Предыдущая часть:
Мальчик поднял голову к небу. В разрыве между тяжёлыми тучами зажглась первая, самая ранняя звезда. Она смотрела на них холодно и ясно, чуть подмигивая. «Мама видит», — неожиданно отчётливо подумал Андрей. Эта странная, совсем не детская мысль вдруг придала ему сил. Он не имеет права сейчас раскисать и трусить.
— Так, хватит реветь, — скомандовал он, невольно подражая деловому, жёсткому тону отца, когда тот разговаривал по телефону. — Никаких тут волков нет, и мы сейчас спокойно найдём дорогу обратно. Главное — не бежать куда попало, а думать.
Он крепко схватил друга за рукав куртки.
— Пошли. Видишь следы на снегу? — Андрей показал рукой на цепочку отпечатков. — Мы по ним и вернёмся назад. Ты главное не сворачивай никуда и не отставай. Шагай строго за мной.
— Я уста-а-ал, — заныл Илья, останавливаясь и надувая губы. — Кушать хочу, сил нет. И варежки совсем мокрые. И в туалет хочу, между прочим.
— Потерпи немного, — твёрдо сказал Андрей. — Ты чего? Ты же сам говорил, что будущий мужчина и ничего не боишься. Мужчины терпят, когда надо.
Они развернулись и медленно побрели обратно по собственным следам. Сначала всё казалось просто и понятно: вот отчётливая вмятина от ботинка, вот сломанная кем-то ветка, вот глубокий провал, куда провалилась нога. Но уже через сотню метров они неожиданно вышли на небольшую полянку, где полчаса назад с таким азартом играли в рыцарей. Здесь снег был истоптан вдоль и поперёк. Сотни следов, петляющих, пересекающихся, уходящих в разные стороны, превратили полянку в запутанную карту, с которой не под силу было справиться даже опытному следопыту.
— Ну и что теперь делать? — Илья снова всхлипнул, глядя на друга расширенными от ужаса глазами. — Куда идти-то?
А тем временем на детской площадке разворачивался свой собственный кошмар. Екатерина, закончив наконец затянувшийся разговор с подругой и довольно улыбаясь удачному плану, лениво обернулась, чтобы бросить взгляд на подопечного, — и сердце её словно провалилось куда-то в ледяную пропасть. Снежная крепость, вокруг которой ещё недавно кипела жизнь, была пуста. Совершенно.
— Андрей! Илья! — позвала она, сначала неуверенно, надеясь, что мальчишки просто заигрались и спрятались за горкой.
— Илья! Илья! — пронзительно взвизгнула рядом Татьяна Борисовна, нянька Илюши, и в этом крике уже слышалась настоящая паника.
Через минуту обе женщины, сбиваясь и налетая друг на друга, уже обшаривали каждый уголок площадки, заглядывали под деревянные горки, под скамейки, даже в сугробы. И тут Татьяна Борисовна, тяжело дыша, заметила у калитки свежие следы — две маленькие цепочки отпечатков, которые вели прямо в сторону тёмного леса.
— Мамочка родная, — прошептала она, хватаясь за сердце и белея лицом. — Господи, они ведь в лес ушли! В лес!
Екатерину словно парализовало. В голове вихрем пронеслась не тревога о замёрзшем ребёнке, а совсем другая, леденящая мысль: что сделает с ней Дмитрий Александрович, когда узнает. Увольнение — это был бы самый лучший исход. А дальше — скандал, суд, может быть, даже уголовная ответственность за халатность. Ноги её стали ватными.
— Так, спокойно! Без паники! — раздался за спинами женщин уверенный, твёрдый мужской голос.
К ним быстрым шагом подошёл сосед из дома напротив — высокий, крепкий мужчина в простой тёмной куртке, который гулял с крупной лохматой собакой. Борис, кажется, так его звали. Он мельком взглянул на перепуганные лица, на следы и мгновенно оценил ситуацию.
— Лес, конечно, не тайга, но детям там сейчас будет совсем несладко, — сказал он спокойно, но жёстко. — Фонарики у кого-нибудь есть?
— Нету... только в телефоне, — пролепетала Екатерина, чувствуя, как мелко дрожат руки.
— Понятно. Ждите здесь, не расходитесь, а я сейчас мужиков соберу, — бросил он и, свистнув собаке, направился к соседним домам.
Буквально через пять минут небольшая группа — несколько мужчин с мощными тактическими фонарями — уже входила в лес, освещая стволы и кусты.
