Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, стекал за воротник, но Лиза ничего не чувствовала. В ней кипела такая смесь страха, восторга и отчаяния, что телесные ощущения просто перестали существовать. Она только сжимала поводья и смотрела на темный силуэт Дмитрия впереди, мчавшегося во весь опор.
Лошади тяжело дышали, копыта выбивали грязь из размокшей дороги. Где-то позади осталось Покровское, где, возможно, уже хватились беглянки. Где-то впереди была станция, поезд, Москва — новая жизнь, о которой Лиза еще вчера не смела и мечтать.
Они скакали около часа, когда Дмитрий натянул поводья и остановился на опушке леса. Лиза подъехала к нему, тяжело дыша.
— Передохнем немного, — сказал он, спрыгивая с лошади. — Лошади выдохлись. Да и нам нужно перевести дух.
Он помог Лизе спешиться. Она дрожала — то ли от холода, то ли от пережитого напряжения.
В темноте его лица почти не было видно, только блестели глаза. — Митя, что мы наделали?
— Сделали то, что должны были, — твердо ответил он. — То, что давно нужно было сделать. Не жалей, Лиза. Ни о чем не жалей. Впереди наша жизнь.
— А Коля? — вырвалось у нее. — Когда он узнает? Он же поедет за нами...
— Пусть едет, — Дмитрий усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Не найдет. В Москве я знаю такие места, где нас никто не отыщет. А там — за границу. Коля не станет поднимать скандал на всю Россию. Ему честь дороже.
— Честь... — эхом повторила Лиза. — А у нас теперь есть честь?
Дмитрий взял ее лицо в ладони.
— У нас есть любовь. А это дороже всякой чести. Запомни это.
Он поцеловал ее — крепко, властно, словно запечатывая договор. Лиза прильнула к нему, ища защиты и тепла. В этот миг она готова была поверить, что все будет хорошо.
Но где-то в глубине души уже поселился холодок — предчувствие, что счастье, построенное на таком фундаменте, не может быть прочным.
***
На рассвете они добрались до уездного города. Оставили лошадей на постоялом дворе (Дмитрий заплатил хозяину щедро, чтобы молчал) и пешком направились к вокзалу.
Город просыпался. Где-то замычала корова, заскрипела калитка, залаяла собака. Лиза куталась в пальто Дмитрия — свое она забыла в Покровском — и старалась не смотреть на прохожих. Ей казалось, что все на них смотрят, все знают, все читают на ее лице грех.
На вокзале было людно. Мужики с мешками, приказчики, бабы с детьми, господа в дорожных костюмах. Лиза и Дмитрий смешались с толпой, купили билеты до Москвы и сели на скамью в зале ожидания третьего класса..
— Держись спокойно, — шепнул Дмитрий. — На нас никто не смотрит. Мы просто пара, едущая в город.
Лиза кивнула, но внутри все дрожало. Каждую минуту ей казалось, что сейчас в зал войдет Николай, или Анна Григорьевна, или, хуже того, полиция.
Но никто не входил. Время тянулось мучительно медленно. Наконец объявили посадку. Они вышли на перрон, сели в вагон третьего класса — Дмитрий рассудил, что в первом классе слишком приметно, — и поезд тронулся.
Лиза смотрела в окно на проплывающие мимо поля, перелески, деревни, и не верила, что все это происходит наяву. Еще вчера утром она сидела за завтраком с Анной Григорьевной и обсуждала варенье. А сегодня — беглянка, бросившая мужа, сбежавшая с его братом.
— О чем ты думаешь? — тихо спросил Дмитрий, накрывая ее руку своей.
— О том, что будет, когда мы приедем, — ответила Лиза. — Где мы будем жить? На что? Ты говорил про друзей в Москве...
— Все устроится, — перебил Дмитрий, но в его голосе Лизе послышалась неуверенность. — У меня есть приятель, Сережа Трубецкой. Он не выдаст. Поживем у него несколько дней, а там я продам кое-какие вещи, достану деньги, и махнем за границу.
— За границу... — повторила Лиза. Она никогда не была за границей. Эта мысль пугала и манила одновременно.
