Осень вступила в свои права. Сады Покровского полыхали багрянцем и золотом, по утрам лужи затягивало тонким льдом, а в доме топили камины с утра до вечера. Жизнь текла по заведенному кругу, но для Лизы каждый день превратился в испытание.
Она научилась жить в двух мирах. В одном — она примерная жена, заботливая невестка, хозяйка дома. Она улыбалась Николаю за завтраком, обсуждала с Анной Григорьевной меню на неделю, вышивала гладью в гостиной и делала вид, что все хорошо. В другом мире, тайном, потаенном, она жила ожиданием. Ожиданием взгляда Дмитрия, случайного прикосновения за столом, его голоса, от которого внутри все переворачивалось.
Они почти не говорили наедине после того разговора у пруда. Дмитрий словно отступил, держался на расстоянии, но Лиза чувствовала его присутствие постоянно, даже когда его не было в комнате. Воздух между ними наэлектризовался, и любая мелочь — поданная им чашка чая, случайно встреченный взгляд, общая тема за обедом — становилась событием, полным скрытого смысла.
Николай ничего не замечал. Он был слишком занят делами, слишком доверчив, слишком счастлив в своем слепом спокойствии. Иногда по вечерам, лежа в постели, он говорил Лизе:
— Знаешь, мне кажется, Митя начал меняться. Стал серьезнее, больше сидит дома, меньше ездит в город. Может, твое присутствие так на него действует? Хорошее влияние.
Лиза молчала, прижимаясь к мужу, и чувствовала, как стыд жжет ей щеки. Если бы он знал, какое "хорошее влияние" она оказывает на его брата...
Анна Григорьевна, в отличие от сына, видела больше. Она не вмешивалась, но ее взгляд, устремленный на Лизу и Дмитрия за обедом, становился все тяжелее, все тревожнее. Однажды она застала Лизу в библиотеке, когда та перебирала книги — и Дмитрий, как случайно, вошел следом. Анна Григорьевна ничего не сказала, но губы ее сжались в тонкую линию, и Лиза поняла: свекровь догадывается. Пока не знает, но чувствует.
Это добавляло страха. Но страха недостаточного, чтобы остановиться.
***
В последних числах сентября выдался необыкновенно теплый, почти летний день. Солнце грело по-осеннему щедро, небо было чистым, и после обеда Лиза решила пройтись по парку. Николай уехал в соседнее имение договариваться о продаже леса, Анна Григорьевна отдыхала после обеда, Петр Ильич читал в кабинете. Лиза была одна.
Она надела легкое пальто, повязала голову платком и вышла через заднее крыльцо в сад. Дорожка вела мимо оранжерей, мимо пруда, вглубь парка, туда, где начинался старый, запущенный фруктовый сад. Яблони там уже давно не плодили как следует, но осенью они стояли особенно красивые — голые, узловатые, с последними багряными листьями на ветвях.
Лиза шла медленно, вдыхая пряный запах прелой листвы, и думала о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад она была невестой, счастливой и спокойной. А сейчас...
Шорох шагов сзади заставил ее вздрогнуть. Она обернулась.
Дмитрий стоял на дорожке в нескольких шагах от нее. Он был без шапки, в легком пальто нараспашку, и смотрел на нее так, как смотрят на что-то бесконечно дорогое и давно желанное.
— Вы следите за мной? — спросила Лиза, и голос ее прозвучал хрипло.
— Слежу, — ответил он просто. — Я всегда знаю, где вы, Лиза. Всегда.
— Это неправильно. Вы не должны...
— Я знаю, что не должен. — Он шагнул ближе. — Знаю, что это грех. Знаю, что Коля мой брат. Знаю все, что вы можете мне сказать. Но от этого ничего не меняется.
Лиза попятилась, но уперлась спиной в ствол старой яблони. Дмитрий подошел совсем близко — так близко, что она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание.
— Чего вы хотите от меня? — прошептала она, глядя ему в глаза. В них было что-то такое, от чего у нее подкашивались колени.
