Ближе к ночи гости начали расходиться. Вика подошла попрощаться, долго смотрела в глаза, потом обняла крепко-крепко.
— Звони, — шепнула она. — Обещай, что позвонишь.
— Обещаю, — кивнула Лера.
Она проводила взглядом рыжую макушку, скрывшуюся в дверях, и почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Последний близкий человек уходил. Дальше она оставалась одна — с мужем, которого ненавидела, с его матерью-змеей, с чужими людьми в чужом доме.
Антон подошел сзади, положил руку на плечо:
— Поехали домой.
Домой. У нее больше не было дома. Был особняк Воронцовых в элитном поселке за городом. Была комната, которую приготовили для неё — смежная с комнатой Антона. Был новый мир, в котором ей предстояло жить.
Она села в черный джип, рядом с мужем, и смотрела в окно на проплывающие огни ночного города. Где-то там, в старой трехкомнатной квартире, сидел отец. Может быть, пил. Может быть, плакал. Может быть, проклинал её.
«Прости, папа», — мысленно сказала она. — «Я не могла по-другому. Ты будешь жить. Это главное».
Машина въехала в ворота особняка. Лера вышла, вдохнула прохладный ночной воздух. Особняк был огромным, в три этажа, с колоннами и лепниной — безвкусная роскошь, от которой веяло провинциальной пошлостью.
— Нравится? — Спросил Антон.
— Очень, — ровно ответила Лера.
Он усмехнулся, взял её за руку и повел внутрь.
В холле их встретила прислуга — две женщины в форменных платьях, которые забрали верхнюю одежду и предложили чай. Антон отмахнулся.
— Мы устали, — сказал он. — Идите отдыхать.
Женщины исчезли, и Лера осталась с ним наедине в огромном холле с мраморным полом и хрустальной люстрой.
— Я провожу тебя в твою комнату, — сказал Антон.
Они поднялись на второй этаж. Длинный коридор, много дверей. Антон открыл одну из них:
— Здесь ты будешь жить. Моя комната — рядом. Ванная общая, через ту дверь.
Лера вошла внутрь. Комната была большой, светлой, с огромной кроватью под балдахином и выходом на балкон. На туалетном столике стояли цветы — белые розы, её любимые. Откуда он знал? Или просто угадал?
— Спасибо, — сказала она, не оборачиваясь.
— Лера, — он подошел ближе. — Я понимаю, что ты злишься. Что ты меня ненавидишь. Но давай попробуем жить как нормальные люди? У нас теперь одна фамилия, один дом. Может быть, когда-нибудь…
— Никогда, — перебила она, поворачиваясь к нему. — Никогда, Антон. Ты купил меня. Ты заставил меня выйти за тебя угрозами. Ты отнял у меня отца, друзей, мою жизнь. И ты думаешь, что мы будем жить как нормальные люди?
Он смотрел на неё долго, потом кивнул:
— Как скажешь. Отдыхай. Завтра поговорим.
И вышел, закрыв за собой дверь.
Лера стояла посреди комнаты и смотрела на закрытую дверь. Потом перевела взгляд на розы. Белые, нежные, с каплями росы на лепестках. Она подошла, взяла вазу и с силой швырнула об стену.
Стекло разлетелось вдребезги. Вода потекла по обоям. Розы упали на пол, рассыпая лепестки.
Лера опустилась на колени и заплакала. Она плакала громко, навзрыд, не сдерживаясь — первый раз за месяц. Она плакала по отцу, который считал её предательницей. По своей прежней жизни, которая кончилась. По себе — дуре, которая пошла на сделку с дьяволом.
Она плакала так долго, что сил не осталось. Потом поднялась, разделась, натянула длинную футболку, которую взяла из дома, и легла в кровать. Спать не хотелось. Хотелось умереть.
В дверь тихо постучали.
— Валерия Олеговна, — раздался голос. — Мне убрать? Я слышала звон.
Прислуга. Лера вздохнула.
— Уберите, — сказала она громко. — Извините за беспокойство.
Женщина вошла, молча собрала осколки, вытерла воду, подобрала розы. Уходя, задержалась в дверях:
— Вы не плачьте. Все наладится.
Лера горько усмехнулась:
— С чего Вы взяли?
— А я верю, — женщина улыбнулась. — Я Надя, если что. Живу здесь, помогаю по дому. Вы зовите, если что надо. Чай там или просто поговорить.
— Спасибо, Надя, — Лера посмотрела на неё с благодарностью. — Спасибо.
Надя ушла, и Лера осталась одна. Она лежала в темноте, смотрела в потолок и думала о том, что будет завтра. Что будет через месяц. Через год. Как жить с человеком, которого ненавидишь, в одном доме? Как делать вид, что все нормально?
Она не знала ответов. Она знала только одно: выбора нет. Она сделала это ради отца. Теперь придется платить по счетам.
За стеной было тихо. Антон не ложился — она слышала шаги, звук открывающегося шкафа, шум воды в ванной. Он жил своей жизнью в двух метрах от неё, и это было невыносимо.
Лера закрыла глаза. Слез больше не было. Была только пустота и тупая боль где-то в груди.
«Прости, папа», — подумала она в последний раз перед тем, как провалиться в тревожный, тяжелый сон без сновидений.
***
Утром её разбудил стук в дверь.
— Валерия Олеговна, завтрак, — голос Нади. — Антон Сергеевич ждет внизу.
Лера села на кровати. Голова гудела, глаза опухли от слез. Она подошла к зеркалу и ужаснулась: на неё смотрела опухшая, красная, страшная женщина.
— Скажите, что я плохо себя чувствую, — крикнула она. — Я не выйду.
Пауза. Потом Надин голос:
— Антон Сергеевич сказал, что ждет. Сказал, что если Вы не выйдете, он сам поднимется.
Лера стиснула зубы. Шантажист. Даже в этом он её шантажирует.
— Хорошо, — ответила она. — Передайте, что я спущусь через полчаса.
Она приняла душ, сделала легкий макияж, чтобы скрыть следы слез, одела первое, что попалось под руку — джинсы и простую футболку. Наплевать, что подумает Антон. Она не собирается наряжаться для него.
В столовой было просторно и светло. Огромный стол, за которым могли сесть человек двадцать, сервирован на две персоны — по разным концам. Антон сидел во главе стола и читал какие-то бумаги. Увидев Леру, он отложил их в сторону.
— Доброе утро, — сказал он. — Выспалась?
— Как тебе сказать, — Лера села за стол, взяла чашку кофе. — Спать в доме врага — сомнительное удовольствие.
Антон вздохнул:
— Лера, мы уже говорили. Давай без вражды. Ты теперь моя жена. У нас общие интересы.
— У нас нет общих интересов, — отрезала она. — У меня есть только один интерес: чтобы мой отец был жив и здоров. И если ты его тронешь, я…
— Что ты? — Он поднял бровь. — Убьешь меня? Расскажешь полиции? Ты ничего не сможешь сделать, Лера. Ты — никто. Ты — моя жена. Заводы твоего отца уже почти мои. Олег Петрович доживает последние дни как владелец бизнеса.
Лера побледнела:
— Что ты сделал?
— Ничего особенного, — Антон отпил кофе. — Просто купил нужных людей. Твой отец скоро будет должен банкам столько, что ему ничего не останется, кроме как продать всё за копейки. Мне.
— Ты обещал! — Лера вскочила. — Ты обещал, что не тронешь его!
— Я обещал не убивать, — спокойно ответил Антон. — И я держу слово. Он будет жить. Просто бедным. Нищим. Без заводов, без бизнеса, без репутации. Он будет жить и знать, что его дочь продалась врагу за деньги.
— Не за деньги, — выдохнула Лера. — Ты знаешь, не за деньги.
— Другие не знают, — Антон усмехнулся. — Другие будут знать, что ты бросила отца ради богатого мужика. Что ты выбрала деньги и статус. Что ты — обычная шлюха.
Лера схватила чашку и швырнула в него. Кофе пролился на белую рубашку, чашка ударилась в плечо и упала на пол, разлетевшись осколками.
— Ты… — задохнулась она. — Ты чудовище!
Антон медленно поднялся, отряхнул рубашку. На лице не дрогнул ни один мускул.
— Принесите еще кофе, — сказал он появившейся в дверях Наде. — И уберите здесь.
Надя испуганно закивала и исчезла.
— Садись, — Антон кивнул на стул. — И дослушай. Я не закончил.
