Она проснулась от того, что Виктор тяжело дышал.
Сначала подумала – показалось. Прислушалась. Дыхание было хриплым, с присвистом, будто ему не хватало воздуха.
Вскочила, побежала в спальню. Он лежал на кровати, бледный, лоб в поту, руки сжимали грудь.
– Вить! Что с тобой?
– Сердце... – прохрипел он. – Таблетки... в тумбочке...
Она кинулась к тумбочке, вытряхнула пузырьки, нашла нитроглицерин, сунула ему под язык. Потом схватила телефон – связи не было. Выбежала на улицу – ноль. Поднялась на второй этаж – бесполезно.
Вернулась, он лежал с закрытыми глазами, дышал реже.
– Вить, не умирай, слышишь! Я сейчас, я к соседям, вызову скорую!
Она вылетела из дома, побежала к дяде Коле. Тот копался в огороде.
– Коля! У Виктора сердце! Скорая нужна!
Он бросил лопату, побежал к себе, позвонил. Вернулся через минуту.
– Едут. Но дорогу размыло вчера, сказали, что на машине не проедут. Будут искать обход.
– А если не найдут?
– Не знаю, Валя. Надо ждать.
Она побежала обратно. Виктор лежал, глаза открыты.
– Вызвала?
– Да. Едут. Ты держись.
Он слабо улыбнулся.
– Не уходи, – сказал. – Побудь со мной.
Она села рядом, взяла его руку. Рука была холодная, влажная.
– Я здесь. Никуда не уйду.
Они сидели так долго. Минуты тянулись, как часы. За окном светало, но в комнате было сумрачно.
– Валь, – прошептал он. – Прости меня.
– За что?
– За всё. За то, что не слышал. За то, что молчал. За то, что ты всю жизнь одна.
– Не одна. С тобой.
– Со мной – это как одна. Я же понимаю теперь.
Она сжала его руку.
– Ты главное живи. Остальное решим.
Он закрыл глаза. Дыхание стало ровнее, но хрип оставался.
Через час приехала скорая. Врачи зашли, послушали, сделали укол.
– Инфаркт, – сказал молодой врач. – Везти надо в город, в реанимацию. Но на нашей машине не проехать. Там грязь по колено. У вас «Нива»?
– Есть.
– Заводите, поедете за нами. Мы впереди, вы сзади. Если что – остановимся.
Виктора перенесли в машину скорой. Валентина села за руль «Нивы». Мотор завёлся с пол-оборота – будто знал, что надо.
Колёса вязли в грязи, машину кидало из стороны в сторону, но она ехала. Впереди маячила скорая с мигалкой.
– Только не умирай, – шептала она. – Только не сейчас.
Они выехали на асфальт через час. Скорая прибавила скорость. Валентина гнала, сколько могла.
В больнице его сразу забрали в реанимацию. Ей сказали ждать.
Она сидела в коридоре на жёстком стуле, смотрела на белую дверь. Мимо ходили медсёстры, врачи, другие люди. А она сидела и смотрела.
Позвонила Катя.
– Мам, что случилось? Почему папу в больницу увезли?
– Инфаркт.
– О господи... Я сейчас выезжаю.
– Не надо. Сиди с Алёнкой. Я здесь.
– Мам...
– Я сказала. Позвоню, когда что-то узнаю.
Она отключилась.
***
Через четыре часа вышел врач.
– Операция прошла успешно. Состояние тяжёлое, но стабильное. Будем наблюдать.
– Можно к нему?
– Завтра. Сейчас ему нужен покой.
Она кивнула, отошла к окну. За окном темнело, зажигались фонари.
Она осталась в больнице. Сидела в коридоре, пила кофе из автомата, смотрела в одну точку.
Ночью задремала на стуле. Проснулась от того, что кто-то тронул за плечо.
– Валентина Петровна? – медсестра. – Он пришёл в себя. Спрашивает вас.
Она вскочила, вошла в палату.
Виктор лежал, опутанный проводами, бледный, но глаза были открыты.
– Валь, – прошептал.
– Я здесь.
– Ты уходила?
– Куда?
– От меня. В тот раз.
Она села рядом.
– Почти ушла.
– А теперь?
– Теперь – нет.
Он слабо улыбнулся.
– Я ведь только сейчас понял, что чуть тебя не потерял. Не тогда, на даче. А вообще.
– Тихо, не говори много.
– Нет, дай скажу. Я дурак. Все эти годы... А ты одна... Прости.
– Прощаю.
Он закрыл глаза. Она сидела, держала его за руку.
***
Через неделю его перевели в обычную палату. Ещё через две – выписали.
Они вернулись на дачу. Осень уже вступила в свои права – листья облетели, по утрам заморозки. Но в доме было тепло, топилась печь.
Валентина возилась на кухне, варила суп. Виктор сидел у окна, смотрел на сад.
– Валь, – позвал.
– А?
– Иди сюда.
Она подошла.
– Смотри, – он показал на яблоню. – На ней ещё одно яблоко висит. Последнее.
Она посмотрела. Действительно, на самой верхушке, среди голых веток, краснело одно яблоко.
– Чудо, – сказала она.
– Нет, не чудо. Просто дерево знает, что мы ещё здесь.
Он взял её руку.
– Ты останешься?
Она посмотрела на него. На седые волосы, на морщины, на глаза, в которых теперь было что-то новое – тепло, благодарность, любовь.
– Я уже осталась.
Он улыбнулся.
Вечером она достала самовар. Поставила на стол, разожгла. Когда он закипел, заварила чай. Налила в синюю и красную кружки.
Они сидели, пили чай, и за окном падал первый снег. Крупные хлопья ложились на землю, на крышу, на одинокое яблоко, которое всё ещё держалось на ветке.
– Вить, – сказала она.
– М?
– Я тебя тоже люблю.
Он ничего не ответил. Только взял её руку и поцеловал.
***
Утром она вышла на крыльцо. Снег укрыл сад, забор, дорогу. Было тихо, только где-то вдалеке лаяла собака.
Она посмотрела на яблоню. Яблоко висело, припорошённое снегом.
– Не упало, – сказал Виктор, выходя следом.
– Не упало.
– Как мы.
Она улыбнулась, взяла его под руку.
– Пошли чай пить.
– С самоваром?
– С самоваром.
Они зашли в дом. Дверь закрылась.
А снег всё падал и падал, укрывая старый дом, сад, и ту единственную яблоню, которая дождалась.
Конец
***
Как вам рассказ, понравился?