Телеграмма пришла утром, когда семья сидела за завтраком. Лакей внес серебряный поднос, на котором лежал серый конверт, и с поклоном передал его Николаю.
Николай распечатал конверт, пробежал глазами несколько строк, и лицо его омрачилось.
— Из министерства, — сказал он, обращаясь к отцу. — Срочный вызов в Петербург. Какие-то беспорядки на Кавказе, нужен аналитический доклад. Велят явиться немедленно.
Петр Ильич крякнул, отложил газету.
— Дела государственные не ждут. Когда едешь?
— Сегодня же. С вечерним поездом из губернского города. — Николай посмотрел на Лизу. В его взгляде была тревога и нежность. — Ты со мной, Лиза? Или останешься здесь? Петербург осенью сырой, неуютный, да и хлопоты с квартирой...
Лиза почувствовала, как сердце ее дрогнуло. Уехать? Оставить Дмитрия? Или остаться здесь, с ним, под одной крышей, пока Николая нет? Оба варианта пугали. Но один из них манил запретной сладостью.
Она опустила глаза, чтобы скрыть их блеск.
— Как ты решишь, Коля. Я с тобой, куда скажешь. Но если тебе будет спокойнее одному... Я могу побыть здесь, с твоими родителями. Они так ко мне добры.
Анна Григорьевна, сидевшая напротив, внимательно смотрела на невестку. В ее взгляде читалась настороженность.
— Конечно, оставайся, Лиза, — вмешалась она. — Зачем тащиться в такую даль? Здесь тебе будет покойно. Да и мне помощь нужна по хозяйству: скоро засолка огурцов, варенье... Ты ведь хозяйка теперь, должна учиться.
Николай колебался. Ему не хотелось оставлять молодую жену, но и тащить ее в осенний Петербург, в наемную квартиру, где холодно и неустроенно, тоже не хотелось.
— Пожалуй, маменька права, — сказал он наконец. — Я пробуду там недели две, максимум три. А потом вернусь, и заживем по-прежнему. Ты не будешь скучать?
— Конечно, буду, — ответила Лиза с улыбкой, которая далась ей ценой невероятных усилий. — Но я подожду. Пиши мне каждый день.
— Каждый день, — пообещал Николай, целуя ее руку.
Дмитрий молчал весь завтрак, но Лиза чувствовала его взгляд — тяжелый, вопрошающий, полный нетерпения. Когда все встали из-за стола, он на мгновение задержался рядом с ней и прошептал едва слышно:
— Ты остаешься. Значит, судьба.
И вышел, не дожидаясь ответа.
***
Отъезд Николая был суетливым и грустным. Он несколько раз порывался отложить поездку, писать отказ, но Петр Ильич был непреклонен: служба есть служба. Анна Григорьевна укладывала сыну в дорогу пирожки, варенье, чистое белье. Лиза стояла у крыльца, кутаясь в теплую шаль, и смотрела, как запрягают лошадей.
Дмитрий тоже вышел проводить брата. Он был спокоен, даже весел — помогал грузить вещи, шутил с кучером, но Лиза видела, как горят его глаза. Это был огонь предвкушения.
Наконец, Николай обнял жену, поцеловал долгим, нежным поцелуем.
— Береги себя, Лизанька. Я скоро вернусь. Митя, — обратился он к брату, — приглядывай за ней. Чтоб как за каменной стеной.
— Не сомневайся, Коля, — ответил Дмитрий, и в голосе его прозвучала та же двусмысленность, что и в прошлый раз. — Будет за мной как за каменной стеной.
Коляска тронулась, стуча колесами по гравию. Лиза махала рукой, пока экипаж не скрылся за поворотом аллеи. Потом опустила руку и почувствовала, как Дмитрий сжал ее локоть.
— Пойдем в дом, — тихо сказал он. — Холодно.
Они вошли в прихожую. Анна Григорьевна уже ушла к себе, Петр Ильич заперся в кабинете. В доме было тихо, только часы мерно отсчитывали секунды.
Дмитрий посмотрел на Лизу долгим, откровенным взглядом.
— Ну вот мы и одни, — сказал он.
Лиза отвела глаза.
— Не говори так. Мы не одни. В доме полно людей.
— Ты понимаешь, о чем я, — ответил он. — Сегодня вечером, после ужина. В оранжерее. Там тепло и никого. Я буду ждать.
— Это безумие, — прошептала Лиза, но сердце ее уже билось в бешеном ритме. — Нас могут увидеть.
— Не увидят. Я все устрою.
Он быстро поцеловал ее в щеку — прямо в прихожей, где в любую минуту мог кто-то появиться, — и ушел наверх, оставив Лизу стоять с пылающим лицом и колотящимся сердцем.
***
День тянулся бесконечно. Лиза пыталась заниматься хозяйством, но мысли ее были далеко. Она боялась вечера и ждала его с нетерпением, от которого кружилась голова.
После обеда Анна Григорьевна позвала ее в свою комнату — перебирать старые кружева, якобы для приданого будущим детям. Лиза сидела, послушно перекладывая ленты , а свекровь буравила ее взглядом.
— Ты какая-то рассеянная сегодня, Лиза, — заметила Анна Григорьевна. — Уж не захворала ли?
— Нет, маменька, все хорошо. Просто Колина поездка... тревожно мне.
— Тревожно? — переспросила свекровь. — Или, может, радостно?
Лиза вздрогнула, но взяла себя в руки.
— Что вы такое говорите? Конечно, тревожно. Я люблю мужа и буду скучать.
Анна Григорьевна помолчала, потом сказала:
— Я заметила, ты с Митей в последнее время часто разговариваешь. О чем, если не секрет?
— О чем говорят родственники? — Лиза постаралась придать голосу беззаботность. — О книгах, о музыке, о погоде. Он много читает, у него интересные мысли.
— Интересные мысли, — эхом повторила Анна Григорьевна. — Ну-ну. Только ты, Лиза, помни: у замужней женщины должны быть свои мысли, а не чужие. Особенно если эти чужие мысли принадлежат молодому неженатому мужчине.
Лиза промолчала, опустив глаза. Руки ее дрожали, и она боялась, что свекровь это заметит.
— Ладно, иди, — отпустила ее Анна Григорьевна. — Устала ты, видно. Отдохни до ужина.
Лиза вышла, чувствуя себя так, будто избежала смертельной опасности. Но впереди была другая опасность — та, к которой она сама стремилась.
***
Ужин прошел в напряженной тишине. Петр Ильич был неразговорчив, Анна Григорьевна поглядывала то на сына, то на невестку, Дмитрий демонстративно читал книгу, положив ее рядом с тарелкой. Лиза почти не притронулась к еде.
После ужина все разошлись по своим комнатам. Анна Григорьевна, прощаясь, сказала Лизе:
— Я сегодня поздно ложусь, буду читать. Если что-то понадобится, пришли горничную.
Лиза кивнула, но поняла: свекровь будет бодрствовать. Следит.
Она поднялась к себе, переоделась в пеньюар, отпустила Дуняшу, сказав, что хочет почитать перед сном. Сама же села у окна и стала ждать, когда в доме погаснут огни.
Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен во всем доме. Она понимала, что рискует всем: честью, браком, будущим. Но остановиться уже не могла.
Около одиннадцати в доме стало тихо. Лиза приоткрыла дверь своей спальни и прислушалась. Ни звука. Тогда она, стараясь ступать бесшумно, выскользнула в коридор и направилась к черной лестнице, ведущей вниз, в оранжерею.
***
Оранжерея примыкала к дому с западной стороны. Днем там хлопотал садовник, но ночью было пусто и тихо. Стеклянная крыша пропускала лунный свет, и среди экзотических растений, пальм и цветов царил таинственный полумрак.
Дмитрий ждал ее у входа. В лунном свете его лицо казалось бледным, глаза горели.
— Ты пришла, — прошептал он, беря ее за руки. — Я боялся, что не придешь.
— Я сама боялась, — ответила Лиза. — Но не могла иначе.
Он привлек ее к себе, и они долго стояли молча, обнявшись, среди пальм и цветов, слушая, как бьются сердца.
— Митя, что мы делаем? — прошептала Лиза. — Это безумие. Нас убьют, если узнают.
— Пусть, — ответил он. — Без тебя мне все равно жизни нет. Я люблю тебя, Лиза. С первого взгляда. С той минуты, как увидел в Москве.
— И я, — выдохнула она. — Но Коля... он добрый, он хороший... Как мы можем?
— Мы не можем не любить друг друга, — твердо сказал Дмитрий. — А Коля... Коля переживет. Он найдет себе другую. А я без тебя пропаду.
Он поцеловал ее — долго, страстно, забыв обо всем. Лиза отвечала на поцелуй, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
В оранжерее было тепло и влажно, пахло землей и цветами. Где-то капала вода. Лунный свет скользил по листьям, создавая причудливые тени.
— Нам нельзя здесь долго, — прошептала Лиза, отрываясь от него. — Маменька не спит, я чувствую.
— Завтра опять придешь? — спросил Дмитрий.
— Не знаю. Боюсь.
— Приди, — он взял ее лицо в ладони. — Ради Бога, приди. Я умру без тебя.
Лиза закрыла глаза и кивнула. Она знала, что это грех, что это гибель, но отказаться уже не могла.
Они расстались, условившись встречаться каждую ночь, пока Николая нет. Лиза вернулась в свою комнату на ватных ногах, упала на кровать и долго лежала, глядя в потолок, чувствуя на губах вкус его поцелуев.
"Господи, прости меня, — шептала она. — Я не могу иначе".
***
Так начались их тайные ночи. Каждый вечер, когда дом затихал, Лиза пробиралась в оранжерею, где ее ждал Дмитрий. Они сидели среди пальм, говорили шепотом, целовались, мечтали о будущем, которого у них не могло быть. Дмитрий клялся, что увезет ее, что они убегут за границу, что начнут новую жизнь. Лиза слушала и верила, хотя разум говорил ей, что это невозможно.
Днем они вели себя как чужие. За завтраком и обедом — ни взгляда, ни лишнего слова. Анна Григорьевна по-прежнему наблюдала, но, кажется, начала успокаиваться: ничего предосудительного она не замечала. Дмитрий много времени проводил вне дома — ездил верхом, пропадал в полях, возвращаясь только к ужину. Это усыпляло бдительность матери.
Но однажды ночью, когда Лиза, как обычно, пробиралась в оранжерею, она столкнулась в коридоре с горничной Дуняшей. Та вышла из своей каморки и замерла, увидев барыню в пеньюаре посреди ночи.
— Барыня? — испуганно прошептала Дуняша. — Вам нездоровится? Может, воды принести?
— Нет, Дуняша, — ответила Лиза, стараясь говорить спокойно. — Я просто... не спалось, пошла в библиотеку за книгой. А ты что не спишь?
— Да что-то живот прихватило, — пожаловалась горничная. — Пойду чайку с мятой согрею.
— Иди, иди, — махнула рукой Лиза. — И никому не говори, что меня видела. Не хочу, чтобы маменька волновалась.
Дуняша кивнула и ушла на кухню. Но Лиза поняла: это был знак. Риск стал слишком велик. Одна случайность — и все откроется.
В оранжерее она рассказала Дмитрию о встрече.
— Надо прекратить, — сказала она с болью. — Хотя бы на время. Дуняша может проболтаться, или маменька что-то заподозрит.
— Нет, — отрезал Дмитрий. — Не прекратим. Мы уедем. Сейчас. Сегодня же.
— Как? — Лиза смотрела на него с ужасом. — Куда? На что мы будем жить?
— У меня есть деньги, немного. Продам часы, кольцо. В Москве у меня друзья, помогут. А там — за границу. Во Францию, в Италию. Начнем все сначала.
Лиза молчала, борясь с собой. Это было безумие. Полное, абсолютное безумие. Но другого выхода она не видела. Оставаться здесь, притворяться, лгать, видеть каждый день Николая, когда вернется, — это было выше ее сил.
— Хорошо, — прошептала она наконец. — Я согласна. Но как?
— Завтра ночью, — быстро заговорил Дмитрий. — Я приготовлю лошадей. Мы доедем до станции, а там поезд до Москвы. В Москве спрячемся на первое время у моего приятеля. А потом — дальше. Только ты должна быть готова. Ничего не бери, только самое необходимое. И деньги, если есть.
— У меня есть немного, — кивнула Лиза. — Маменька дала на расходы.
— Значит, решено. Завтра, в полночь, у старой беседки в саду. Оттуда до конюшни близко. Ты придешь?
Лиза посмотрела на него. В лунном свете его лицо казалось прекрасным и чужим одновременно.
— Приду, — ответила она. — Куда же я денусь?
Они поцеловались в последний раз и разошлись....
***
Утром Лиза проснулась с тяжелой головой. Решение было принято, и теперь оставалось только ждать. Ждать и бояться. Бояться, что кто-то догадается, что план сорвется, что в последний момент у нее не хватит духу.
За завтраком Анна Григорьевна была особенно внимательна. Она все время смотрела на Лизу, и от этого взгляда у той мурашки бежали по спине.
— Ты бледна сегодня, Лиза, — заметила свекровь. — Нездоровится?
— Нет, маменька, просто голова болит. Наверное, к дождю.
— Может, сходить к доктору? В город послать?
— Не надо, пройдет.
После завтрака Лиза ушла к себе и начала собирать вещи — самые необходимые, те, что можно спрятать в небольшой саквояж. Деньги, смена белья, мамина икона, несколько драгоценностей — подарок Николая. При одной мысли о муже сердце сжималось от боли и стыда. Но отступать было поздно.
В дверь постучали.
Лиза вздрогнула и быстро задвинула саквояж под кровать.
— Войдите.
Вошел Дмитрий. Лицо его было бледным и встревоженным.
— Лиза, — сказал он тихо. — Плохие новости. Мать что-то заподозрила. Она послала сегодня утром телеграмму Коле в Петербург. С просьбой срочно вернуться. Я случайно подслушал разговор с управляющим.
Лиза побледнела еще сильнее.
— Когда он может приехать?
— Если выедет сегодня, завтра утром будет здесь. У нас только сегодняшняя ночь.
Лиза закрыла глаза. Судьба сжимала кольцо.
— Значит, сегодня, — прошептала она. — Или никогда.
Дмитрий сжал ее руку.
— Сегодня. В полночь. Я все устрою. Только не выдай себя. Держись до вечера.
Он вышел, а Лиза осталась одна, чувствуя, как время летит с ужасающей скоростью. До полуночи оставалось меньше двенадцати часов. Двенадцать часов самого страшного ожидания в ее жизни.
***
День тянулся бесконечно. Лиза сидела в гостиной с вышиванием, делая вид, что поглощена работой, и боялась поднять глаза. Анна Григорьевна сидела напротив и тоже что-то шила. Молчание было тяжелым, как свинец.
Петр Ильич уехал к соседям и должен был вернуться только к вечеру. Дмитрий куда-то исчез — готовил побег, наверное.
К вечеру начался дождь. Он стучал по стеклам, завывал в трубах, и от этого на душе у Лизы становилось еще тревожнее.
После ужина Анна Григорьевна, прощаясь, сказала:
— Сегодня ночью, Лиза, не выходи из комнаты. Я запру дверь черного хода. Воры в округе пошаливают, говорят. Так спокойнее.
У Лизы упало сердце. Запереть дверь? Значит, она не сможет выйти?
— Как скажете, маменька, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Поднявшись к себе, она заметалась по комнате. Что делать? Если дверь заперта, она не попадет в сад. А Дмитрий будет ждать в беседке...
Она ждала, когда в доме все затихнет. Около одиннадцати услышала шаги Анны Григорьевны в коридоре. Свекровь, видимо, пошла запирать дверь. Лизе показалось, что она слышит, как щелкнул замок.
Сердце упало. Все пропало.
Но вдруг, через несколько минут, она услышала тихий стук в свою дверь. Открыла — на пороге стоял Дмитрий.
— Я знаю, — прошептал он. — Мать заперла дверь. Но есть другой путь — через окно моей комнаты. Оно выходит на крышу оранжереи. Я спущу веревку. Ты сможешь?
Лиза колебалась лишь мгновение.
— Смогу.
— Жди. Я приду за тобой, когда все уснут.
Он исчез так же бесшумно, как появился. Лиза закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как бешено колотится сердце.
Обратного пути не было.
***
Ровно в полночь Дмитрий постучал снова. Они выскользнули в коридор, прокрались в его комнату. Окно было открыто, и холодный осенний ветер врывался внутрь, шевеля занавески.
Дмитрий привязал веревку к тяжелому креслу и перекинул другой конец наружу.
— Я спущусь первым и поймаю тебя. Не бойся.
Он ловко спустился по веревке на крышу оранжереи, потом спрыгнул вниз. Лиза, замирая от страха, последовала за ним. Руки скользили по мокрой веревке, но она держалась из последних сил.
Дмитрий поймал ее внизу, прижал к себе.
— Умница. Теперь бежим.
Они побежали через сад к беседке, где были спрятаны лошади. Дождь хлестал по лицу, ветки хлестали по щекам, но Лиза не чувствовала ничего, кроме дикого, пьянящего чувства свободы.
В беседке их ждали две оседланные лошади. Дмитрий помог Лизе взобраться на одну, сам вскочил на другую.
— Держись за мной! — крикнул он, и они поскакали в ночь, прочь от Покровского, прочь от прошлой жизни, в неизвестность.
Лиза оглянулась только раз. Дом Вересаевых тонул во мраке, лишь одно окно светилось — окно Анны Григорьевны. Лиза вздрогнула и пришпорила лошадь.
Позади оставалось все: муж, дом, честь, прошлое. Впереди была только ночь, дождь и человек, ради которого она пошла на все.
Продолжение следует ...