Лера не двигалась.
— Садись, я сказал!
Она села. Не от страха — от бессилия.
— Вот так, — Антон снова опустился на стул. — Теперь ты понимаешь правила? Ты будешь делать то, что я скажу. Будешь улыбаться, когда надо улыбаться. Будешь молчать, когда надо молчать. Будешь играть роль счастливой жены, пока я не получу всё, что хочу. А когда получу — тогда и посмотрим.
— И что потом? — Тихо спросила Лера. — Убьешь меня? Разведешься?
— Зачем? — Он пожал плечами. — Ты красивая. Ты умная. Ты станешь отличным дополнением к моему имиджу. Жена-красавица, дочь известного промышленника. Это же статус, Лера. А статус я люблю.
— Ты любишь только себя, — выдохнула она.
— Возможно, — согласился Антон. — Но тебе с этим жить. Привыкай.
Он встал, поправил пиджак.
— Сегодня приедет моя мать. Будет разговор о том, как мы будем жить дальше. Я хочу, чтобы ты вела себя прилично. Без сцен, без истерик. Елена Сергеевна — человек старой закалки, она не любит, когда ей перечат.
— Я заметила.
— Вот и отлично. — Антон направился к выходу. — Увидимся вечером.
Лера осталась одна за огромным столом, среди остатков завтрака и осколков чашки. Она смотрела в окно на идеально подстриженный газон, на фонтан с мраморными амурами, на дорогие машины в гараже — и не понимала, как оказалась в этом аду.
Отец, папа. Если бы ты знал. Если бы ты только знал.
Она достала телефон. Руки дрожали, когда она набирала знакомый номер. Трубку взяли не сразу, а когда взяли — в трубке повисло молчание.
— Папа, — сказала Лера. — Папа, это я.
Молчание. Потом тяжелый вздох.
— Я знаю, дочка, — голос отца был чужим, металлическим. — Я видел новости. Ты вышла замуж.
— Папа, я могу объяснить…
— Не надо, — перебил он. — Не надо объяснений. Я все понял. Ты сделала выбор. Удачи тебе.
— Папа, послушай!
— Нет, Лера. — В голосе отца звенела обида. Обида, которую не выплакать и не простить. — Ты выбрала его. Ты выбрала деньги. Ты предала меня. Не звони больше.
— Папа!
Но в трубке уже звучали короткие гудки.
Лера сидела неподвижно, прижимая телефон к уху, слушая эти гудки. Они звучали как похоронный марш. По её жизни. По её надеждам. По всему, что было дорого.
Она не заметила, как по щекам снова потекли слезы. Только что она обещала себе быть сильной. Только что решила, что выдержит. Но голос отца, его холодное «предала» — это было хуже любых угроз Антона.
— Валерия Олеговна, — Надя стояла в дверях с веником и совком. — Я уберу?
Лера кивнула, не в силах говорить.
Надя убирала осколки, а Лера смотрела на неё и вдруг подумала: этой женщине сколько лет? Лет сорок, наверное. Она приходит в этот дом, убирает за чужими людьми, слушает их скандалы, их разборки. И у неё, наверное, есть своя жизнь. Муж, дети, проблемы. А она здесь — просто тень.
Теперь и Лера стала тенью.
— Надя, — позвала она. — А вы давно здесь работаете?
— Третий год, — ответила женщина, не прекращая уборки.
— И как вам Антон Сергеевич? Хозяин?
Надя замерла на секунду, потом продолжила мести:
— Не моего ума дело, Валерия Олеговна. Я здесь работаю, а не обсуждаю.
— Понимаю, — Лера вздохнула. — Извините, что спросила.
— Да ничего. — Надя выпрямилась, посмотрела на неё внимательно. — Вы это… вы держитесь. Молодая Вы, красивая. Все наладится.
— Ничего не наладится, — тихо сказала Лера. — Никогда.
Надя ничего не ответила. Только покачала головой и вышла, унося осколки.
Лера осталась одна. И впервые за долгое время она поняла: это только начало. Самый страшный бой еще впереди.
Первая неделя в доме Воронцовых растянулась в вечность.
Лера просыпалась каждый день в половине седьмого — привычка, выработанная годами учебы, когда нужно было успеть на первую пару. Только теперь вместо института её ждала пустая комната с балдахином и тишина, нарушаемая лишь птицами за окном. Она лежала, глядя в потолок, и перебирала в голове варианты побега. Не физического — психологического. Как выжить в этом склепе, не потеряв рассудок.
На третий день она решила, что просто лежать и страдать — непозволительная роскошь. Отец не для того спасал её всю жизнь, чтобы она сейчас сломалась. Нужно было искать занятие, точку опоры, смысл существования, кроме ежедневного спектакля перед мужем и его матерью.
Она встала, умылась, оделась в джинсы и простую рубашку — подальше от тех нарядов, которые Антон заказал для неё у дорогого дизайнера и которыми забили целый шкаф в её комнате. Спустилась на первый этаж.
В столовой уже гремела посудой Надя.
— Доброе утро, Валерия Олеговна, — улыбнулась она. — Завтракать будете?
— Доброе, — Лера села за стол. — А где все?
— Антон Сергеевич уехал рано, на завод. Елена Сергеевна ещё у себя, отдыхает после завтрака.
— Отдыхает после завтрака, — повторила Лера и невесело усмехнулась. — Цирк, а не жизнь.
Надя поставила перед ней тарелку с омлетом и чашку кофе. Кофе был идеальным — Надя быстро запомнила, как Лера его любит: крепкий, без сахара, с каплей молока.
— Спасибо, Надя, — Лера отпила глоток и вдруг спросила: — Скажите, а чем тут вообще можно заниматься? Ну, кроме как сидеть и ждать, когда муж соизволит появиться?
Надя замялась, вытирая руки о фартук:
— Ну… хозяйство есть. Сад там, огород небольшой за домом. Елена Сергеевна раньше сама цветами занималась, а теперь прислуга всё делает. Можно книги почитать — в кабинете у Антона Сергеевича библиотека большая. Или телевизор посмотреть. Ещё бассейн есть, но он на улице, сейчас уже холодно.
— Библиотека, — Лера оживилась. — А туда можно?
— Так это ж кабинет хозяина. Наверное, можно, если спросить.
— Спросить, — Лера поморщилась. — У него всё спрашивать надо.
— А Вы не злитесь, Валерия Олеговна, — тихо сказала Надя. — Он хоть и строгий, но справедливый. Я тут три года, ни разу грубого слова не слышала. Не то что в других местах.
— В других местах?
Надя махнула рукой:
— Да работала я до этого. Там хозяин, царство ему небесное, такой был… рукоприкладством занимался. А этот — нет. Холодный, правда, как лёд, но руки не распускает.
Лера задумалась. Интересно, Антон действительно не позволяет себе лишнего или просто хорошо маскируется? Впрочем, какая разница. Он враг. Этого достаточно.
— Ладно, — она допила кофе. — Пойду исследовать территорию.
Она вышла из дома через заднюю дверь. Дом действительно стоял на огромном участке — идеальный газон, аккуратные дорожки, несколько беседок, пруд с карпами (Лера даже не знала, что такие бывают в частных владениях), и вдалеке — теплица, про которую говорила Надя.
Лера пошла к теплице. За стеклом зеленело что-то живое, настоящее — контраст с идеальной, но мертвой красотой газонов и кустов, которые стригли садовники каждую неделю.
В теплице было тепло и влажно. Пахло землей и зеленью. На грядках росли помидоры, огурцы, перец, а в углу — огромные кусты роз, уже отцветающие.
— О, Валерия Олеговна, — раздался голос.
Из глубины теплицы вышел мужчина лет пятидесяти, в рабочей одежде, с седой щетиной на лице и добрыми глазами.
— А я Иван Петрович, садовник здесь. Надя говорила, что Вы появились. С приездом, так сказать.
— Спасибо, — Лера огляделась. — Красиво у Вас тут.
— Стараемся, — Иван Петрович довольно кивнул. — Елена Сергеевна цветы любят, особенно розы. А я больше по овощам. Для души.
— А можно мне помогать? — вдруг спросила Лера.
Садовник удивился:
— Помогать? В смысле — работать?
— Ну да. Полоть, поливать, что там ещё надо. Мне нужно чем-то заниматься, а то я с ума сойду в четырёх стенах.
Продолжение будет очень скоро!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)