Представьте себе утро, которое не начинается с сигнала будильника на телефоне, с новостной ленты или с глотка кофе. Представьте утро, которое встречает тебя не городским шумом за окном, а звенящей, первозданной тишиной, которая давит на уши так, что хочется кашлянуть, просто чтобы убедиться, что ты ещё существуешь. Агафья Карповна Лыкова просыпается в такой тишине каждое утро уже почти восемь десятков лет. Но если вы думаете, что её день — это унылое и тяжёлое существование, вы ошибаетесь. В её жизни, где нет ни электричества, ни газа, ни интернета, есть свой строгий порядок, своя красота и свои праздники. Давайте проживём один такой день вместе с ней — не тот день, когда прилетают вертолёты с гостями, а самый обычный, трудовой, но от этого не менее удивительный.
За окном её маленькой избушки, которую сама Агафья называет обителью в честь иконы Богородицы Троеручицы, ещё глухая ночь. Вернее, по нашим, «мирским» меркам, это может быть часа четыре утра, а то и раньше. В тайге вообще всё по-другому. Здесь время измеряется не часами на циферблате (хотя они у неё есть, подарок гостей, и висят на стене скорее для порядку), а внутренним чутьём и солнцем. Агафья просыпается затемно не потому, что боится проспать и опоздать на работу. Она встаёт потому, что так велит совесть и вера. Первое, что она делает, ещё не встав с постели, — творит молитву. Это не просто ритуал, это её дыхание, её стержень, то, ради чего, собственно, и держится вся её жизнь на этом свете.
Пока мы с вами ещё сладко потягиваемся во сне, её маленькое, сухонькое тело уже на ногах. Она зажигает лучину или керосиновую лампу — электричества здесь нет и не было никогда. Свет от лампы мягкий, живой, он выхватывает из темноты углы комнаты с иконами, чисто выскобленный деревянный стол, занавесочки на окнах. В доме у неё, кстати, всегда идеальный порядок и чистота. Те, кому доводилось бывать на заимке, говорят, что в избе у Лыковой стерильно, как в операционной. И это не преувеличение: она моет и скоблит всё до блеска, потому что грязь и беспорядок — это от лукавого, это слабость, которую нельзя себе позволить. Да и продукты в такой чистоте хранятся дольше и не портятся, что в условиях тайги жизненно важно.
Одевается она быстро, без кокетства. На ней простая, домотканая или сшитая из подаренной ткани одежда, обязательно длинная юбка и платок. Без платка женщине у старообрядцев нельзя. И даже выходя во двор кормить живность, она накинет платок — это не просто традиция, это часть её естества, её защита.
Но прежде чем взять в руки ведро, Агафья идёт к ручью или к реке. Ведра у неё тяжёлые, и таскать воду — это отдельная наука и физическая нагрузка, доступная далеко не каждому городскому жителю. Набрав воды, она возвращается в избу, чтобы уже окончательно проснуться и совершить полноценное утреннее правило. Молитвы её долгие, на несколько часов. Час, два, три — для неё это нормально. Она читает их на древнерусском языке, по старым книгам, которые бережёт пуще глаза. И только когда душа удовлетворена общением с Богом, она идёт заниматься мирскими делами. То есть кормить свою живность, которая давно уже ждёт её и скулит, мяукает и блеет под окнами.
А живности у неё, в общем-то, немало для одной женщины. Козы — её главные кормилицы, дающие молоко. Куры, без которых немыслим стол. И кошки. Кошки — это особая статья. Их у неё несколько, целый выводок. Для Агафьи, не познавшей радости материнства в обычном, мирском понимании, эти кошки — словно дети. Она разговаривает с ними, гладит их, приговаривая: «Краси-и-ивые». А они, словно чувствуя её доброту, ходят за ней хвостиком, а по ночам укладываются рядом, согревая своим теплом. Это её живые грелки, её отрада в минуты усталости или грусти.
Управившись с живностью, наступает время самого главного — огорода. Огород у Агафьи расположен на крутом склоне, и вручную обрабатывать его — это титанический труд. Она сажает картошку, лук, свёклу, морковь. Каждую грядку нужно прополоть, каждый куст окучить. Она делает это так же, как делали её родители и предки, — без мотоблоков и современных инструментов. Тяпка, грабли, ведро с водой — вот и вся механизация. И несмотря на преклонный возраст, а ей, заметьте, уже восемьдесят, она продолжает это делать. Гости удивляются, как у неё хватает сил. А она не ропщет. Труд для неё — это такое же богоугодное дело, как и молитва.
