4.1 Артист больших и малых. Любовь бабушки к селедке
Этот бабушкин родственник появился в деревне в один из летних дней и новое лицо для меня, отупевшей уже от однотонности будней, было в радость. Выглядел мужчина так: высокий, чуть сутулый, на вид лет сорок (какой старый!), в строгом черном костюме, длинные темные волосы слегка тронуты сединой, зачесаны назад, непривычная для сельского лета бледность.
Наверное, это был непростой человек, потому что кормила бабушка его в зале, за парадным круглым столом. А это большая честь! Она быстро пожарила на "групке" с десяток яиц, натолкла зеленого лука со сметаной, нарезала сало и домашний окорок. Еще было что-то "редкое" из русской печи. Гость ел с завидным аппетитом, нахваливал. С бабушкой они вспоминали общих родственников, он рассказывал о себе. Я же только запомнила слова "Большой театр", "гастроли", "Москва"…
- Артист! - догадалась я и душа моя замерла от важности момента. Ведь для нас, советских детей, артисты были чем-то вроде небожителей. Мы еще к телевизорам не сильно-то привыкли, а тут за столом сидит живой артист, может певец или музыкант. Не важно!
Собралась с духом и влезла в разговор, рассказав, что мечтаю стать балериной. Старательно подняла полукругом руки над головой, красиво (по моему мнению) растопырила пальцы, да и прошлась на цыпочках, будто на пуантах. Еще на голову, для достоверности, нацепила как корону свое сокровище - золотистый пластмассовый ремень с круглой пряжкой.
- Какая красота! Молодец! - вымученно улыбнулся гость…
Дети очень чувствительны, им и говорить ничего не нужно, сами все понимают. Вот и я тогда, словно со стороны увидела себя - нелепую и неуклюжую, в застиранном платьишке, с дурацким ремнем на голове. Словно мысли его прочитала, в которых и жалость, и брезгливость, и превосходство.
Незаметно ушла под свою любимую грушу. Переживала. Краешком глаза видела, как бабушка провожает артиста этого, несущего тяжелую сумку. Точно знала, что в ней кусок копченого окорка, пару банок домашней тушенки, топленое масло и яйца. Бабушка Соня гостей с пустыми руками не отпускала, последним делилась. Потом мы сидели на лавочке рядышком. Обняв меня и ласково погладив по голове, бабушка сказала:
- Плохой человек! Жадный! С самой Москвы приехал, а мне даже "сяледки" не привез!
Вот такой у нее был критерий оценки гостей. Вся родня знала: хочешь порадовать - привези соленую рыбу. В сельмаге, куда иногда завозили селедку в бочках, бабушка была самым активным покупателем. Нужно видеть с каким трепетом она чистила рыбью тушку от чешуи - правильно чистила - с головы, а не с хвоста, как Ванька Жуков (мои ровесники поймут, о чем пишу). Потом ела, смакуя каждый кусочек, обсасывала каждую косточку, даже жир с потрохов шел в ход.
Самый настоящий праздник для бабушки Сони наступал, когда дочки привозили селедку в пятикилограммовых жестяных банках. Кстати рыба эта действительно была очень вкусной, жаль, что в середине восьмидесятых пропала с прилавков.
А вот дедушка селедку не ел, говорил, что не любит, хотя только спустя годы поняла - он просто бабуле все оставлял. Жалел так. Хранила бабушка свое это лакомство в "поливаном" чугунке, прикрыв от мух листьями лопуха. Ела селедку долго - растягивала удовольствие, а сроки хранения ее совсем не волновали. Даже уже совсем "ржавую" и соленую как "вомех" (не знаю, что значит это слово) вымачивала в молоке и съедала с аппетитом.
4.2 Как бабушка яйца продавала, а мама - корову
Помню, как несколько раз с бабулей мы ездили в областной центр Рудню - торговать. Выходили затемно, чтобы все за день успеть. В одной руке бабушка несла плетеную корзину с сотней яиц, а другой крепко держала мою ладошку. А как же! Чтобы внучка, которая уже была почти ростом со свою крошечную бабушку, не потерялась. Я же несла в потрепанной дамской сумке перекус. Еще накануне пеклось фирменное блюдо - пирог на яйцах и простокваше, очень сильно пахнущий содой. Она его называла - трот!
- Ба, ну какой трот? Торт! - возмущалась я.
- А я так и говорю! Трот! - каждый раз отвечала бабушка.
Лет через двадцать милым приветом из детства это слово ко мне вернется. "Трот" - упорно будет называть торт мои старший сын, только учившийся говорить.
