***
***
Варвара не препятствовала Машиным походам к бабке Марфе.
Сначала, конечно, сердце щемило: как же, дитя малое, в лес одна, к старухе, о которой всякое говорят. Но Маша возвращалась каждый раз целая и невредимая, с румянцем на щеках и новыми знаниями в голове: травы сушила, корешки раскладывала, шептала что-то под нос, и Варвара, глядя на неё, успокаивалась.
А для походов этих Пашка смастерил Маше особый короб: маленький, ладный, из бересты сплетённый да лыком обшитый, чтобы прочный был. С крышечкой, чтобы ничего не выпало и не намокло, если дождь. И лямки приладил — в самый раз Маше по росту, закинет за спину — и идёт, как маленькая странница.
Варвара каждый раз собирала Машу в дорогу тщательно, с любовью: полкаравая свежего хлеба, кусок сала, просоленного, с прожилками, а то и мясца кусочек для бабки Марфы, чтобы знала, что её помнят и благодарят за науку.
— Мама, ты чего так много? — удивлялась Маша, заглядывая в короб. — Бабушка Марфа одна, не съест столько.
— А ты думаешь, она только для себя берёт? — улыбалась Варвара. — У неё в лесу зверьё разное, птицы. Она со всеми делится, так что ты отнеси. Добро добром возвращается.
Маша кивала, закидывала короб за спину и бежала к лесу.
А в дни, когда не надо было ни в лес, ни по особым делам, Маша помогала матери по хозяйству. И самой любимой её работой было ходить за водой, с подаренным коромыслом и маленькими ведерками.
Варвара шла к колодцу: высокая, статная, с коромыслом на плече, на котором покачивались полные вёдра. Платок аккуратно повязан, сарафан чистый, походка плавная, любо-дорого посмотреть. Настоящая хозяйка.
А рядом, вприпрыжку, поспевала Маша. На маленьком плечике - маленькое коромысло, точь-в-точь как мамино, только Глеб его специально для неё вырезал. И ведёрки берестяные, лёгонькие, Пашка смастерил. В них воды - чуть-чуть, для виду, но Маша несла их важно, надув щёки от усердия, стараясь идти так же плавно, как мама.
Деревенские, видя эту картину, умилялись. Старухи крестились вслед, мужики улыбались в усы, бабы ахали:
— Ишь ты, маленькая, а уже помощница!
— Вся в мать, такая же ладная будет!
— Глеб с Варварой счастливые, Бог деток славных дал.
Маша слышала эти слова, и на душе у неё становилось тепло и радостно. Она своя. У неё есть мама, папа, братья. И даже бабушка в лесу есть. Целый мир.
Колодец был в центре деревни, у небольшого распутья. Место людное: кто за водой, кто новости узнать, кто просто так мимо идёт - остановится, перекинется словечком. Бабы подолгу задерживались у колодца, обмениваясь новостями, сплетнями, советами. Варвара обычно не любила подолгу стоять, дел дома невпроворот, но иногда и она задерживалась, слушала, что в мире делается.
В то утро солнце только поднялось, роса ещё блестела на траве, и воздух был свежий, прозрачный. Варвара зачерпнула воды, поставила вёдра на землю, поправила коромысло. Маша тут же подбежала со своим ведёрком, окунула в колодец, набрала до половины и с трудом вытащила — маленькая ещё, но старалась изо всех сил.
— Мама, смотри, я сама! — похвасталась она, раскрасневшись от натуги.
— Молодец, доченька, — улыбнулась Варвара. — Растёшь не по дням, а по часам.
И тут краем глаза она заметила, как к колодцу, переваливаясь уткой, подходит Дуська.
Мачеха Машина шла не спеша, вразвалочку. Одета Дуська была ярко: платок цветастый, сарафан новый, но сидело всё мешком, неладно, лицо недовольное, глаза бегают.
Варвара внутренне подобралась, но вида не подала.
Дуська остановилась рядом, поставила ведро, оглядела Варвару с ног до головы, потом перевела взгляд на Машу. Девочка, увидев её, побледнела, шагнула ближе к матери и вцепилась в её руку.
— Здорово, Варька, — процедила Дуська, кривя губы. — Всё чужое таскаешь?
Варвара промолчала, поправила платок.
— Я говорю, — повысила голос Дуська, — сманила девчонку, и рада. Ходишь тут, как мать родная, а девка-то не твоя.
Маша ещё крепче вцепилась в Варварину руку.
— Моя, — спокойно ответила Варвара.
— Ой, глядите на неё, — Дуська обернулась к другим бабам, ища поддержки. Те настороженно молчали, переглядывались. — А ты спросила у нас с Прохором? Мы её рожали, мы её растили, а ты пришла и забрала.
— Ну, ты-то ее точно не рожала, не твоя она. А по поводу растили, многое могу сказать: в сарае растили, на соломе, битую, голодную.
Дуська поперхнулась, но быстро оправилась:
— Мало ли чего дитё наговорит. Маленькая — глупая. Сама виновата, не слушалась, а ты... ты чужих детей воровать пришла?
— Рот закрой, — сказала Варвара тихо, но так, что у Дуськи глаза полезли на лоб. — И уходи, пока цела.
Дуська отступила на шаг, но не унялась. Злость в ней кипела, искала выхода.
— Ой, испугала! — взвизгнула она. — Ещё мне поуказываешь! Заберу я её обратно. Пусть пока окрепнет, покормится у тебя, а там видно будет. Нам работница нужна, дома дел полно, малой растёт, а эта у тебя прохлаждается.
Маша всхлипнула, спрятала лицо в Варварину одежду. Варвара почувствовала, как по спине побежал холодок, а в груди начало закипать что-то горячее, тяжёлое, как расплавленный металл. Руки сжались в кулаки сами собой.
— Забиралка отсохнет, — сказала она раздельно, чеканя каждое слово. — Ожидалка отпадёт. Поняла?
Она посмотрела на Машу:
- Бери свое коромысло и ьегом домой к братьям. Быстро!
Маша отцепилась от юбки и рванула домой, держа в руках коромысло и пустые ведерки.
Варвара дождалась, пока девочка отбежит подальше и повернулась, шагнула вперёд, и Дуська вдруг резко стала меньше ростом, съёжилась. В глазах Варвары горело такое, что шутить не хотелось.