Предыдущая часть:
Но бригада скорой прибыла на удивление быстро. Молодой врач, войдя в рубку, сразу стал серьёзным и непреклонным.
— Никаких «само», голубушка. В стационар нужно срочно. Сердце — это вам не шутки.
— Доктор, ну какой стационар перед самым Новым годом? — она попыталась улыбнуться, хотя губы предательски дрожали. — Ёлка же дома не наряжена, салаты не нарезаны… Я после праздников обязательно приду, честное слово даю.
— Если вы хотите испортить эти самые праздники своим близким ещё одним таким обмороком или, не дай бог, инфарктом, — тогда, пожалуйста, оставайтесь. Но я настоятельно рекомендую ехать именно сейчас. Пару дней на обследование, подлечим немного, а если всё чисто — к самим курантам домой отпустим. Не стоит рисковать самым дорогим.
«Испортить праздник близким». Эта фраза кольнула Елену Петровну в самое сердце сильнее любого приступа. А кто они, её близкие? Дочь. Она живёт далеко, в Нью-Йорке, на Манхэттене. У неё там своя жизнь, свой бешеный ритм, да и разница во времени в семь часов давно превратила их общение в короткий формальный ритуал: звонок по видеосвязи, дежурные улыбки, вопросы «как дела?», ответы «нормально» — и всё, десять минут, не больше. Под бой курантов они никогда не чокались бокалами: когда в Москве наступает полночь, там, в Нью-Йорке, ещё только разгар дня.
Единственным по-настоящему близким человеком в её нынешней жизни была Татьяна Борисовна, такая же няня, как и она сама, только у соседского мальчишки Илюши. Когда-то они были просто знакомы, но с годами сдружились. Татьяна, бывшая лыжница, даже на пенсии не растеряла спортивной выправки и командного тона, а здоровье у неё было — позавидуешь. Она тоже жила при чужой семье, но границы выстраивала жёстко и бескомпромиссно. «Праздники — это святое, — отрезала она всякий раз, когда родители Илюши осторожно намекали, что неплохо бы встретить Новый год вместе. — У нас с Еленой свои традиции». И сбегала к подруге. Вдвоём — художница и спортсменка — они накрывали скромный стол, доставали пыльные пластинки, включали старые фильмы и чувствовали себя не одинокими обломками кораблекрушения, а слаженным экипажем маленькой, но очень уютной лодки.
Елена Петровна перевела взгляд с врача на перепуганного Андрея, который вцепился в её руку так, словно от этого зависела его собственная жизнь.
— Ладно, доктор, уговорили, — тихо произнесла она, чувствуя, как сопротивление уходит. — Поеду. Только вот с мальчиком что делать? Не с собой же его в больницу.
— Вы не переживайте, — вмешалась Вера, и голос её прозвучал мягко, но с неожиданной уверенностью. — Я сегодня уже свободна. Посижу с Андреем сколько нужно, пока за ним не приедут. Тем более я ему обещала показать настоящее закулисье, со всеми секретами. Когда ещё выпадет такой случай, если не сейчас?
Елена Петровна быстро взглянула на Андрея — к счастью, тот застыл у огромной наряженной ёлки в холле, заворожённо разглядывая стеклянные игрушки.
— Милочка, — она тронула девушку за рукав и, понизив голос до едва слышного шёпота, добавила: — Я вас очень прошу, только про маму его не спрашивайте, ладно? Её Наташей звали. Она прошлым летом умерла.
Вера замерла, и весёлые искорки в её глазах мгновенно погасли, сменившись глубоким, взрослым пониманием. Она молча кивнула, не задавая лишних вопросов. Быстро набрав номер Дмитрия, который продиктовала Елена Петровна, актриса коротко и по-деловому объяснила ситуацию, договорилась о встрече.
Когда санитары уже подкатили носилки, Андрей подбежал к няне, и в его глазах снова плеснулся тот самый липкий страх, который она надеялась больше никогда не увидеть.
— Пока, нянечка моя, — пробормотал он, прижимаясь щекой к её тёплой ладони. Так он называл её только в минуты особой нежности и доверия. — Ты, пожалуйста, не болей. Я буду тебя ждать.
— И ты не бойся, мой хороший, — прошептала она, чувствуя, как снова защипало в глазах. — Я быстро, одна нога здесь, другая там. Даже соскучиться не успеешь.
