Это не мои воспоминания. Услышала их четверть века назад, но три незамысловатые, вроде шуточные истории из жизни маленького мальчика в послевоенные годы не забылись. Есть в них что-то такое, что заставляет не только улыбнуться, а вспомнить рассказы о детстве своих близких, заставляет задуматься...
Делюсь с вами, дорогие мои.
Ванькины истории
Ванечка родился в 1948 году. Первенец в молодой сельской семье. Колыбелью малышу служил ящик из-под снарядов, а заворачивали его в дедову штанину вместо пеленок. Для того времени это норма. Ничего же не было, но зато был выстраданный огромной ценой мир, было будущее и у страны, и у каждой семьи. Вот и молодые ванечкины родители вили свое гнездышко, радовались сыну. Правда, отец сразу после рождения ребенка ушел служить в армию на долгих четыре года. Рос маленький Ванька под присмотром мамы и ее родителей, а папку знал только по фотографии на стене. Показывал пальчиком, когда был совсем крохой, позже - ждал уже осмысленно. С нетерпением ждал.
Равноценный обмен
Послевоенные годы - время голодное и малыша своего мама кормила грудью почти до трех лет - хоть так ребенка старалась поддержать. Он, маленький и худенький, но смышленый не по возрасту, шустро носился по деревне и разговаривал давно целыми предложениями, а все подбегал к маме с известной просьбой. Нужно было отучать! И вот однажды, когда он привычно дернул маму за кофту и попросил: "Дай сисечку!", она развела руками и сказала:
- Нету, сынок!
- А где? - удивился Ванька.
- Ездила в Гобики и продала на железной дороге,
- А что теперь делать?
- Не знаю! Сходи вон что ли у бабки Анисьи попроси. Может у нее есть.
Сказано - сделано. Ванька побежал через дорогу к соседке, только маленькие пятки засверкали, поднимая теплую пыль.
Бабка Анисья пекла в печке блины - такие аппетитные, что Ваня чуть не забыл зачем прибежал. Вспомнил. Попросил...
Услышав просьбу мальчишки, старушка на минутку опешила, чуть сковородку не выронила, аж перекрестилась, а потом совсем как мама развела руками, ответила:
- Да у меня, внучек, уже давно этого добра нету!
Ванечка засопел расстроенно, собрался было заплакать, но подумал-подумал, вытер грязными ладошками почти набежавшую слезу, и выдал:
- Ну тогда дай хоть блинка!
И правда! Не уходить же с пустыми руками!
Вкусный лапоть
В совхозе в то трудное время денег не платили, а трудодень в рот не положишь, и не наденешь. Вот и ездила мама Ванечки в Бежицу, устроилась там на силикатный завод работать. Хоть какие-то живые деньги! Жила в общежитии, а на выходные приезжала домой. До Дубровки - на поезде, а до деревни, перебросив через плечо сумки и обувь, шла пешком двадцать км.
Ванька маму ждал с самого утра: стоял у калитки, смотрел на дорогу, а потом радостно бежал навстречу, как любой ребенок заглядывал в сумку - что привезла? Ведь она всегда что-то вкусненькое привозила.
На всю жизнь запомнил мальчик, как в первый раз попробовал батон. До чего же волшебной показалась ему румяная мягкая булка. Такая воздушная, не то что бабушкин хлеб наполовину с мякиной. Как же вкусно было есть булку эту, запивать чаем и грызть маленькие кусочки сахара. Даже ночами потом часто ребенку батон снился, хотя название его забыл.
Поэтому неудивительно, что однажды, когда впервые увидел в руках у деда только что сплетенный красивый желтый лапоть, Ванечка восторженно всплеснул ручками и с надеждой спросил:
-Дед, а мы это опять будем с чаем пить?!
И не понял, почему дед закашлялся, а бабушка стала украдкой вытирать глаза уголком платка.
Очень расстроился Ванька. Нет, конечно, с лаптями он был знаком с рождения - выручали они после войны. А вот опростоволосился. Только уж очень отличался новый золотистый лапоть от тех, старых, стоптанных. И немудрено, что так сработало воображение голодного почти всегда ребенка. Ну почему лапоть не батон?! Обидно.
Бой за морковку и любимый папка
Четыре года службы для ванечкиного отца тянулись долго, скучал он по молодой жене, сыну, которого видел только новорожденным, по родителям скучал, по деревне. Но служба закончилась и вот уже идет солдат пешком от Дубровки по знакомой дороге в лесу, и, бывает же такое, встречает тестя с ружьем, который как раз с охоты возвращался. Забрал молодой у старого тяжелое ружье, себе на плечо закинул, и пошли два мужика вместе к родной хате. Подходят, а там шумно - бабка ругается на внука, тот огрызается и ревет в голос.
Оказывается, дело было так: Ванька, уже почти взрослый - как-никак четвертое свое лето разменял - провел "ревизию" на морковной грядке - искал морковку покрупнее, ну и почти всю повыдергивал. Бабка, оценив размер ущерба, стала гоняться с крапивой за внуком, причитая:
-Ах ты, бандит, всю моркву сничтожил! Что зимой есть будем!?
Да только Ванечка бегал намного быстрее, поэтому сначала погонял бабушку, резво прыгая через грядки, а потом, от греха подальше, юркнул в хату и забрался под кровать - место проверенное, старушке оттуда его не достать!
Лежал на пузе, ревел для порядка, бабкиным угрозам, что такого внука-разбойника сдаст в милицию, мало верил - где она в деревне милиционера-то так быстро найдет? Сам же с интересом поглядывал из-под узорного подзора высокой кровати на входную дверь… Она, дверь эта, вдруг открылась и порог переступили сначала дедушкины старые лапти, а затем незнакомые форменные сапоги, и дуло ружья рядом качается.
"Все-таки вызвала милицию!" - ужаснулся малыш. Забился подальше в свое убежище, решил, что без боя не сдастся. Стал уничтожать улики - доедать грязную трофейную морковку, которую так и держал в руке. А потом увидел, как бабушкина крапива почему-то упала рядом на пол, и женщина так заголосила громко. Иван удивился тогда, не знал еще, что и от радости тоже плачут.
…Ваньку из-под кровати выманили, а этот тяжелый день стал одним из самых счастливых в его маленькой пока жизни. Поздно вечером, когда гости, отметив приход солдата, уже разошлись, за столом остались только двое. Мальчик, заснувший на родных, пусть и незнакомых руках, сцепил крепко свои ручонки на отцовской шее. А тот, держа маленькое теплое тельце, боялся не только пошевелиться, дышать боялся.
Вот такие ванечкины истории помнят и передают от поколения к поколению в семье моей знакомой. Правда, смешные? Или грустные? Вам решать.