— Да. Во Францию. Или в Италию. Там тепло, море, мы будем счастливы. Ты увидишь.
Он улыбнулся ей — той самой улыбкой, от которой у Лизы таяло сердце. Она улыбнулась в ответ, отгоняя страхи.
Поезд стучал колесами, унося их все дальше от Покровского, от прошлой жизни, от всего, что было знакомо и привычно. Впереди была неизвестность.
***
В Москву они прибыли поздним вечером. Город встретил их моросящим дождем, мокрыми фонарями и суетой извозчиков у вокзала. Дмитрий нанял пролетку, назвал адрес, и они поехали по темным, мокрым улицам.
Лиза смотрела по сторонам, пытаясь разглядеть город, в котором никогда не была. Москва казалась ей огромной, чужой и пугающей. Огни магазинов, кареты, спешащие люди, шум — все это давило на непривыкшую к столице провинциалку.
— Не бойся, — шепнул Дмитрий, обнимая ее за плечи. — Я рядом.
Дом Трубецкого оказался в одном из переулков Арбата — старый, обшарпанный особнячок с колоннами, явно сдаваемый внаем. Дмитрий долго стучал, пока им не открыл заспанный швейцар.
— Их сиятельство дома? — спросил Дмитрий.
— Дома-с, — ответил швейцар, с подозрением оглядывая мокрых, явно с дороги гостей. — Но уже поздно-с...
— Проводи.
Они поднялись на второй этаж. Сережа Трубецкой — тот самый веселый студент, что был на свадьбе, — встретил их в халате, с растрепанными волосами и зажженной свечой в руке. Увидев Дмитрия и Лизу, он присвистнул.
— Митя! Вот это сюрприз! А это... — он узнал Лизу, и глаза его расширились. — Ба! Да это же... Вы с ума сошли?
— Пустишь? — коротко спросил Дмитрий. — Дело важное. Расскажу все, но не в коридоре же.
Сережа посторонился, пропуская их в комнату. Это была типичная холостяцкая берлога: разбросанные книги, окурки в пепельнице, неубранная постель, запах табака и дешевых духов.
— Садитесь, — Сережа указал на продавленный диван. — Рассказывайте. Я весь внимание.
Дмитрий коротко, без прикрас, изложил суть дела. Сережа слушал, и лицо его менялось: от удивления к изумлению, от изумления — к испугу.
— Митя, ты понимаешь, что ты наделал? — спросил он, когда Дмитрий замолчал. — Ведь это... это скандал! Твой брат! Твоя невестка! Да вас же убьют!
— Не убьют, — отрезал Дмитрий. — Если не разболтаешь. Нам нужно пересидеть несколько дней, пока я все устрою. А потом мы уедем.
Сережа покачал головой, но спорить не стал.
— Ладно. Оставайтесь. Только учти: я человек небогатый, комнат у меня всего две. Вам придется спать здесь, в гостиной. И тихо сидеть, чтобы соседи не прознали. Дольше недели не продержитесь — сам влопаюсь.
— Спасибо, Сережа, — Дмитрий протянул ему руку. — Век не забуду.
— Ага, — кисло усмехнулся тот. — Если доживем до этого "века".
Лиза все это время молчала, вжавшись в угол дивана. Она чувствовала себя чужой, лишней, виноватой. Сережа поглядывал на нее с любопытством, смешанным с осуждением.
— Чай будете? — спросил он наконец. — Или сразу спать?
— Спать, — ответил Дмитрий за них обоих. — Устали с дороги.
Сережа принес какие-то одеяла, подушки, ушел к себе. Дмитрий запер дверь, подошел к Лизе, обнял.
— Ну вот мы и в Москве, — сказал он. — Самое страшное позади.
Лиза промолчала. Ей почему-то казалось, что самое страшное только начинается.
***
В Покровском утро началось с переполоха.
Первой хватилась Лизы Дуняша, пришедшая будить барыню. Пустая постель, не смятая, холодная — значит, не спали вовсе. Дуняша заметалась по комнате, заглянула в гардероб — саквояжа не было, нескольких платьев тоже.
