4. Кольцо огня
Три недели прошло с тех пор, как Вера улетела на базу Альянса.
Лекс считал дни механически, по привычке, хотя сам себе не признавался, что ждёт её возвращения. Работа помогала — как всегда. Он таскал брёвна, чинил крыши, проверял посты на окраинах. К вечеру валился с ног и засыпал мгновенно, без снов.
Но иногда, среди ночи, он просыпался от тишины. Слишком тихо. Слишком спокойно. Так бывало перед каждым крупным боем — природа замирала, звери прятались, люди становились тише. Воздух будто густел, давил на барабанные перепонки. Лекс садился на нарах, вслушиваясь в гул вентиляции, и ждал. Всегда ждал.
Десять лет войны. Десять лет ожидания смерти. Должен был уже привыкнуть ждать. Но не привык.
Он провёл рукой по лицу — щетина колола ладонь, под пальцами привычно легли шрамы. Над правой бровью — ещё с учебки, когда Дятел учил их работать ножами. На скуле — осколок на Фроствейле. На шее — ожог от плазмы, которая прошла в миллиметре от сонной артерии. Тело помнило каждую рану. Тело стало картой войны, на которой не осталось белых пятен.
Лекс встал, подошёл к треснутому зеркалу, висевшему на стене. В полумраке подвала он видел только тень себя — седые виски, глубокие морщины, глаза, которые смотрели куда-то внутрь.
Кем бы я стал, если бы они выжили? — подумал он вдруг. Если бы мать не умерла, если бы отец не погиб на шахтах?
Он не знал. Никогда не знал. В интернате он пытался представлять их лица — и не мог. Только смутные силуэты, только тёплые руки, которых он никогда не чувствовал.
— Лекс, — голос Макса в коммуникаторе вырвал его из дрёмы. — У меня что-то странное.
— Что именно?
— Сигналы. Много. Идут с периферии, но не наши. Не Альянс, не Конфедерация. Другие.
— Муран?
— Похоже. Частоты совпадают с теми, что я видел на кораблях. Они... они активируются. Много.
Лекс сел на нарах, мгновенно проснувшись. Сердце забилось чаще, хотя внешне он оставался спокоен. Опыт научил не показывать страх.
— Сколько?
— Точно не скажу. Но много. Десятки. Может, сотни.
— Где они?
— Пока далеко. Но движутся. К нам.
Лекс молчал секунду, прокручивая в голове варианты. Оборона, эвакуация, ловушки — всё прокрутилось за мгновение, как всегда перед боем.
— Буди всех. Серу, Эйдена, Дока. Ополченцев — в ружьё. Я на крышу.
Он поднялся на небоскрёб за пять минут, не чувствуя ступеней. Ноги работали сами, тело помнило тысячи таких подъёмов. В бинокль было видно то, чего он боялся больше всего: небо на горизонте мерцало огнями. Множество огней. Они приближались.
Как тогда. Как в первый раз.
Лекс смотрел на эти огни и вдруг вспомнил Лиру. Странно — она не снилась ему уже несколько месяцев. А тут всплыла перед глазами: стоит на крыше того небоскрёба в Новом Багдаде, ветер треплет её чёрные волосы, и она смеётся. Тот смех, который он любил больше всего на свете.
— Прощай, — шепнул он в пустоту. — В этот раз — навсегда.
— Макс, — позвал он в коммуникатор. — Передай на базу Альянса. Пусть готовятся. Они идут не только к нам.
— Уже передал, — ответил Макс. Голос его дрожал. — Лекс... там не только корабли. Я вижу десантные модули. Они сядут в городе.
— Знаю. Работай.
Лекс спустился вниз, где уже собирались люди. Сера раздавала оружие, Эйден проверял боезапас, Док выкатывал из мастерской зенитку — старую, но надёжную. Когда-то эта пушка стояла на вооружении Конфедерации, потом её списали, потом Док нашёл её на свалке и восстановил. Теперь она была единственной защитой города с воздуха.
— Сколько у нас времени? — спросила Сера. В её усталых серых глазах не было страха — только усталая готовность. Руки в вечных шрамах и порезах сжимали автомат так, будто она родилась с ним.
— Час. Может, два.
— Этого мало.
— Значит, будем использовать то, что есть.
Лекс оглядел собравшихся. Тридцать ополченцев. Старое оружие. Одна зенитка. И город, который они поклялись защищать. Люди смотрели на него — и он видел в их глазах то же, что чувствовал сам. Страх. Но и решимость. Ту самую, которая делает из мирных жителей солдат.
— Слушайте меня, — сказал он. — Они пойдут в центр. Там дома, там люди, там удобно высаживаться. Мы их туда пустим.
— Пустим? — переспросил кто-то из ополченцев, молодой парень лет двадцати, с дрожащими руками и расширенными от страха глазами.
— Пустим. Заманим в кольцо. А потом ударим со всех сторон.
— Чем?
Лекс посмотрел на Дока. Тот кивнул.