Мальчишки тем временем сидели под огромной раскидистой елью, тесно прижавшись друг к другу. Темнота наваливалась на них плотная, вязкая, почти осязаемая. Лес вокруг жил своей ночной жизнью: скрипел старыми стволами, тяжело вздыхал под порывами ветра и пугал каждым шорохом.
— Я домой хочу-у-у, — всхлипывал Илья, зарываясь носом в уже мокрый от слёз шарф. — Меня, наверное, уже ищут, да? Няня Татьяна Борисовна, она же добрая, она меня обязательно найдёт, правда?
— Да, конечно, найдёт, — как можно увереннее ответил Андрей, хотя сам чувствовал, как страх сдавливает горло. — Обязательно найдёт.
— А тебя? — спросил Илья и громко шмыгнул носом.
— А меня... — Андрей замолчал, сглатывая подступивший к горлу комок. Слова давались с трудом.
— Ну что тебя?
— Катя меня искать не пойдёт, — с пугающей, совсем не детской обречённостью произнёс Андрей. — И знаешь почему? Потому что я ей совсем не нужен, Илюша. Она даже играть со мной не захотела, всё в телефон свой смотрела и смеялась. Ей только телефон и нужен.
— А папа твой? Папа же найдёт? — с надеждой спросил Илья.
— Папа? — Андрей горько усмехнулся, копируя взрослую интонацию. — Папа на работе. У него там проект важный, тендер какой-то. Он, наверное, даже не знает, что я потерялся. Да и не узнает, пока не приедет.
Андрей закрыл глаза, пытаясь справиться с дрожью. Холод пробирался под куртку, леденил ноги, но он изо всех сил старался представить что-то тёплое, родное. Вот они сидят у камина. Нет, не у камина — у мамы на кухне. Там вкусно пахнет пирогами. Мама в мягком пушистом халате протягивает ему кружку с горячим ягодным киселём. Пар от кружки щекочет нос, пахнет малиной и счастливым летом. Там безопасно. Там хорошо.
— Андрей! Илья! Мальчики! — донёсся откуда-то издалека приглушённый крик.
Они оба вздрогнули и вскочили на ноги.
— Слышишь? — Илья вцепился в рукав Андрея, и глаза его загорелись надеждой. — Это нас! Нас зовут!
— Мы здесь! Мы здесь! — заорали они что было сил, срывая голоса и размахивая руками в темноте.
Сквозь густые ветки замелькали яркие лучи фонарей. Свет приближался, слепил глаза, и через минуту из темноты, тяжело дыша, вынырнули фигуры взрослых.
— Илюшка! Живой, родненький! — Татьяна Борисовна кинулась к своему подопечному, подхватила его на руки, принялась целовать в холодные мокрые щёки, и плакала, и смеялась одновременно, прижимая к себе мальчишку.
А Екатерина подбежала к Андрею. Её всю трясло — не от радости, а от дикого выброса адреналина, от того животного страха, который только что отпустил, оставив после себя лишь злость и желание выплеснуть этот ужас на кого-то.
— Ты! — Она грубо схватила мальчика за плечо, резко дёрнула на себя, заставляя поднять голову. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! Как тебя вообще угораздило уйти без спроса?! Я тут с ума схожу, а он, видите ли, в лес решил прогуляться!
Андрей сжался, втянул голову в плечи. Вместо тёплых маминых объятий, которые он только что представлял, на него обрушился злой, визгливый крик.
— Я не знаю, что я с тобой сейчас сделаю! — продолжала визжать Екатерина, не в силах остановиться, выплёскивая на беззащитного ребёнка всю свою накопившуюся злость и пережитый ужас. — Вот отец твой узнает — он же меня убьёт! Убьёт просто!
— Так, тихо! Прекратите немедленно! — Борис шагнул вперёд и уверенным движением плеча оттеснил разбушевавшуюся девушку в сторону. Он присел перед Андреем на корточки, заглянул в глаза. Мальчик дрожал мелкой дрожью, губы его посинели. — Нагулялся, герой?
Не обращая больше внимания на истерику Кати, Борис легко, словно пушинку, подхватил мальчика на руки, укутал его в свою тёплую куртку и только потом повернулся к девушке. Голос его звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь:
— А вы, уважаемая, сейчас лучшее, что можете сделать, — это сменить тон и приготовить дома горячий чай с мёдом. А воспитывать будете потом, когда сами научитесь за детьми следить. Всё ясно?