Скорая увезла Елену Петровну в серые предновогодние сумерки, а для Андрея началась самая настоящая сказка.
Вера слово сдержала. Она повела его туда, куда обычным зрителям вход был категорически заказан, — в самое сердце театра, в его святая святых.
— Смотри внимательно, — шепнула актриса, с усилием открывая тяжёлую дубовую дверь костюмерной.
Вдоль стен, уходя в полумрак, тянулись бесконечные ряды вешалок, заставленных пёстрыми нарядами. Пожилая костюмерша, похожая на добрую фею из старой сказки, с сантиметром на шее и очками на кончике носа, разрешила трогать всё. Андрей с благоговением гладил бархатные камзолы, ощущая под пальцами прохладную гладкость ткани. С интересом взвешивал в руке бутафорские мечи — они оказались на удивление лёгкими. А когда костюмерша водрузила ему на голову огромную шляпу мушкетёра с пером, мальчик на несколько минут превратился в настоящего героя, забыв обо всём на свете: о больнице, о пустом тихом доме, о холодной зиме за окном.
Но сказка, как это часто бывает, оборвалась внезапно — резким звонком телефона.
— Да-да, я поняла. Хорошо, встретим у гардероба. Да, уже выходим, — Вера нажала отбой и повернулась к мальчику. — Андрюша, за тобой приехали. Помощница папы ждёт внизу.
В груди у неё вдруг кольнуло. Ей было двадцать семь. Подруги давно уже нянчили первенцев, постили в соцсетях бесконечные фото детских пяточек и крестин, а она, Вера, всё ждала. Ждала той самой большой любви, о которой пишут в пьесах и снимают фильмы. Но жизнь, как она успела понять, — не пьеса, и антрактов тут не дают. И сейчас, глядя на этого одинокого мальчишку с глазами умудрённого жизнью старичка, Вера вдруг остро, до боли, почувствовала, как много нерастраченного тепла скопилось у неё внутри.
Андрей понурил голову, и плечи его сразу опустились. Из отважного мушкетёра он в одно мгновение снова превратился в маленького потерянного мальчика — такого, каких забирают чужие, равнодушные люди.
— Ты, пожалуйста, только не грусти, слышишь? — Вера присела перед ним на корточки, заглядывая прямо в глаза. — Елена Петровна обязательно поправится, и вы вместе ещё придёте. Я твёрдо обещаю. Мы же ещё в цехе декораций не были, а там вообще космос, честное слово.
Она сунула руку в глубокий карман своего вязаного кардигана и извлекла оттуда небольшого плюшевого дракончика — забавного, зелёного, с смешными крылышками. Сувенир она купила вчера в театральном буфете, просто так, потому что игрушка показалась ей уютной.
— На, держи. Это тебе подарок. Он будет тебя охранять, пока няня в больнице, — Вера протянула дракончика Андрею.
Мальчик бережно взял игрушку и крепко прижал к груди.
— А знаешь, что у него в кармашке на животе? — Вера хитро подмигнула. — Там лежит бумажка с моим номером телефона. И если тебе вдруг станет грустно или захочешь что-нибудь спросить про театр, про декорации или про то, как устроена сцена, — звони в любое время. Договорились? Это будет наш с тобой маленький секрет.
Андрей серьёзно кивнул и тут же полез проверять кармашек. Достал сложенный листочек, пошевелил губами, беззвучно повторяя цифры. Смартфона у него пока не было, но память была отличная, отцовская.
— Ну да, всё правильно, на месте, — так же серьёзно отрапортовал он.
— Вот и умница, — Вера не удержалась и поправила ему съехавшую набок шапку. — Да, профессор, в школу тебе скоро, с такой-то памятью.
Они вышли в пустой холл.
— Вон она, — Андрей нахмурился и заметно замедлил шаг.
Вера подняла глаза. В конце коридора, у мраморной колонны, застыла молодая женщина. Идеальная укладка волос, безупречное пальто, на котором не было ни пылинки, ни складочки. В руках — телефон, в который она смотрела не отрываясь, даже не подняв головы на звук шагов. Она не сделала ни шага навстречу, просто стояла и ждала, когда ребёнка доставят прямо к ней. «Снежная королева офисного разлива», — кольнуло Веру.