Но не только радостями жив человек. День Агафьи — это ещё и постоянная борьба. Борьба за выживание в прямом смысле слова. Медведи — вот главная напасть последних лет. Заповедная тайга полна диких зверей, и запах огорода, кур и коз привлекает хищников. Не раз бывало, что наглый зверь приходил прямо к избе, ломился в огород. И горе тогда, если вовремя не спохватишься. Агафья, конечно, женщина смелая, привычная, но силы уже не те. Поэтому любой мужчина, который оказывается рядом с ней, автоматически становится ещё и охранником.
Вот так и проходит её утро: вода, молитва, скотина, огород, молитва, обед. Обед у неё простой и сытный. То, что выращено своими руками: картошка, репа, может быть, яйцо или кусок козьего сыра. Соль она употребляет, хотя раньше, в детстве, семья годами жила без соли, и это было настоящим мучением. Сейчас соль есть, но ко всему остальному она относится с опаской. Например, если гости привозят продукты в ярких упаковках, со штрих-кодами, она может отложить их подальше. Говорит, что это «ваше», мирское, и боится такой еды, считая её нечистой.
А ведь какие контрасты случаются в её глуши! Представьте: идёт обычный день, Агафья Карповна возится на грядках, и вдруг небо прорезает гул. Это не самолёт и не вертолёт с гостями. Это падение ступени ракеты, запущенной с космодрома Байконур. Дело в том, что её заимка находится как раз на трассе падения отработанных ступеней. И такое случается нередко. Можно только догадываться, что чувствует человек, живущий по старому церковному календарю, в XVI веке от сотворения мира по её исчислению, когда с неба падают обломки космических кораблей XXI века. Это ли не иллюстрация разрыва между её миром и нашим? Ей предлагают эвакуироваться на время запусков, но она отказывается наотрез. «Тятенька не велел» покидать эту землю — и точка.
Кстати, о «тятеньке» и о том, как она воспринимает время. Мы, люди мира, привыкли к датам, юбилеям. Для нас 80 лет — это огромный праздник. А для неё? Как выяснилось, долгие годы все ошибались с её днём рождения. Считалось, что она родилась 17 апреля 1944 года. Но недавно разобрались: по старой вере, день ангела и день рождения — вещи разные. Родилась она, по её собственным подсчётам, 9 апреля 1945 года. Вот такой парадокс: весь мир мог бы праздновать её 80-летие на год раньше. Но она эти разночтения не драматизирует. Для неё важны именины — день памяти святой Агафьи.
И вот этот день — 16 апреля по новому стилю — для неё действительно праздник. Но праздник тоже особенный. Она не накрывает столы с яствами, не заказывает торт. Её именины часто выпадают на Великий пост. И как рассказывают люди, знающие её много лет, главное в этот день — молитва. Встав затемно, она надевает праздничный платок, идёт встречать солнце из-за горы. Но даже в такой день она сначала накормит коз и кур, сходит за водой. Потому что живность не понимает, что у хозяйки именины, её кормить надо. И только управившись с делами, она может позволить себе маленькую радость: если день нестрогий, пост позволяет, испечь пирог. Пироги у неё особенные — с сушёными грибами или с тёртой морковкой. Печёт она их в своей глинобитной печи. И этот пирог, с любовью испечённый в глухой тайге для самой себя и, может быть, для случайного гостя, вкуснее любых городских деликатесов.
А гости... Гости — это отдельная тема. Она их ждёт всегда. Ждёт и боится одновременно. Живёт Агафья не просто в тайге, она живёт на территории заповедника. Чтобы попасть к ней, нужно специальное разрешение, а добраться можно либо на вертолёте, либо несколько суток идти пешком через перевалы, либо по реке, а потом пешком. Поэтому большую часть года она проводит в одиночестве или в обществе одного-двух помощников. Но помощник помощнику рознь. Многие приезжают, насмотревшись телепередач, думая, что тут романтика. А сталкиваются с тяжёлым трудом и суровым нравом хозяйки, которая не терпит лени и безделья. И уезжают. Кто-то не выдерживает недели, кто-то — месяца. Найти человека, который сможет жить по её правилам, вставать затемно, молиться, работать до седьмого пота и не роптать, — это большая удача.
Когда помощников нет, наступает та самая «вселенская тоска», о которой пишут журналисты. Но тоска эта не от безделья, а от невозможности поговорить. У Агафьи ум живой, острый, память потрясающая. Ей есть что рассказать, чем поделиться. Она помнит события восьмидесятилетней давности так, будто они случились вчера. А поговорить не с кем. Вот тогда она и разговаривает со своими кошками. Или с иконами. Или просто думает вслух, стоя на берегу реки Еринат, глядя на воду и на бескрайнюю, безмолвную тайгу. И от этого безмолвия порой хочется выть, но она держится.
Ближе к вечеру, когда спадает жара или, наоборот, холодает, она снова идёт по хозяйству. Надо проверить, всё ли в порядке в хлеву, не залез ли кто, надо собрать яйца, подоить козу. Кстати, сено для коз она тоже заготавливает сама или с помощью волонтёров. Косит вручную, сушит, складывает в стога. Это тяжёлая мужская работа, но она её делает. И делает её хорошо, потому что знает: плохо заготовишь сено — зимой козы умрут с голоду.
А зима в тех краях наступает ранняя и суровая. Уже в сентябре здесь может лежать снег, а морозы зашкаливают за сорок. Представьте, как она топит печь. Дрова нужно напилить и наколоть. Раньше она делала это вручную, пилой-лучком. Сейчас, с возрастом, разрешает помощникам пользоваться бензопилой, хотя сама к технике относится настороженно. А вот спичками уже пользуется, хотя когда-то в детстве огонь добывали только кресалом. Цивилизация по чуть-чуть, но проникает и в этот тупик. У неё есть даже спутниковый телефон, чтобы в случае крайней нужды позвонить духовнику или в МЧС. Но она звонит редко, только если совсем прижмёт.
Вечером, закончив все труды, Агафья возвращается в избу. За окнами темнота, хоть глаз выколи. Ни огонька, кроме её окна, на сотни километров вокруг. Она зажигает лампу, ужинает чем Бог послал, и снова встаёт на молитву. Вечернее правило — это подведение итогов дня. Она просит прощения за прегрешения, благодарит за прожитый день, за то, что жива, что есть крыша над головой и еда. Молитвы её длинные, и часто она засыпает под их чтение, сидя на лавке или стоя на коленях. А когда совсем устаёт, ложится в постель, и кошки, словно по команде, приходят к ней, укладываясь рядом: одна в ногах, другая у головы, третья под бок. И под их мурлыканье, под завывание ветра в трубе, она засыпает, чтобы завтра снова встретить рассвет.
И вот тут самое время задать себе вопрос: а что такое счастье для этой удивительной женщины? Мы, люди мира, меряем счастье деньгами, комфортом, впечатлениями, поездками. У неё ничего этого нет. Есть только клочок земли, затерянный в горах, есть небо над головой, есть вера и есть труд. Но, глядя на неё, понимаешь: она, возможно, счастливее многих из нас. Потому что она живёт не для того, чтобы заработать или произвести впечатление. Она живёт, чтобы жить. По тем законам, которые сама для себя выбрала раз и навсегда.
А какие испытания выпадают на её долю! Ведь 2025 год, юбилейный для неё, не был лёгким. Сначала уехал помощник, потом заболел и улетел инспектор заповедника, который был ближайшим соседом. Потом лето выдалось дождливым, река разлилась так, что унесло баню. Всё это пришлось пережить, перетерпеть. И она перетерпела. Дождалась студентов-волонтёров, которые помогли заготовить дрова и подлатать постройки. И снова махала им рукой вслед, когда вертолёт уносил их в большой мир, а она оставалась одна на своей заимке.
И есть в этом какая-то величественная грусть. Она как памятник самой себе, своей эпохе и своей семье. Она — последняя из могикан, последняя, кто хранит этот уклад, эту речь, эту веру в первозданном виде. И пока она стоит на своём участке земли, поливая картошку или подоив козу, кажется, что время остановилось. Что есть ещё уголок на земле, где не властны торопливость, суета и фальшь.
Иногда, говорят, она выходит на крыльцо и долго смотрит в ту сторону, откуда обычно прилетают люди. Она ждёт. Ждёт весточки, ждёт помощи, ждёт просто живого слова. Но если никто не прилетит, она не унывает. У неё есть завтрашний день. А в завтрашнем дне снова будет молитва, снова будет труд, снова будет встреча рассвета. И так по кругу, по которому она идёт уже восемьдесят лет, не сбиваясь с шага. И идти по этому кругу ей, судя по всему, совсем не скучно.