— Хочу, чтобы вы перестали притворяться, — тихо ответил он. — Хочу, чтобы вы признались сами себе в том, что я вижу в ваших глазах каждый день. Вы боретесь с собой, Лиза. Но борьба эта безнадежна.
— Не говорите так, — выдохнула она. — Я люблю Николая. Я его жена. Я...
— Вы любите меня, — перебил Дмитрий. — Скажите правду. Хотя бы себе.
Лиза закрыла глаза. По щекам потекли слезы — злые, бессильные, горькие.
— Я не знаю, — прошептала она. — Я ничего не знаю. Оставьте меня. Прошу вас, оставьте.
— Не могу, — ответил Дмитрий. — И вы не можете.
Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, вытер слезы с ее щеки. Лиза вздрогнула, но не отстранилась. Напротив — всем телом потянулась к этому прикосновению, как цветок к солнцу.
— Лиза, — прошептал он, и в голосе его звучала такая мука, такая нежность, что сердце ее разрывалось. — Что нам делать? Я не могу без вас. Каждый день, каждый час только о вас и думаю. Вы снитесь мне по ночам. Я схожу с ума.
Она открыла глаза и посмотрела на него. В его взгляде не было той опасной, хищной искры, что в церкви. Была боль. Настоящая, живая боль.
— И я, — прошептала она едва слышно. — И я схожу с ума.
Это было признание. Первое, произнесенное вслух. И оно прозвучало как приговор их обоим.
Дмитрий шагнул к ней, обнял — осторожно, словно боясь раздавить. Лиза прижалась к нему, спрятала лицо у него на груди и зарыдала — тихо, беззвучно, сотрясаясь всем телом. Он гладил ее по голове, по плечам, шептал что-то бессвязное, ласковое, и от этого шепота внутри разгорался пожар, который уже нельзя было потушить.
— Что же нам делать? — спросила она сквозь слезы, поднимая на него заплаканное лицо.
— Не знаю, — честно ответил Дмитрий. — Знаю только одно: я ни за что не отдам тебя. Ни Коле, никому. Ты моя.
Он поцеловал ее. Первый поцелуй — жадный, отчаянный, горький от ее слез и сладкий от долгого ожидания. Лиза отвечала на него, забыв обо всем на свете — о муже, о доме, о грехе, о Боге. В этот миг существовали только они двое....
***
Они пришли в себя, когда солнце начало клониться к закату и в саду стало заметно холоднее. Лиза стояла, прислонившись к Дмитрию, и смотрела на розовое небо, проступающее сквозь голые ветви.
— Мне пора, — сказала она тихо. — Хватит того, что случилось. Если нас увидят...
— Если нас увидят, я увезу тебя, — перебил Дмитрий. — Хоть сегодня. Хоть сейчас.
Лиза покачала головой.
— Ты не понимаешь. Это не только мы. Это семья, имя, честь. Моя мать, твои родители, Коля... Ты хочешь разрушить все?
— А ты хочешь жить во лжи? — спросил Дмитрий, беря ее лицо в ладони. — Притворяться с ним каждую ночь, улыбаться за завтраком, делать вид, что ничего нет?
Лиза закрыла глаза.
— Я не знаю, Митя. Дай мне время. Пожалуйста.
— Время? — горько усмехнулся он. — Времени у нас нет. Каждый день, каждый час, когда ты с ним, я схожу с ума.
— Потерпи, — прошептала она. — Ради меня. Потерпи.
Он долго смотрел на нее, потом вздохнул и кивнул.
— Хорошо. Я подожду. Но знай: я не отступлю. Ты станешь моей. Полностью. Или я умру.
Она привстала на цыпочки и поцеловала его сама — быстро, легко, прощаясь.
— Иди первым, — сказала она. — Я подожду немного.
Дмитрий ушел, не оглядываясь. Лиза смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом дорожки. Потом опустилась на траву, прямо под яблоню, обхватила колени руками и долго сидела так, глядя в пустоту.