— Здравствуйте, — актриса постаралась вложить в свой голос максимум теплоты и дружелюбия, пытаясь хоть немного растопить этот неприступный айсберг. — Мы с Андреем отлично провели время. Если у вас будет возможность на каникулах, обязательно привозите его ещё. Я обещала показать ему цех декораций, там настоящая сказка. Очень красиво и интересно.
— Спасибо большое. Я обязательно передам Дмитрию Александровичу.
Голос прозвучал ровно, сухо, без малейшей эмоции — словно автоответчик записал стандартное сообщение. Ни улыбки на лице, ни взгляда в сторону мальчика, ни вопроса, как он себя чувствует. Просто констатация факта.
Андрей вздохнул, но послушно подошёл к помощнице отца. Та взяла его за руку — осторожно, двумя пальцами, словно боялась испачкаться или повредить безупречный маникюр.
— Вера, пока! — обернувшись, крикнул мальчик, и в этом коротком слове было столько неподдельной тоски, что у Веры сжалось сердце.
— Пока, герой. С наступающим тебя, — она помахала ему вслед.
Когда тяжёлые двери театра закрылись за ними, Вера осталась одна в пустом, гулком холле. Праздничная мишура на ёлке вдруг показалась ей тусклой и ненастоящей. На одно короткое мгновение она почувствовала себя частью чего-то очень важного, тёплого, настоящего — почти семьи. Но дома её ждал только пожилой папа, старый ленивый кот да бесконечный сериал по телевизору.
Для Дмитрия болезнь няни стала настоящей катастрофой. Не бытовой, нет, а стратегической. В офисе горел важнейший тендер. Это был не просто очередной контракт, это был вопрос выживания его больного эго, его самооценки. После смерти жены работа превратилась в его личный бункер, надёжное убежище. Он строил дома, забивал сваи, заливал бетон — и точно так же бетонировал собственную душу, чтобы не чувствовать больше никакой боли. Любая брешь в рабочем графике грозила прорывом плотины, за которой стояли невыносимые воспоминания.
Тёща звонила каждый день, предлагала забрать внука к себе, но везти Андрея за сотни километров, терять два дня на дорогу — это было немыслимо, когда конкуренты дышали в спину. И тогда выбор пал на Екатерину.
— Катя, зайдите, — вызвал он её в кабинет, даже не поднимая усталых глаз от бесконечных чертежей, разложенных на столе. — Елена Петровна неожиданно попала в больницу. Посидите, пожалуйста, с Андреем до самого Нового года. Я очень прошу. В офисе без вас справятся, бумаги подождут. А за сыном… за ним нужен глаз, понимаете?
Это был не столько разговор, сколько приказ. И Дмитрий в упор не хотел замечать очевидного: сыну нужен был вовсе не надзирающий глаз, а тепло, участие, забота. Ему самому было холодно и одиноко, и он наивно полагал, что этот внутренний холод — норма для всех.
— Хорошо, Дима, не переживай ты так, — за пределами офиса Екатерина позволяла себе переходить на ты. — Работай спокойно, я всё устрою. Закажем пиццу, пересмотрим все мультики подряд, а если заскучаем — пойдём гулять в парк.
Андрей, услышав про пиццу, радостно закивал, с надеждой глядя на отца. Пицца, гамбургеры, газировка! При маме такое было под строжайшим запретом. Да и Елена Петровна, хоть и любила Андрея всей душой, кормила его исключительно правильно и полезно.
Дмитрий, казалось, даже не вникал в смысл её слов. Мысли его уже крутились где-то далеко — в цифрах, аргументах для тендера, стратегиях переговоров. Он машинально кивнул, бросил на стол кредитную карту и, ограничившись коротким «На связи», вышел за дверь, даже не взглянув на сына.
В тот момент, когда шум отъезжающей машины окончательно стих за воротами, Екатерина с облегчением выдохнула и мгновенно сбросила маску серьёзной и ответственной помощницы. Повернувшись к мальчику, она тоном, не терпящим возражений, произнесла:
— Слушай, давай сразу договоримся, пацан. Я сейчас включу тебе мультики, а ты сядешь и будешь тихо-мирно их смотреть, без всяких там «почему» и «дай». Идёт?
— Ладно, хорошо, — послушно кивнул Андрей, но тут же с надеждой уточнил: — А ты чем будешь заниматься?