Борис уверенно зашагал в сторону посёлка, крепко прижимая к себе маленькое продрогшее тельце Андрея. Мальчишка уткнулся носом в колючий шерстяной свитер своего спасителя, вдохнул запах мороза, собаки и ещё чего-то надёжного, мужского, и впервые за этот долгий, страшный вечер тихо заплакал — уже не от страха, а от огромного, накрывшего его с головой облегчения.
А Екатерина, прикусив губу, стояла и смотрела им вслед. Ей вдруг стало невыносимо, до жжения в груди стыдно за свой визг, за свою истерику перед этим спокойным, уверенным, сильным мужчиной. Она молча поплелась следом, не зная, как теперь смотреть ему в глаза и как вообще заглаживать свою вину.
У крыльца дома Волоцких Борис бережно опустил Андрея на заснеженное крыльцо, поправил на нём шапку.
— Борис, спасибо вам огромное, — тихо, стараясь не встречаться с ним взглядом, произнесла Екатерина. — Вы нас просто спасли. Я даже не знаю, что бы мы делали.
— Да ладно, чего уж там, — мягко улыбнулся он. — Было бы за что благодарить.
Свет уличного фонаря ярко очертил его лицо — простое, открытое, с живыми, добрыми глазами и лёгкой сединой на висках. Екатерина невольно залюбовалась. Борис — высокий, плечистый, в простой, совсем не дорогой куртке, от которой пахло морозом, псом и чуть-чуть хвоей — был полной противоположностью Дмитрию. Шеф — человек-футляр, всегда в безупречном костюме, с дорогим парфюмом и идеально выверенными эмоциями, — вдруг показался ей картонным, ненастоящим. Борис же казался живым, настоящим, тёплым. Где-то в самой глубине души, под толстым слоем офисного цинизма и расчётливости, у Кати шевельнулось что-то похожее на симпатию. Но она тут же, как опытный боксёр, подавила это чувство. Не твой уровень, Катя. У тебя цель — вдовец с состоянием, а не какой-то спасатель-доброволец с собакой.
— Катя, — Борис вдруг замялся, переминаясь с ноги на ногу. — А может, встретимся как-нибудь? Ну, завтра, например, кофе выпьем вместе? Если вы не против, конечно.
Девушка натянула на лицо привычную дежурную улыбку:
— Простите, Борис, но я сейчас, честно говоря, не готова к новым знакомствам и свиданиям. Очень сложный период в жизни, сами понимаете.
Не могла же она сказать ему прямо: «Ты, конечно, милый, но я охочусь на своего босса, так что извини, не светит».
— Ладно, всё понимаю, — кивнул он, ничуть не обидевшись. — Ну тогда, на всякий случай, возьмите. Вдруг пригодится. Или если просто захочется поговорить с кем-то.
Он протянул ей небольшую визитку.
«Павлов Борис, адвокат по семейным делам», — прочитала Екатерина вслух и, не удержавшись, кольнула с лёгкой иронией:
— Буду знать, к кому бежать, если разводиться надумаю.
— От кого? — удивился он.
— Да пока ни от кого, — многозначительно улыбнулась Катя. — Ладно, нам уже пора. И ещё раз огромное спасибо за всё.
Она легонько подтолкнула притихшего мальчика к двери, чувствуя спиной долгий, задумчивый взгляд соседа.
Вечером, когда Дмитрий наконец вернулся с работы, дом встретил его непривычной, настороженной тишиной. Андрей уже лежал в своей кровати, крепко прижимая к груди плюшевого зелёного дракона — тот самый подарок Веры. Эта игрушка за один день стала для него главным сокровищем, талисманом. В потайном кармашке на пузе дракона, там, где было маленькое отделение с липучкой, лежала заветная бумажка с цифрами. Андрей проверял её наличие каждые полчаса, осторожно просовывая пальцы. В письме Деду Морозу, которое он нацарапал большими печатными буквами, теперь значилась только одна просьба: смартфон. Не ради игр, не ради ютуба, а только ради одного — чтобы в любой момент, когда станет совсем невмоготу, можно было набрать тот самый номер и услышать её голос.
Дмитрий бесшумно заглянул в детскую, на цыпочках подошёл к кровати, поправил сползшее на пол одеяло.
— Сынок, ты спишь? — шепнул он. — Как вообще день прошёл?
Андрей напрягся, но глаз не открыл. У них с Екатериной был заключён негласный пакт о ненападении: она обещала купить ему ещё чипсов и газировки, а он — молчать о сегодняшнем побеге и о том, как она на него кричала в лесу.
— Нормально, пап, — буркнул мальчик, старательно пряча лицо в подушку. — Ничего интересного. День как день, скучно просто было.
Но ложь, как известно, имеет свойство раскрываться самым неожиданным образом. Ночью Андрей метался по кровати, сбивая одеяло, бормотал что-то невнятное, а утром проснулся весь в огне. Дмитрий, уже одетый в безупречный деловой костюм и готовый к выходу, машинально приложил ладонь ко лбу сына и тут же отдёрнул руку, словно обжёгся. Градусник под мышкой пополз вверх безжалостно и неумолимо, остановившись на отметке «тридцать восемь».
— Ёлки-палки, — выдохнул Дмитрий, нервно глянув на часы. — Где же тебя так угораздило простудиться? Вы же вчера дома сидели, никуда не выходили, Екатерина сказала.
Екатерина, которая как раз вошла в комнату с чашкой чая, поперхнулась и отвела взгляд.
Андрей с трудом разлепил тяжёлые, словно налитые свинцом веки. Голова гудела, как старый трансформатор, а горло саднило так, будто по нему прошлись наждачной бумагой. В полубреду, забыв про все вчерашние уговоры с Катей, он прошептал, глядя куда-то в стену:
— Пап, я не знаю... Наверное, в лесу... Там это... холодно было, когда мы с Илюшкой заблудились.
Отец замер на полпути к двери, так и не застегнув запонку на манжете. Руки его бессильно опустились.
— В каком ещё лесу? — переспросил он медленно, словно проверяя, не ослышался ли. — Андрей, ты о чём сейчас?
Мальчик мгновенно сжался под одеялом, втянул голову в плечи. Он понял, что сболтнул лишнее, но жар плавил мозги, и сил врать, придумывать оправдания просто не осталось.
— Мы это... папа... мы с Илюшей вчера... — зашептал он, отворачиваясь к стенке. — Мы за калитку ушли. Там лес был красивый, мы играли, а потом заигрались и потерялись. Совсем чуть-чуть, правда. Нас быстро нашли.
Дмитрий побледнел так, что даже загорелая кожа приобрела землистый оттенок.
— А где была Екатерина? — Голос его звучал пугающе ровно, но Андрей чувствовал, как под этим спокойствием закипает ярость.
— Она... она нас потом нашла, вместе с няней Илюши, — заторопился мальчик, пытаясь смягчить вину Кати. — И дядя Борис тоже был, он с собакой гулял. Он помогал искать, а мы с Илюшкой под большой ёлкой сидели.
— То есть когда вы уходили в лес, она где была? — медленно, чеканя каждое слово, переспросил отец. — Почему она вас не остановила? Почему не пошла с вами?
Андрей зажмурился и замер, не зная, что ответить. Но ответ и не потребовался — внизу раздалась настойчивая трель дверного звонка.
— Лежи, — коротко бросил Дмитрий и, развернувшись, быстрым шагом вышел из комнаты.
Андрей, несмотря на слабость и головокружение, сполз с кровати и на цыпочках подкрался к двери, приоткрыв её на пару сантиметров. С первого этажа доносились голоса. Сначала весёлое, беззаботное щебетание Екатерины, потом глухой удар — видимо, отец швырнул портфель на пол. А затем в морозном воздухе дома повис ледяной тон, от которого у мальчика мурашки побежали по спине:
— Вы хоть отдаёте себе отчёт в том, что вы натворили? — Голос отца звенел, как натянутая струна. — Ребёнок в лесу зимой, один, без телефона, в темноте! Где были вы? В телефоне своём, я правильно понимаю?
— Дмитрий Александрович, я всего на секунду отвернулась, честное слово! — залепетала Катя. — Они сами убежали, без спроса! Я их сразу же бросилась искать! Но ведь нашли же, всё хорошо!
— Нашли? — перебил Дмитрий, и в голосе его зазвенела такая ярость, что Андрей вздрогнул. — Вы должны были за ним следить, а не искать по лесу с мужиками! Я вам сына доверил, между прочим! Вон отсюда!
— Дмитрий Александрович, пожалуйста, давайте спокойно...
— Я сказал — вон! В офисе до конца недели можете не появляться. Я подумаю, нужны ли мне вообще такие помощники, которые ребёнка упустить могут.