...Торговали около вокзала и к моей Софье Константиновне с ее плетухой сразу, на зависть другим торговкам, подходили покупатели - уж очень вид у старушки был благообразный.
Я хотя и топталась рядом, но старательно делала вид, что никакого отношения к этому процессу не имею, особенно было стыдно, когда бабушка на вопрос: "А зачем вы мне треснутое яйцо кладете?", очень убедительно тараторила: "А ничего страшного, яичко свежее, только из-под курочки, положим сверху, чтобы не вытекло, а дома яишенку пожарите!
Яйца расходились на ура. Определенно у бабушки была торговая жилка, даже можно сказать - талант. И у мамы моей тоже. Помню, она рассказывала, как после войны с девчонками-подростками ходили пешком в Рудню, чтобы продать землянику на железной дороге. И моя мама Люба с этой задачей справлялась быстрее всех, даже если ягода у нее была мелковата и зеленовата. А еще я очень любила историю о том, как мама продавала манькину корову. Отвлекусь и напишу ее рассказ от первого лица.
"Тетка Манька никак не могла продать корову. Да кто ее купит, если она сразу говорила покупателям, что хоть корова и молодая, и видная, но молоко тугое, не выдоишь, да и мало его совсем? Еще и бодается она. Тогда я, а мне лет 13 было, попросила Маньку отойти подальше, а через час ей уже хорошие деньги отдавала - корову-то продала! Ох и наплела всего! Что молока много корова дает, и жирное оно, и характер спокойный, а на вид она и так была хороша. А что тут такого? Деревня, куда корову продала, далеко. Вряд ли встретимся еще с хозяйкой.
Да вот встретились: на следующий год она меня сама на базаре нашла, удрать хотела, не получилось. Я была готова ко всему, да только женщина эта меня обняла, да и поблагодарила: молока много, вкусное оно очень, за телятами уже очередь в деревне. Еще и кулек конфет мне купила. Тетка Манька рядом стояла, аж пригорюнилась: зачем такую хорошую корову продала?!"
Вот такая история, как в мультике, когда «такая корова нужна самому!»
Бабушка же, продав яйца и пересчитав вырученные деньги, бережно заворачивала их в носовой платок, прятала за пазуху, обязательно читала молитву. А для меня начиналась самая долгожданная часть "торгового" дня - поход за покупками для любимой внучки. Чаще всего мне на радость покупали какую-нибудь мелочь: цветные карандаши, альбом, пластмассовую брошку-вишенку или круглый значок "Ну погоди!". А один раз мы с бабушкой привезли из Рудни большую куклу...
4.3 Любимая игрушка
Звали куклу Мила: толстые ножки и ручки, белая кофточка, а сверху вельветовый зеленый сарафан с аппликацией на груди. А еще туфельки, носочки, глаза голубые закрываются, светлые волосы - как настоящие! Радовались мы этой красавице, которую посадили на круглый стол в зале, вместе, даже бабушка, наверное, больше. Играть с куклой на улице она не разрешала, говорила: "Угробишь только! В хате гуляй!". Забрать домой, в Дубровку, тоже не позволяла. И хотя все летние каникулы моего деревенского детства кукла все сидела в центре круглого стола, интерес к ней я потеряла быстро, а вот бабуля - наоборот.
Не раз наблюдала как в редкие свободные минуты бабушка разговаривала с игрушкой. Грубые пальцы нежно поправляли волосы, разглаживали складочки на сарафане. И так по-детски трогательно она улыбалась всеми своими морщинками!
- Бабуля играется, как маленькая! - фыркала я.
Не понимала, что скорее всего это была единственная в жизни бабушки кукла. Ведь как и всем русским женщинам, родившимся еще до революции, ей столько всего пришлось пережить! Жаль, что бабушка Соня почти ничего о жизни своей не рассказывала - некогда ей было, да и я особо не интересовалась. Знаю, что года через три после гражданской войны, в страшное и голодное время вышла замуж - пошла за вдовца с двумя сыновьями. Старший мальчик-подросток ушел из дома, да и пропал, а младший утопился в бочке с дождевой водой… Дед Дмитрок ни разу жену не упрекнул, только она всегда себя сама винила, что не уберегла ребят.
с 30-го по 32- й, с интервалом в два года, общие дети появились. Трое дочек - Вера, Надежда, Любовь.
Потом была еще война, снова голод, напугавший и научивший на годы, что нужно работать непосильно, как белка в колесе крутиться с рассвета до заката, делать запасы, чтобы внуки никогда голодными глазами не смотрели, как дочки когда-то...
И как же удивительно, что выжила, не огрубела в трудной судьбе ее душа - душа маленькой девочки, радующейся внучкиной кукле.
Продолжение в
понедельник