надёжной, исполнительной. Да и чего уж греха таить? Дмитрию было попросту приятно смотреть на её миловидное, ухоженное личико. Не так давно он отчётливо осознал, что девушка отчаянно, всеми правдами и неправдами пытается его окрутить, и хоть и отдавал себе в этом полный отчёт, с определённой долей иронии и даже удовольствия позволял себе запутываться в расставленных для него сетях. Нет, рассудок мужчина, конечно, не терял — скорее с любопытством и лёгкой усмешкой наблюдал, как его помощница меняет тактику, гардероб, парфюм, манеру подачи документов, пытаясь обратить на себя его внимание. Но впускать Екатерину в своё сердце, а тем более в свою жизнь, Дмитрий пока не планировал.
Продолжение :