Она переступила черту. Туда, откуда нет возврата.
***
Вечером, когда Николай вернулся, Лиза встретила его как обычно — улыбкой, поцелуем, вопросами о делах. Но внутри у нее все дрожало. Каждое прикосновение мужа казалось теперь предательством. Каждое ласковое слово — ложью.
За ужином Дмитрий был спокоен и даже весел — шутил с отцом, спорил с матерью о политике, ни разу не взглянув на Лизу. И только когда она поднимала глаза от тарелки, она чувствовала его взгляд — короткий, обжигающий, полный обещания.
Анна Григорьевна молчала, но лицо ее становилось все мрачнее. После ужина она подошла к Лизе и тихо сказала:
— Завтра после завтрака зайди ко мне в будуар. Надо поговорить.
Лиза похолодела. Она знала этот тон. Разговор не предвещал ничего хорошего.
Ночью, лежа рядом с Николаем, она не могла уснуть. Муж дышал ровно, во сне прижимая ее к себе. А она смотрела в темноту и думала о том, что завтрашний день может все изменить. Свекровь что-то заподозрила. Если она скажет Николаю...
Но даже страх разоблачения не мог пересилить того, что горело в груди. Поцелуй в саду, его руки, его губы, его слова — это было настоящим. Это стоило любого риска.
Она закрыла глаза и провалилась в тревожный, тяжелый сон, полный обрывков осеннего сада и чьих-то голосов.
***
Разговор с Анной Григорьевной состоялся на следующее утро, сразу после завтрака. Лиза вошла в будуар свекрови — уютную комнату, заставленную цветами и безделушками, — и сразу поняла: это не просто беседа. Это допрос.
Анна Григорьевна сидела в кресле у окна, прямая, как палка, и смотрела на невестку тяжелым взглядом.
— Садись, — указала она на стул напротив.
Лиза села, стараясь сохранить спокойствие. Руки ее дрожали, и она спрятала их под кружевной косынкой.
— Я не буду ходить вокруг да около, — начала Анна Григорьевна. — Я женщина старая, опытная и вижу больше, чем вы, молодые, думаете. Ты, Лиза, мне сразу понравилась. Тихая, воспитанная, из хорошей семьи. Я радовалась, что Коля нашел себе такую жену.
Она сделала паузу, и Лиза почувствовала, как сердце уходит в пятки.
— Но последнее время я замечаю вещи, которые мне не нравятся, — продолжила свекровь. — Твои взгляды на Митю. Его взгляды на тебя. Ваши прогулки. Ваше молчание за столом, которое говорит больше любых слов.
— Анна Григорьевна, я... — начала Лиза, но свекровь жестом остановила ее.
— Дай мне закончить. Я не обвиняю тебя. Я прошу тебя подумать. Коля — мой старший сын. Он тебя любит. Он тебе верит. Если ты сделаешь ему больно, я этого не прощу. Никогда.
В голосе Анны Григорьевны зазвенела сталь.
— Я хочу услышать от тебя одно: есть ли между тобой и Митей что-то, о чем мне следует знать?
Лиза замерла. Сказать правду — значит разрушить все. Солгать — значит продолжить жить во лжи, но, может быть, выиграть время.
Она подняла глаза на свекровь и твердо ответила:
— Нет, Анна Григорьевна. Между нами ничего нет. Дмитрий Петрович был со мной любезен, как и подобает родственнику. Я люблю вашего сына. Только его.
Слова дались ей с трудом. Они были ложью, и она знала это. Но другого выхода не было.
Анна Григорьевна долго смотрела на нее, потом кивнула.
— Хорошо. Я тебе верю. Но запомни: если я узнаю, что ты солгала, — ты пожалеешь. Я сумею защитить своего сына.
Лиза вышла из будуара на ватных ногах. Она солгала свекрови. Солгала мужу. Солгала всем. Оставалось только лгать самой себе — но это получалось уже хуже.