— Я буду очень занята, — Екатерина многозначительно покрутила в руке телефон. — Мне нужно по работе кое-что обсудить. Но если ты будешь молодцом и не станешь меня дёргать каждые пять минут, я тебе не только пиццу закажу, но ещё и чипсы с газировкой. Ты какую газировку любишь?
— Ну... я не знаю... наверное, апельсиновую, — неуверенно протянул мальчик, не веря собственному счастью.
Ему всегда казалось, что взрослые только и делают, что думают о всяких скучных вещах — супах, кашах, овощах на пару. А тут вдруг такое! Настоящий праздник непослушания, да ещё и с чипсами.
Правда, эйфория от вседозволенности длилась недолго. Телевизор с мультиками быстро наскучил — что толку смотреть одному, если не с кем даже обсудить? Конструктор, который он достал с антресоли, в одиночку собирать оказалось откровенно скучно. И тогда Андрей, маясь от безделья, начал слоняться по дому и то и дело подходить к Екатерине с вопросами. Девушка, которую он каждый раз отрывал от увлекательной переписки с подругой, в душе скрежетала зубами от злости, но прекрасно понимала: до вечера ещё далеко, так дело не пойдёт.
— А, ладно, хватит сидеть в четырёх стенах, — недовольно бросила она, бросив взгляд в окно. — Собирайся давай, пойдём гулять.
Расчёт у Екатерины был простой и прагматичный: на улице, конечно, холодно, зато там есть горки, качели и прочие детские радости. А если очень повезёт, то найдутся и другие дети, которые возьмут на себя нелёгкую обязанность развлекать её подопечного.
Надежды её оправдались в полной мере. На детской площадке фешенебельного посёлка, где селились вечно занятые бизнесмены и высокопоставленные чиновники, жизнь, как выяснилось, кипела. Правда, самих родителей здесь практически не наблюдалось — весь периметр держали няни. Это было настоящее закрытое профессиональное сообщество: женщины в добротных пуховиках, удобных непромокаемых сапогах и тёплых шапках, которые знали друг про друга буквально всё.
Появление Екатерины произвело эффект разорвавшейся бомбы. На шпильках, в изящном кашемировом пальто и с безупречной укладкой она выглядела здесь как гостья с другой планеты. Гул голосов на мгновение стих. Десятки глаз устремились на неё, сканируя с ног до головы. Женщины молча переглядывались, лихорадочно пытаясь определить статус этой гламурной особы: слишком молодая для матери, слишком ухоженная и дорого одетая для обычной няни. Уж не новая ли это пассия вдовца Волоцкого, про которого в посёлке ходили разные слухи?
Екатерине стало физически неприятно от этих цепких, оценивающих взглядов. Она почувствовала себя редким насекомым, которое изучают под микроскопом. Сухо, едва заметно кивнув в сторону присутствующих, она демонстративно отвернулась и отошла к дальней скамейке, всем своим видом показывая, что не намерена вступать в этот тесный кружок по интересам.
Андрей же, не замечая напряжения, повисшего в воздухе, с радостным визгом рванул к ребятам, которые самозабвенно штурмовали здоровенную снежную крепость.
— Фух, кажется, пронесло, — выдохнула Екатерина, поправляя в ухе наушник. Ей было решительно плевать на косые взгляды этих тёток в пуховиках. Главное — мальчишка при деле, не ноет и её не дёргает. Она тут же набрала номер подруги, с которой обсуждала стратегически важный план. Разговор предстоял долгий и захватывающий: нужно было обсудить детали захвата сердца, а заодно и кошелька безутешного вдовца Волоцкого. Подруга, уже успевшая удачно выскочить замуж, сыпала ценными советами, а Екатерина, заразительно смеясь, кивала в такт своим мыслям, совершенно забыв поглядывать на площадку.
А тем временем в снежной крепости назревал кризис.
— Слушай, надоело уже, — вздохнул Андрей, отряхивая с варежек налипший снег.
Снежки и осада крепости приелись, а лепить скучного снеговика было откровенно лень. Взгляд его скользнул в сторону забора, отделявшего посёлок от леса. Калитка, обычно намертво запертая на магнитный замок, сегодня оказалась приоткрыта — видимо, дворник, убирая снег, забыл её захлопнуть. А за ней начинался настоящий лес. Огромные, вековые ели в тяжёлых снежных шапках стояли стеной, маня своей таинственной, чуть пугающей красотой.