— Матушки! — ахнула она и побежала к барыне.
Анна Григорьевна выслушала ее с каменным лицом. Потом велела позвать управляющего, послать за Петром Ильичом, а сама поднялась в комнату Дмитрия.
Там было пусто. Постель не тронута, окно открыто, кресло придвинуто к подоконнику. Веревка, привязанная к ножке, свисала наружу.
Анна Григорьевна подошла к окну, посмотрела вниз. На крыше оранжереи виднелись следы, примятый мох. Все сходилось.
Она медленно опустилась на стул. Лицо ее стало серым, как старая бумага.
— Дуняша, — сказала она тихо. — Пошлите верхового на станцию. Пусть дадут телеграмму барину в Петербург. И чтобы немедленно послали за становым приставом.
— За становым? — испуганно переспросила девушка.
— Делай, что велено, — оборвала Анна Григорьевна. — И никому ни слова. Если хоть одна душа в доме узнает — выгоню вон без рекомендации.
Дуняша выскочила. Анна Григорьевна осталась одна в комнате сына. Она сидела неподвижно, глядя в пустоту, и думала о том, как теперь жить с этим позором. Младший сын украл жену у старшего. Что скажут соседи? Что скажет свет? Что скажет Бог?
Но больше всего она думала о Коле. Ее бедный, доверчивый, любящий Коля. Как он переживет это известие?
Она закрыла лицо руками и заплакала...
***
Николай получил телеграмму на следующий день, в Петербурге. Он как раз заканчивал доклад, когда лакей принес конверт.
Он вскрыл его почти машинально, пробежал глазами — и почувствовал, как пол уходит из-под ног.
«Лиза сбежала с Дмитрием. Немедленно приезжай. Мама».
Он перечитал телеграмму три раза, прежде чем смысл дошел до сознания. Сбежала. С Дмитрием. С его братом. С тем, кому он доверял, кого просил присматривать за женой.
Николай медленно опустился на стул. В голове было пусто, только звон в ушах. Потом пришла боль — такая острая, что он согнулся пополам, сжимая руками живот.
Он любил ее. Он верил ей. Он думал, что у них все хорошо. А она все это время... смотрела на Митю, ждала, планировала побег.
— Подлецы, — прошептал он вслух. — Какие же подлецы.
Через час он уже сидел в поезде, уносящем его обратно в Москву. Он не знал, что будет делать, когда приедет. Искать? Убить? Простить? Мысли путались, мешались с болью, с ненавистью, с отчаянием.
Одно он знал точно: покоя ему не будет, пока он не найдет их. И не посмотрит в глаза. Им обоим.
***
В Москве тем временем Лиза и Дмитрий начинали свою новую жизнь. Первые дни прошли в тревожном ожидании. Дмитрий уходил по утрам — искать деньги, договариваться с людьми, которые могли бы помочь с заграничным паспортом. Лиза сидела в комнате, боясь высунуть нос. Сережа приносил еду, иногда садился поболтать, но разговоры были неловкими: он явно не знал, как себя вести с женщиной, бросившей мужа.
— Вы не думайте, я не осуждаю, — сказал он как-то, заметив ее подавленность. — В конце концов, сердцу не прикажешь. Но Митька... он человек непростой. Вы это понимаете?
— Понимаю, — тихо ответила Лиза.
— Ну и ладно, — Сережа вздохнул. — Мое дело десятое. Но если что — я предупредил.
Он ушел, а Лиза задумалась. Что он имел в виду? Что Дмитрий "непростой"? Она знала, что он порывистый, своенравный, но любит же ее, правда?
А Дмитрий действительно любил. Но, как оказалось, любовь и способность отвечать за другого — не всегда одно и то же.
Через три дня выяснилось, что денег на заграницу катастрофически не хватает. Дмитрий продал часы, запонки, кольцо, но выручил сущие копейки. Друзья, к которым он обращался, или отказывали, или давали так мало, что на билеты до Парижа не хватило бы.
— Надо ехать в Одессу, — сказал он Лизе вечером, устало падая на диван. — Там дешевле, и можно на пароходе до Константинополя. А там... там видно будет.