В тот же день, ближе к вечеру, Лиза случайно столкнулась с Дмитрием в пустом коридоре второго этажа. Он шел из своей комнаты, она — из библиотеки. Встреча была неожиданной для обоих.
Они остановились в двух шагах друг от друга. Вокруг никого. Тишина.
— Мать вызывала тебя? — тихо спросил Дмитрий.
Лиза кивнула.
— Она догадывается....
- И что ты ей сказала?
— Что между нами ничего нет, — Лиза отвела глаза. — Что я люблю Николая.
Дмитрий усмехнулся — горько, безрадостно.
— И она поверила?
— Притворилась, что поверила.
Он шагнул к ней, взял за руку. Ладонь у него была горячей, сухой, и от этого прикосновения по телу Лизы пробежала дрожь.
— Лиза, — прошептал он. — Сколько еще мы будем притворяться? Сколько еще будем прятаться?
— Не знаю, — ответила она. — Но сейчас не время. Коля дома, мать следит... Нас могут увидеть.
— Пусть видят, — отрезал Дмитрий, но руку отпустил. — Я устал прятаться.
— Потерпи, — повторила Лиза свою вчерашнюю просьбу. — Пожалуйста.
Он посмотрел на нее долгим взглядом, потом резко развернулся и ушел, даже не обернувшись. Лиза осталась одна в пустом коридоре, прижимая к груди книгу, которую взяла в библиотеке, и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Она пропала. И с каждым днем пропадала все глубже.
***
Прошла еще неделя. Осень вступила в полную силу, зарядили дожди, и большую часть времени семья проводила в доме. Это создавало новые трудности — и новые возможности.
Лиза и Дмитрий виделись постоянно: за завтраком, обедом, ужином, в гостиной по вечерам. Каждая встреча была пыткой и наслаждением одновременно. Они научились говорить без слов — взглядами, случайными прикосновениями, паузами в разговоре. Эта тайная жизнь, полная напряжения и риска, пьянила сильнее вина.
Николай ничего не замечал. Он был занят подготовкой к зиме, перепиской с министерством, и его счастье было таким безоблачным, таким наивным, что Лизе становилось физически больно смотреть на него.
Однажды вечером, когда они сидели в гостиной — Петр Ильич с газетой, Анна Григорьевна с вязаньем, Николай с какими-то бумагами, Дмитрий с книгой, Лиза с вышиванием...
Николай поднял голову от бумаг и сказал:
— Митя, а что это ты все дома сидишь? В Москву не тянет? Или, может, жениться собрался? Я смотрю, ты на Лизу засматриваешься — может, пример с меня берешь?
Он сказал это в шутку, с доброй улыбкой. Но в комнате повисла тишина. Анна Григорьевна замерла с вязаньем в руках. Лиза побледнела так, что кружево вышивки слилось с цветом ее лица. Дмитрий медленно поднял глаза от книги.
— А что, Коля, — ответил он с ленивой усмешкой. — Хороший пример. Если бы я нашел такую жену, как твоя Лиза, — может, и женился бы. Да только где ж таких берут?
Он посмотрел на Лизу — и в этом взгляде было столько откровенного, неприкрытого чувства, что даже Николай нахмурился.
— Ладно, — сказал он, отводя глаза. — Шутки у тебя, Митя, как всегда... своеобразные.
Анна Григорьевна резко встала, свернув вязанье.
— Поздно уже. Пора спать. Лиза, пойдем, я покажу тебе новую схему для вышивания, которую мне прислали из Москвы.
Лиза послушно поднялась и вышла вслед за свекровью. В дверях она обернулась на мгновение и встретилась взглядом с Дмитрием. В его глазах горел вызов: "Сколько еще?"
Она не знала ответа. Но знала одно: скоро что-то должно случиться. Так дальше продолжаться не может.
И это "скоро" наступило быстрее, чем она думала.
Продолжение следует ...