Хлопнула входная дверь, и в доме наступила звенящая, гулкая тишина. Андрей быстро шмыгнул обратно под одеяло и натянул его до самого подбородка. Ему было мучительно стыдно. Да, он не любил Катю — она была холодная, равнодушная, вечно с телефоном, но сейчас он чувствовал, что это он виноват. Ведь он обещал ей молчать, держать язык за зубами, и вот из-за него её выгнали, как провинившуюся собачонку.
Через минуту в комнату вошёл отец. Он был взъерошен, галстук съехал набок, рубашка наполовину выбилась из брюк.
— Так, сынок, я уже вызвал врача, — сказал Дмитрий, присаживаясь на край кровати и осторожно поправляя одеяло. Голос его заметно смягчился, но в глазах всё ещё плескалась тревога. — Сегодня я буду с тобой, никуда не поеду.
— Папа, а как же работа? — тихо спросил Андрей, с надеждой глядя на отца. — Ты же говорил, у тебя очень важная встреча.
— Ничего страшного, перенесу, — Дмитрий взъерошил сыну волосы. — Или по видеосвязи всё решу. Не бросать же тебя одного, в самом деле. Видишь, помощница моя не справляется, раз ты умудрился в лесу потеряться.
— Папа... папочка, прости меня, — всхлипнул Андрей, и глаза его наполнились слезами. — Я не хотел. Честное слово, не хотел. Я просто не подумал, что так получится.
— Эх, Андрюшка, Андрюшка... — Дмитрий тяжело вздохнул и погладил сына по горячему, влажному лбу. — Думать раньше надо было, дорогой. Нам сегодня ёлку привезут, огромную, как ты просил. Как мы её наряжать будем, если ты пластом лежишь? Праздник же на носу, Новый год.
Мужчина поднялся и подошёл к окну, за которым кружились редкие снежинки.
— Ладно, отдыхай пока. Сейчас доктор приедет, будем тебя лечить.
Доктор, осмотревший разгорячённого мальчика, выписал целый список лекарств и строго наказал соблюдать постельный режим. Андрей, намучившись от жара и переживаний, наконец провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Дмитрий остался один в тишине гостиной, посреди которой сиротливо стояла коробка с ёлочными игрушками, так и не распакованная.
Это был первый Новый год без жены. Без Наташи.
Память, словно назло, подбросила яркую, болезненную картинку прошлого года. Они наряжали ёлку втроём. Наташа в мягком пушистом халате стояла на стремянке, тянулась к самой макушке, чтобы надеть старинную стеклянную звезду. Её густые тёмные волосы рассыпались по плечам, и Дмитрию тогда до безумия хотелось зарыться в них лицом, вдохнуть родной, ни с чем не сравнимый аромат. В доме было шумно, весело, тепло. Он тогда еле дождался, пока Андрей уснёт, чтобы остаться с женой наедине, задуть свечи, загадать желание. Он был абсолютно, непоколебимо счастлив и свято верил, что так будет всегда.
А теперь ёлка казалась просто мёртвым деревом, которое нужно куда-то деть. Без её смеха, без её тепла дом стал огромным, пустым и гулким, как заброшенный вокзал. То одиночество, которое Дмитрий старательно загонял в самый дальний угол, заваливая работой, отчётами и тендерами, сейчас, в преддверии праздника, навалилось на него с такой сокрушительной силой, что стало трудно дышать.
За окном заснеженные поля мелькали перед глазами Веры, словно кадры из старой новогодней киноленты. Солнце, пробиваясь сквозь лёгкую дымку, превращало бескрайние сугробы в россыпи мелких, слепящих бриллиантов.
— Да уж, природа сегодня расстаралась, — с тихой грустью подумала Вера, поправляя на коленях пакет с мандаринами, от которых исходил терпкий, праздничный аромат. — Красота, как в сказке. Жаль только, что сказки в этом году у меня не будет.
Она ехала к отцу в пригородный посёлок. Пятый год подряд Вера встречала бой курантов не на шумных вечеринках, не с друзьями и тем более не с любимым мужчиной, а вдвоём с отцом, Игорем Васильевичем. Это стало их своеобразным ритуалом, способом спрятаться от всеобщего веселья и от собственной тоски. Оливье, холодец, неизменная «Ирония судьбы» по телевизору. Они будут сидеть за скромно накрытым столом, вспоминать маму, Елизавету Григорьевну, и делать вид, что у них всё хорошо.
Продолжение: