На выходе был испуг за девочку, ряд круглых отверстий в обшивке, испорченное настроение. Платон Георгиевич был не из пугливых: забил стрелку с нужными людьми, как‑то договорился. С тех пор Марта всегда выезжала из дома только в сопровождении двух человек. Так прошли её детство и юность.
Так от неё все шарахались в университете — кроме Максима. Он отважно уселся с ней за одну парту на семинаре. А потом, неслыханное дело, предложил сбежать с занятий через лестницу чёрного входа.
Какое же это было захватывающее приключение! Они успели всласть наесться мороженого, сходить в кино и вернуться к последней паре. В жизни Марты ещё не было такого искромётного дня.
Она прикипела к Максиму сразу — окончательно и бесповоротно. Что с дочкой творится что‑то не то, Платон Георгиевич понял не сразу. Партизанили они с Максимом довольно умело: научились даже сбивать охранников с толку, пересмотрели все фильмы в ближайшем кинотеатре, два раза во время сессии сбегали на городской пляж (Марта даже обгореть умудрилась), изучили в округе все кафетерии и кондитерские.
Денег на большее у Макса не было, а брать какие‑то суммы из карманных сбережений своей подруги он наотрез отказывался. С одним только было плохо: дело молодое, влюблённым несказанно хотелось побыть наедине, без любопытных глаз, — но это пока было совсем недостижимо. Они и так оба сдали сессию на куда более низкие оценки, чем обычно: слишком много занятий прогуливали. Выехали только на том, что неплохо учились ранее.
Однажды Платон Георгиевич усадил свою как‑то вдруг изменившуюся, непонятную для него дочь в кресло и спросил:
— Я чего‑то не знаю, Марта? Ты очень изменилась. Сияющие глаза на пол‑лица, улыбка… У меня такое впечатление, что ты даже сейчас меня не слушаешь. Витаешь где‑то в облаках.
Марта подскочила из кресла, обхватила шею отца руками и продекламировала:
— Я, знаешь, няня, влюблена. Помнишь Пушкина, «Евгения Онегина» и влюблённую без памяти Татьяну? Я вот у тебя сейчас — влюблённая без памяти Марта. Точно знаю, что он — тот самый, мой единственный, что предначертан мне судьбой.
Платон Георгиевич попробовал немного охладить её пыл:
— Познакомить ты нас собираешься? И когда ты только успела встретить мужчину всей своей жизни? Ты же на занятиях всё время. Или я ошибаюсь?
Марта радостно закружилась по комнате:
— Мы с Максимом вместе сидим на всех лекциях и семинарах, ходим в перерывах в столовую перекусить. Уже несколько месяцев — не разлей вода на занятиях. Благо, учимся в одной группе. Только иностранные языки у нас с ним разные.
— Папочка, а когда мне пригласить Максима к нам на ужин? Или, может быть, в выходной день — даже на обед? Ты дашь задания поварам, чтобы постарались?
Голос Марты звучал таким счастливым колокольчиком, что Платон Георгиевич сразу понял: его девочка попалась, любит всем сердцем. Остаётся только взглянуть на предмет её сердечного интереса, поручить службе безопасности пробить парня со всех сторон: что хочет от его дочери, чем дышит.
Его люди умели пропускать любых субъектов через чёткий и всеобъемлющий рентген. В биографии Максима не нашлось никаких тёмных пятен: простая семья среднего достатка, единственный сын, которому досталась вся родительская любовь. В анкете всего три графы — детский сад, школа, университет. Никаких изъянов.
Платон Георгиевич прикинул и так, и эдак. «Парень вроде правильный, Марта по нему с ума сходит. Пусть подают заявление в ЗАГС, раз Максим всё время намекает любимой на свадьбу», — решил он.
Не изменил его отношение к этому вопросу и визит Максима в их дом: культурный, вежливый, внимательный к своей девушке и старшему поколению.
Бракосочетание назначили на приближающееся лето. В качестве свадебного подарка Платон Георгиевич подарил молодым чудесный дом с участком.
Марта всегда любила покопаться в саду с растениями. Не изменились её взгляды и на вопросы охраны: к Максиму был приставлен правильный телохранитель, чтобы присматривал за новоявленным зятем с пристрастием. Марта по‑прежнему никуда не выезжала без бравых сопровождающих. Семейная жизнь влюблённой пары потекла своим чередом.
Пара лет пролетела беззаботно и весело. Теперь Максим уже не чурался расходовать деньги жены. Стал привыкать к дорогой одежде и заморским курортам, к прислуге в доме, к престижной иномарке, которую жена подарила ему на день рождения. Платон Георгиевич к невинным радостям зятя относился благосклонно.
После защиты дипломов Максим и Марта поступили на работу в юридический отдел холдинга. О детях по обоюдному решению пока не думали. В их планах на ближайшее время значилось: «Ещё больше увидеть мир и преуспеть в карьере».
Последнее желание Максим всё чаще начал ставить на первое место. Дорос до первого повышения, стал много мотаться по интересным командировкам на рудники. Научился уходить от слежки — так он про себя называл хождение по разным местам в сопровождении охранника.
Марта свои позиции в качестве юриста начала сдавать быстро. Однажды она честно сказала отцу:
— Папочка, я получила этот диплом в большей мере потому, что ты хотел, чтобы у меня было солидное образование. Ты уж прости меня, но всё это совершенно не моя стезя. Я по натуре человек творческий, меня влечёт литература — если уж быть совсем точной, то журналистика.
Платон Георгиевич воодушевился:
— Ты хочешь получить ещё одно образование, Марта? Не вижу препятствий. Давай завтра узнаем, какие документы для этого потребуются.
Но она отрицательно мотнула головой:
— Я хочу родить Максиму ребёнка, чтобы рядом со мной всегда была его частичка, пока он мотается по этим своим командировкам.
— Тебя напрягает его рабочий график? — сразу же спросил её Кротов. — Так это легко подкорректировать, я сейчас же дам соответствующее распоряжение.
— Нет, папуля, не надо, не стоит подрезать человеку крылья. Максиму так нравится быть постоянно в самом центре событий, решать какие‑то юридические головоломки. Я уже нашла выход из положения со своими задумками. С твоего позволения, я хотела бы уйти из юридического отдела и начать писать. Работать дома удалённо — это же возможно?
— Для моей дочери в компании всё возможно, даже при всей моей строгости по отношению к сотрудникам. Отправляйся на вольные хлеба, — улыбнулся Платон Георгиевич.
После этого разговора Марта с лёгкой душой обосновалась дома: делила своё время между роскошными цветами в саду и написанием статей.
Максим, теперь не так часто появляющийся в этих стенах, обычно заставал жену в эйфории — она умела радоваться малым победам, даже если это был всего лишь очаровательный куст с маленькими голубыми розочками.
Постепенно они стали как‑то незаметно отдаляться друг от друга. Наступил тот случай, когда за ужином поговорить не о чем. Перестали спешить в постель, и, что характерно, даже ранее бесконечно влюблённую Марту этот факт вовсе не напрягал.
Поужинав на скорую руку, она опять бежала к своему компьютеру, а Максим утыкался в телефон или лениво смотрел футбол по телевизору. Редкие попытки завести ребёнка так и терпели фиаско.
Пролетел год, за ним следующий. Однажды Марта задумалась: они уже шесть лет с Максимом вместе, но стали больше напоминать закадычных друзей.
Как раньше, нетерпеливыми любовниками они становились обычно только в поездках. Там, где‑нибудь на тропических островах, их былые чувства снова немного разгорались — уж очень этому способствовала обстановка вокруг.
После возвращения из одной такой поездки Марта решила поставить вопрос ребром:
— Дорогой, тебе не кажется, что нам стоит с тобой обследоваться? Мы уже столько лет вместе, а ребёнка я пока так и не смогла родить. Ты по нашему приезду опять в командировку отправишься или сможешь посетить вместе со мной медицинский центр?
Максим замер. Он точно знал, что с ним всё нормально. Там, далеко на Урале, у него с некоторых пор появилась вторая семья, где рос розовощёкий бутуз — его сын.
Он не зря освоил науку избавляться от охраны. В одной из командировок пару лет назад встретил другую женщину — не похожую на Марту, более приземлённую. Терять свои возможности зятя очень богатого человека Максим был не готов. Хорошо ещё, что тесть и жена никогда не контролировали его расходов: дохода преуспевающего юриста крупной компании с лихвой хватало на то, чтобы содержать ту женщину и их ребёнка.
Максима всё устраивало. Не пугала двойная жизнь, не мучила совесть: «Многие мужчины так устраиваются. Чем я хуже?»
Слух всего этого он, разумеется, не выдал. Заверил Марту:
— Записывай нас на любое удобное для тебя время. Я постараюсь. Только учти, пожалуйста, что на ближайший месяц у меня уже намечены две командировки на несколько дней. Надо будет сверить запись к врачам с моим рабочим графиком.
Обследование в клинике стало для Марты и Платона Георгиевича ударом. Врачи в один голос твердили, что у молодой женщины налицо все признаки быстро развивающейся почечной недостаточности: расстройство электролитного и азотистого обмена прогрессирует. Они несказанно удивлялись тому, что Марта не чувствует никаких симптомов.
Она честно пыталась вспомнить хоть что‑то, что походило бы на недуг, но в голову пришли лишь три дня на тропическом острове, когда её знобило в жару, поднялась температура, лихорадило.
В медицинском учреждении сделали предположение, что она могла перенести на ногах геморрагическую лихорадку и даже не понять этого. Вирус уже вовсю хозяйничал в её организме, оставляя после себя беду.
Но то ли у неё был сильный иммунитет, то ли она обладала какими‑то индивидуальными особенностями — тогда, в отпуске, она почувствовала лишь лёгкое недомогание. Инфекция проползла внутрь и затаилась, взялась за поражение сосудов, всё больше набирая силу и темп.
Марту положили в клинику, в палату интенсивной терапии. Платон Георгиевич заявил врачам, что готов на любые расходы.
Максим не полетел в командировку. Теперь вокруг Марты была постоянная суета, и курс лечения возымел своё действие. В больничном заведении были уверены, что вовремя смогли поставить верный диагноз и поэтому смогли полностью подавить инфекцию.
Из клиники домой Марта выписалась практически здоровой, только по‑прежнему ещё очень слабой.
С этим вообще всё было в высшей степени странно. На обследование она пришла, совершенно не чувствуя никакого дискомфорта, не подозревая о том, что вирусная инфекция начала разрушать гемодинамику почек. А из больницы вышла — вроде по всем анализам здоровая, но какая‑то другая, мало похожая на себя прежнюю.
Марта была большой фантазёркой, но ей в голову не могло прийти, что происки инфекции могут быть такими изощрёнными. Злой рок неумолим, но она об этом ещё не знала.
Константин Орехов ничего не знал обо всех этих злоключениях, связанных с болезнью Марты. Когда ушёл в отставку, сам сначала долго приходил в себя после ранения, потом маялся в поисках работы, огорчаясь, что мать по ночам тихонько плачет о его доле.
Продолжение