— В Константинополь? — Лиза смотрела на него с тревогой. — Митя, я боюсь. Мы не знаем языка, у нас почти нет денег...
— Прорвемся, — отрезал он, но в голосе не было прежней уверенности. — Или ты хочешь вернуться?
— Нет! — вырвалось у нее. — Только не это. Я с тобой, куда скажешь.
Он обнял ее, и на миг Лиза снова почувствовала себя защищенной. Но сомнения уже поселились в душе и не уходили.
***
Через неделю они выехали в Одессу. Сережа снабдил их адресами знакомых, деньгами в долг и напутствием:
— Дай вам Бог счастья. Только, Митя, ты уж береги ее. Не как игрушку, а как человека.
Дмитрий отмахнулся, но Лиза запомнила эти слова.
В Одессе их ждало разочарование. Пароходы до Константинополя ходили, но билеты стоили дороже, чем думал Дмитрий. Деньги таяли на глазах. Пришлось снять дешевую комнату в портовом районе, где пахло рыбой, мазутом и дешевым вином, и где по ночам орали пьяные матросы.
Лиза впервые видела такую жизнь. Она выросла в дворянской семье, жила в имении, где даже прислуга была чисто одета. А здесь — грязь, нищета, грубость. Она старалась не показывать Дмитрию своего отчаяния, но по ночам плакала в подушку.
Дмитрий метался по городу в поисках денег. Он пытался играть в карты — продулся. Пытался занять у знакомых — никто не давал. В нем просыпалось что-то темное, что Лиза раньше не замечала. Раздражительность, злость, отчаяние.
— Не волнуйся, — говорил он ей, возвращаясь после очередной неудачи. — Я что-нибудь придумаю.
Но дни шли, а ничего не менялось. Деньги кончились почти полностью. Хозяин комнаты грозил выселением. Лиза сидела у окна, смотрела на море и думала о том, как странно сложилась жизнь.
Она сбежала от мужа ради любви. А любовь привела ее в грязную комнату в Одессе, где нечем заплатить за ужин.
***
Однажды вечером Дмитрий вернулся позже обычного. Лиза ждала его, сидя при свете одинокой свечи (керосин экономили). Увидев его лицо, она поняла: случилось что-то страшное.
— Что? — спросила она, вскакивая.
Дмитрий молча прошел к столу, сел, закрыл лицо руками.
— Митя, ради Бога, что случилось?
Он поднял на нее глаза. В них было такое отчаяние, что у Лизы сердце упало.
— Коля здесь, — сказал он глухо. — В Одессе. Я его видел сегодня на Приморском бульваре. Он ищет нас.
Лиза побледнела.
— Он нас найдет? Что делать?
— Не знаю, — Дмитрий вскочил, заметался по комнате. — Надо уезжать. Сегодня же. Есть один пароход, грузовой, до Варны. Капитан согласен взять нас за работу — я буду матросом, ты... ну, придумаем что-нибудь. Другого выхода нет.
— Варна? — переспросила Лиза. — Где это?
— В Болгарии. Потом проберемся дальше. Главное — убраться из России. Пока Коля не нашел нас.
Лиза смотрела на него и видела, как изменился ее красавец Дмитрий за эту неделю. Осунулся, почернел, в глазах — загнанный блеск. Это был уже не тот уверенный, насмешливый повеса, что целовал ее в оранжерее. Это был беглец, загнанный в угол.
— Я согласна, — сказала она тихо. — Делай, как знаешь.
Он обнял ее, прижал к себе.
— Прости меня, Лиза. Я не думал, что так выйдет. Я думал, все будет легко. Но я люблю тебя. Верь мне.
— Верю, — прошептала она, хотя внутри уже ничего не осталось, кроме страха и усталости.
Они собрали свои жалкие пожитки и выскользнули в ночь, чтобы сесть на грязный грузовой пароход, уходящий в неизвестность.
А по улицам Одессы в это же время ходил Николай, всматриваясь в лица прохожих, и сердце его разрывалось от боли и ненависти.
Продолжение следует ....