— Напалмом, — ответил он. — Док, покажи.
Док вытащил из-под груды тряпок несколько канистр, доверху заполненных густой маслянистой жидкостью. Старый инженер двигался медленно, но руки его не дрожали. Лысая голова блестела в свете ламп, седая щетина на впалых щеках взмокла от пота, но глаза — светлые, выцветшие — смотрели цепко, по-деловому. Таким взглядом он разглядывал сломанные генераторы, прикидывая, можно ли их починить.
— Сами сварили, — прохрипел он. — Из того, что на кораблях нашли. Горючая смесь. Если поджечь — горит так, что тушить нечем. Мураны горят хорошо. Я проверял.
— Они сгорят заживо, — тихо сказал Эйден. В его голосе не было жалости — только констатация факта.
— Да, — ответил Лекс. — Или мы. Приготовить огнемёты!
Он посмотрел на Эйдена. Парень вырос за эти месяцы — раздался в плечах, взгляд стал твёрже. Но веснушки на носу остались, и сейчас, при тусклом свете, они делали его лицо почти детским. Тот мальчишка, который когда-то начищал броню до блеска и верил в Конфедерацию, исчез. Остался мужчина.
— Ты как? — спросил Лекс.
— Нормально, — ответил Эйден. — Страшно, но нормально.
— Это хорошо. Страх помогает не ошибаться.
— Вы так всегда говорите.
— Потому что это правда.
Эйден усмехнулся, поморщился от боли в плече — старая рана ещё давала о себе знать.
— Знаете, я раньше думал, что война — это красиво. Герои, подвиги, слава. А теперь... теперь я просто хочу, чтобы мои были живы.
— Будут, — сказал Лекс. — Постараемся.
Сера подошла ближе, вытирая руки о замызганный халат. От неё пахло лекарствами и кровью — за день до этого она оперировала троих раненых после стычки с разведчиками Конфедерации. Одна из женщин, которой она делала перевязку, умерла у неё на руках — Сера даже не моргнула, только сжала губы и пошла дальше.
— Лекс, — сказала она тихо, чтобы слышал только он. — Если они прорвутся... в госпитале двадцать человек. Нетранспортабельных.
— Не прорвутся.
— Ты не можешь знать.
— Могу. — Он посмотрел ей в глаза. — Я обещаю.
Сера усмехнулась — горько, по-своему.
— Обещаешь? Ты, который двадцать лет воюет и знает цену обещаниям?
— Именно поэтому и знаю.
Она покачала головой, но ничего не сказала. Только хлопнула его по плечу и пошла дальше — командовать, лечить, спасать. Седые волосы выбились из вечного пучка, падали на лицо, но она не замечала.
Лекс смотрел ей вслед и думал о том, сколько же можно нести этот груз. Сколько можно терять и снова вставать.
5 Падение
Они пришли на рассвете.
Первые десантные модули вошли в атмосферу Оруина с рёвом, от которого закладывало уши. Их были десятки — огромные металлические капсулы, начинённые солдатами Муран. Они падали с неба, как камни, оставляя за собой дымные следы, прочерчивающие багровое небо.
Лекс видел это с крыши. Рядом стоял Эйден, сжимая автомат так, что побелели костяшки. Пальцы дрожали мелкой дрожью — от холода, от страха, от адреналина.
— Красиво, — прошептал он.
— Страшно, — поправил Лекс. — Пошли.
Они спустились вниз, где уже занимали позиции ополченцы. Сера распределяла людей по домам, Док возился с последней канистрой, Макс сидел в подвале перед экранами, отслеживая передвижения врага. Пальцы его летали по клавиатуре, на лбу выступила испарина, очки то и дело сползали на нос. Он их поправлял нервным движением, не отрываясь от экрана.
— Первая волна садится в центре, — докладывал он. — Район рынка. Там пусто, людей вывели. Вторая — на юге, ближе к порту. Третья...
— Сколько всего? — перебил Лекс.
— Около пяти сотен. Может, больше.
Пять сотен трёхметровых рептилоидов против тридцати ополченцев. Шансов не было.
— Значит, будем драться так, чтобы они не поняли, сколько нас, — сказал Лекс. — Эйден, ты с группой прикрытия. Заходите с востока, отвлекайте. Сера, твои — с запада. Док, ты с напалмом. Как только они войдут в кольцо...
— Я понял, — кивнул старый инженер. — Я всё понял.
— Пошли.
Они разошлись. Лекс остался один на минуту — перевести дух, собраться с мыслями. Он посмотрел на свои руки. Руки, которые двадцать лет убивали. Руки, которые сегодня снова будут убивать.
Интересно, моя мать видела эти руки? — подумал он вдруг. Держала ли она меня когда-нибудь?
Он не знал. Ничего не знал о своих родителях. Только сухие строчки в интернатском деле: «Мать умерла при родах. Отец погиб на шахтах». Ни имён, ни лиц, ни голосов. Пустота.
— Лекс! — крикнул Эйден издалека. — Они идут!
Он отбросил мысли. Время пришло.
Первые выстрелы прогремели через полчаса.
Мураны выдвигались из зоны высадки тремя колоннами, прочёсывая улицы. Они двигались слаженно, как опытные солдаты — прикрывая друг друга, используя укрытия, не подставляясь под огонь. Их трёхметровые туши двигались с грацией, невозможной для таких размеров. Чешуя переливалась в утреннем свете, тройные вертикальные зрачки сканировали пространство, улавливая малейшее движение.
Эйден встретил их на восточной окраине. Его группа — семь человек — засела в руинах старого универмага. Когда первые рептилоиды показались из-за поворота, Эйден дал команду, и семь стволов ударили одновременно.
Плазма прошила воздух, двое Муран упали. Остальные мгновенно ушли в укрытия, открыли ответный огонь. Плазма врезалась в стены, выбивая крошку, дым, искры. Воздух наполнился запахом озона и горелого пластика.
— Отходим! — крикнул Эйден, и его группа, не задерживаясь, рванула к заранее подготовленным позициям. Пули свистели над головами, одна зацепила стену в сантиметре от виска одного из ополченцев. Парень дёрнулся, но не остановился — побежал дальше, сжимая автомат дрожащими руками.
Мураны погнались за ними. Тяжёлый топот их лап отдавался в земле, воздух вибрировал от низкого гула, которым они общались между собой. Этот звук проникал в кости, заставлял сердце биться быстрее.
На западе Сера делала то же самое. Её группа — пять женщин с автоматами — ударила по второй колонне и сразу ушла, уводя врага за собой в лабиринт развалин. Одна из женщин споткнулась, упала, Сера рывком подняла её, потащила дальше, не давая остановиться.
— Идут, — доложила она в коммуникатор. — Все идут.
— Вижу, — ответил Лекс.
Он стоял на крыше здания в центре, откуда открывался вид на всю площадь рынка. Туда, в эту ловушку, сейчас стягивались три колонны Муран. Эйден вёл их с востока, Сера — с запада. Третья колонна шла с юга сама, по главной улице.
Лекс смотрел, как они входят в площадь. Первые ряды уже ступили на брусчатку, когда он заметил то, чего не ожидал.
— Стоп, — прошептал он. — Они не все.
— Что? — переспросил Макс.
— Они разделились. Часть осталась снаружи. Ждут.
— Ждут чего?
— Засады. Они поняли.
Лекс лихорадочно соображал. План рушился на глазах. Если они начнут сейчас, те, что снаружи, ударят с тыла. Если не начнут — те, что внутри, успеют занять позиции, и тогда их не выкурить.
— Док, — позвал он. — Видишь их?
— Вижу, — прохрипел старик. — Те, что внутри — пятьдесят особей. Те, что снаружи — ещё столько же.
— Успеешь накрыть только одну группу.
— Знаю.
— Тогда выбирай.
Док молчал секунду. Потом сказал:
— Тех, что внутри. Они ближе к жилым кварталам. Если прорвутся — будет хуже.
— Делай.
Док ударил по кнопке.
Из окон домов, окружающих площадь, вылетели десятки канистр. Они падали вниз, разбивались о мостовую, разбрызгивая маслянистую жидкость. Через секунду вторая волна — зажигательные гранаты.
Площадь вспыхнула.
Огонь взметнулся в небо, пожирая всё на своём пути. Мураны заверещали — впервые Лекс слышал, как кричат эти твари. Крики были ужасными, нечеловеческими, полными боли и ярости. Рептилоиды метались по площади, пытаясь сбить пламя, но напалм горел даже на чешуе. Горел и не гас. Запах горелого мяса поплыл над городом — тяжёлый, тошнотворный, въедающийся в ноздри.
— Не смотри, — сказал он подбежавшему Эйдену. — Работаем.
Они добивали тех, кто пытался вырваться из огненного кольца. Стреляли короткими очередями, без жалости, без эмоций. Это была война. И на войне не до сантиментов.
С запада уже доносились выстрелы — те Мураны, что остались снаружи, пошли в атаку. Сера встретила их огнём.
— Лекс! — закричала она. — Их слишком много!
— Держись! Иду!
Он побежал, Эйден за ним. Плазма свистела над головами, врезалась в стены, выбивая крошку. Один из ополченцев упал рядом — прямым попаданием в грудь. Даже не вскрикнул. Только дёрнулся и затих, глядя в небо стеклянными глазами.
Лекс выскочил на позицию Серы и открыл огонь с ходу. Двое Муран упали, третий развернулся к нему, и Лекс увидел его глаза — вертикальные зрачки, полные ненависти и... страха. Они тоже боялись. Тоже хотели жить. Тоже, наверное, где-то там, в своей галактике, оставили семьи.
Он выстрелил ему в голову. Тварь рухнула.
— Лекс! Слева! — заорал Эйден.
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321