— Илюха, смотри, — Андрей толкнул друга в бок и кивнул в сторону приоткрытой калитки. — Там лес. Давай сходим, а? Там деревья, как в сказке про Снежную королеву. Вдруг мы там оленей увидим или ещё кого-нибудь интересного?
Илья, у которого энергия била ключом, загорелся этой идеей мгновенно.
— Андрюха, давай! Только тихо, — зашептал он, оглядываясь на нянь, увлечённо обсуждающих что-то своё. — Надо так сделать, чтобы никто не заметил, а то потом влетит.
Момент они выбрали идеальный. Няня Ильи, Татьяна Борисовна, с жаром спорила с кем-то из коллег о пользе рыбьего жира для детского иммунитета, а Екатерина и вовсе стояла к площадке спиной, заливисто хохоча в телефонную трубку. В ту же секунду две маленькие фигурки в ярких комбинезонах бесшумно проскользнули в приоткрытую калитку.
Свобода опьяняла. Снег здесь, за охраняемой территорией посёлка, оказался гораздо глубже и чище, без следов собак и колёс. Он вкусно хрустел под ногами, рассыпаясь сахарной пудрой.
— А я рыцарь! — закричал Илья, с хрустом ломая сухую ветку. — Видишь, это мой волшебный меч!
— А я… я тогда волшебник! — подхватил Андрей, поднимая с земли другую палку. — Буду дракона вызывать!
Они бежали всё дальше, сражаясь с невидимыми чудовищами, продираясь сквозь заснеженные кусты, сбивая шапки пушистого снега с низких веток. Лес казался мальчишкам огромной, бесконечной игровой комнатой, где нет никаких запретов и где скучные взрослые просто не могут их найти.
Отрезвление пришло внезапно, вместе с быстро сгустившимися сумерками. Зимой темнеет предательски быстро, почти мгновенно. Солнце, которое ещё минуту назад золотило верхушки сосен, вдруг провалилось за горизонт. И лес в одно мгновение преобразился. Тени удлинились, выросли, превратившись в косматые лапы неведомых чудовищ. Весёлые белые деревья стали серыми, мрачными и чужими. А тишина, которая ещё недавно казалась волшебной, вдруг начала по-настоящему пугать.
— Андрей… Андрюх, послушай… — дрожащим голосом позвал Илья, озираясь по сторонам. — А где наша площадка-то? Я что-то её не вижу совсем.
Андрей тоже замер, прислушиваясь к собственному сердцу, которое вдруг заколотилось где-то в горле. Вокруг были только бесконечные стволы, одинаковые, словно близнецы. Ни спасительного забора, ни тёплых огней родного посёлка.
— Илюш, я… я не знаю, — тихо признался он, чувствуя, как холодок страха заползает под куртку.
Мороз, которого они совершенно не замечали в пылу азартной игры, вдруг навалился на плечи всей своей тяжестью. Он предательски щипал щёки, забирался под шарф, леденил пальцы даже в тёплых варежках.
— Катя! Катя-а-а! — изо всех сил закричал Андрей, сложив ладони рупором.
Никто не ответил. Даже эхо, словно испугавшись темноты, промолчало. Илья громко шмыгнул носом, и губы его мелко затряслись.
— Что же мы наделали? Мы же потерялись… А вдруг тут волки? Нас же ночью волки съедят! — запричитал он, размазывая слёзы по замёрзшим щекам.
Андрей почувствовал, как к горлу подкатывает огромный, ледяной комок страха. Ему и самому отчаянно хотелось сесть прямо в сугроб и зареветь в голос, навзрыд, как когда-то в детстве. Но тут он посмотрел на перепуганного друга и вдруг понял: нельзя. Совсем нельзя.
В голове неожиданно, словно вспышка, всплыл мамин голос. Это было прошлой зимой. Они гуляли в заснеженном парке, и папа учил его ориентироваться на местности, показывал, как пользоваться компасом. А мама тогда присела перед ним на корточки, поправила съехавший набок шарф и очень серьёзно сказала: «Андрюшенька, запомни, пожалуйста: если ты вдруг когда-нибудь потеряешься, главное правило — стоп. Остановись, замри и подумай. Не беги сломя голову, не паникуй. Страх — это самый плохой советчик на свете».
Продолжение:
