Годы не шли — пролетали. Мгновенно, стремительно, незаметно. Вроде только начнётся год, встретишь его с планами и мечтами, а потом глядь — уже и провожать его пора. Зинаида со Степаном пережили и лихие девяностые, и смутные нулевые. Не богато жили, обычно. Звёзд с неба не хватали, и всё, что нажили за прожитые годы, только честным трудом им досталось. Сроду чужого не брали. Достойно жили, по совести.
Начало тут
Дети выросли, внуки тоже. Один за другим ушли родители Зины. Сначала папка слег. Как-то быстро угас он. В последние месяцы даже не вставал уже — сил не было. Даже прокатиться не успел на машине, что ему, как ветерану, выдали.
Без отца и мать сдавать стала. Всего на год и пережила она папку.
Отгоревала, отплакала Зина свое горе. Сколько не лей слезы, а жизнь идет, продолжается. Как говорится, живым- живое. Главное – помнить родителей, да память их чтить. А уж коли в сердце память есть, да словами добрыми поминают их живые, значит живы старики.
Дочки хорошо жили. Даже несмотря на то, что всем непросто было, но не опускали руки ни Алена, ни Ира. Алена с мужем по сусекам помели, по амбарам поскребли, в банк обратились, да побольше дом купили. Чтобы и у дочки своя спальня была, и у сына. И им, родителям, чтобы в зале не ютиться. Старый дом продать пришлось, потому что по другому не тянули. Опять ремонт, опять стройка, опять вложений много.
Ира к тому времени уже в Риддер переехали, все поближе к дому. Не сказать, что часто в гости ездили, но уж почаще, чем из Экибастуза. Риддер-то поближе будет. Собрались, да приехали сестре на помощь. Дружно подшаманили дом, ремонт внутри сделали, да новоселье отметили.
Андрей в то время в Барнауле был. Все счастье свое искал. То к одной бабенке прибьется, у которой жилье свое есть, то ко второй. Так и кочевал, беспутный, и на жизнь свою неудавшуюся жаловался.
На помощь к Аленке не смог приехать брат, зато на новоселье явился, как штык. Не один приехал – с женщиной.
Познакомились, вроде ничего женщина. Умная, рассудительная. На рынке торгует, сама на себя работает.
Сидели они с Андреем, да рассказывали, как можно в два счета подняться. Женщина эта, Женя, сказала: у меня сейчас две точки на рынке, обувью торгую. Наценка бешеная, себестоимость- копейки. На поставщика вышла, у которого за 3 копейки беру целый размерный ряд. Разлетаются, как горячие пирожки. Народ хватает, не глядя. Пока все в ажуре, надо под шумок еще пару – тройку точек открывать.
Зина со Степаном поначалу и ни к чему. Ну торгуют, и ладно. Много кто в торговлю подался. Планы строят – тоже хорошо. Значит, серьезно все у них. А уже потом, вечером, Андрейка с отцом пошушукаться вышел.
Оказалось, что на открытие точек денег нет. Вроде и торгуют, работают днями, а не копятся денежки. То туда надо, то сюда. Вот Андрей и придумал: вы, родители, машиной дедовой все равно не пользуетесь, стоит она у вас мертвым грузом. У вас своя машина. Сестры тоже на колесах. Один я, считай, безлошадный. Отдайте мне машину.
Подумали родители, с дочками поговорили, да отдали. А чего же не отдать, коли на благое дело? Андрей сказал, что эту машину продаст, возьмет другую. В такси пойдет, а там каждый день живые деньги. Да и Женьке, женщине, с которой жил, все помощь. Где привезти товар, где ее с рынка забрать. Уже не нахлебником он будет, а почти партнер по бизнесу.
Только не вышло все по Андрюхиному хотению. Машину дедову продал, денежки часть профукал, растранжирил, а другую часть Женьке на товар отдал. Не на что покупать машину.
Женька эта, женщина умная да рассудительная, маленько погодя Андрюшу под опу мешалкой выперла, потому что толку от него, как от козла молока. Приехал Андрюша домой, раны зализывать, да плакаться. Дескать, все беды в этой жизни от баб. А потом придумал, что надо ему бизнес открыть, ларек какой-нибудь. Подешевле купить, подороже продать, и будет он, Андрей, в шоколаде. Только денежек нету на открытие бизнеса. Он и в банк сходил, только в банке не простаки сидят. Отказали ему.
Сестры тоже ничем не помогли. Так все расписали, что по всему выходило, что бизнес этот заведомо убыточным оказывался. Ишь ты, умницы какие!
Степан даже слушать сына не стал. «Никаких денег не дам, и в кредит из-за тебя не полезу. И матери запрещаю. И так, здоровый лоб на нашей шее сидишь. Шёл бы работать, Андрей, а не глупостями занимался. Ну какой из тебя бизнесмен? »
Андрей тоже в долгу не остался. Обиделся на мать с отцом и накинулся на них с упреками и претензиями.
– Вы мне ничего в жизни не дали! Ни образования толком, ни стартового капитала. Всё им, сестрам, а мне – ничего! Ни помощи, ни поддержки! Девкам- то поди помогли с жильем, а Андрюша обойдется? Переписывайте тогда дом на меня, раз денег дать не хотите. Я кредит под залог возьму, а потом выкарабкаюсь, поднимусь. Куда вам такой дом, двоим- то? Вам жить осталось — два понедельника, чего вцепились в хоромы свои?
Степан только дулю сыну показал, мол, вот тебе, Андрейка, а не дом. Ты сюда и гвоздя ржавого не вбил, а требовать горазд. Чем это обделили мы с матерью тебя? Голодный был, холодный? Вроде как все поровну меж вами делили, а тебе так и побольше кусок доставался. Учиться толком не учился, работать не хочешь, все за так тебе подавай! Сестрам помогали, так и тебя не забыли.
– Вы никогда не верите в меня! Всегда вам Андрей плохой! Что бы не придумал, что бы не предложил, все вам не так! На корню все обрубаете! Я, может, как человек жить хочу, а не за копейки всю жизнь пахать, как вы с матерью!
– Неча на зеркало пенять, коли рожа крива, Андрейка. Кабы что стоящее делал, может и была бы вера в тебя. А коли хочется тебе большой рубль заколачивать, так вперёд и с песней.
Обиделся Андрей на родителей, да опять уехал. На этот раз Тюмень покорять поехал. Вроде образумится даже, на работу устроился, на стройку. Звонил, хвастался, что хорошо получает. Мол, одну зарплату тратить не успеваю, как уже другую дают.
Потом то ли бросил стройку эту, то ли поперли его оттуда. Сказал, что сам ушёл, тяжело, устал. В Барнаул вернулся. В какую-то Шарашкину контору приткнулся, по организациям ходил, книги продавал. Тоже хвалился, что большие тыщи зарабатывает. Дескать, с иной книги и по 5 тысяч платят.
К ним в город со своими книгами приезжал, тоже ходил и по магазинам, и в администрацию захаживал. Вроде брали что-то у него, с деньгами был.
После книг с косметикой да духами мотался, тоже продавал. То ли брали, то ли нет? Не шибко наверное брали, раз на дорогу то у матери, то у Аленки просил. Давали, куда его, беспутного, девать?
Потом в Бийск уехал, опять с сумкой через плечо, да рюкзаком по городам и весям мотался, газеты бесплатные с рекламой обманной разносил. Правда, быстро уехал оттуда, пару месяцев всего и прожил. Рассказывал потом, как в подсобке жили, как бомжи, впроголодь. И не платили толком, обманули.
Степан на него давно рукой махнул, и на Зину строжился, когда она его жалеть начинала.
– Ишь ты, жалельщица нашлась! Он тебя шибко жалеет? Здоровый мужик, с головой, с руками да ногами. Нет бы работать попутю, семью завести! Что ты, взрослый мужик, то с книгами таскается, то с губнушками! Тьфу, позорник!
Понимала Зина, что прав Степа. Умом понимала, а сердцу не прикажешь. Как говорится, непутевых всегда жальче. Жалела она сына. Хоть и злился он, хоть и обижал их, а всё же свой, родной.
У них со Степаном уже первая правнучка родилась, когда Степан в ЗАГС ее позвал. Ни с того, ни с сего.
Весной, когда пышным цветом зацвела черемуха, сидели они в беседке, разговаривали, планировали, чего и сколько сажать в огороде будут, Степан вдруг сказал:
– Пойдём в ЗАГС, Зина. Ну что мы, в самом деле! Всю жизнь ведь с тобой прожили, а до ЗАГСА не дошли.
Зинаида смутилась:
– Да какой ЗАГС? Зачем, Степа? Чего уж теперь людей- то смешить? У нас уж внучки замужем, правнучка есть, а ты вон чего удумал!
– А затем, что сколько лет живем, а я тебя невестой не увидал.
Так смешно стало Зине, что не сдержалась она, расхохоталась.
– Ой, Степушка! Скажешь тоже! Нашел невесту! Мне уж на погост пора, а ты меня в ЗАГС звать придумал!
Строго глянул на нее Степан, и замолчала Зина.
– Отказы больше не принимаются, Зина. Могу я хоть помереть законным мужем?
Они даже платье к торжеству Зине купили. Вместе выбирали. Простенькое, но аккуратное. Нежно-персиковое, приталенное. Степан надел костюм, галстук повязал, ботинки начистил.
Детям решили ничего не говорить. Подумали, что потом, после ЗАГСа, в гости их всех позовут, там и сообщат важную новость, и отметят это дело.
Встали утром, вышли из дома. Волнуются оба, но настроение приподнятое. Пока чаю попили, пока нарядилась Зина, пока подкрасилась. Степан молча ждал, но видно было, что уже недоволен. Всегда он сердился, когда Зина долго у зеркала крутилась.
– Ну ты чего как родиха, Зинаида? Чего копаешься? Пошли уже!
Наконец, вышли из дома. Степан хотел на такси ехать, а Зина уперлась, мол, пешком дойдем. Тут идти – 20 минут, нечего деньги тратить.
Степан возразил: дождь ночью прошел, вымажемся с тобой, как 2 поросенка, пока дойдем. Не жадничай уже, поехали.
Да куда там! Не только Степан в их союзе с вредностью дружил. Зина тоже с ней крепкую дружбу водила. Как упрется на своем, так сроду с места не сдвинуть.
Едва до поворота дошли – и Степа грязи на туфли намотал, и Зина подошву увеличила. Остановилась она, вздохнула, да говорит:
– Ладно уж, будь по твоему. Вызывай свое такси, и не думай, что я жадная. Степан, нахмурившись, глянул на Зину, отрицательно покачал головой, и сказал:
– Нет уж, Зинуля. Сколь мы с тобой уже прошли? Почти половину пути. Тут идти осталось – рукой подать. Теперь уже и ни к чему такси вызывать. Нечего деньги тратить.
И понеслось. Слово за слово, разругались так, что Зина развернулась, и сказала:
– Не пойду теперь за тебя замуж. Помирай неженатым!
Степан тоже рассердился не на шутку. Фыркнул на Зину, да сказал:
– И не надо! Теперь уж неженатым проживу!Не больно- то и хотелось! Ходи незамужняя.
Развернулись, да порознь домой пошли. Весь день друг с другом не разговаривали. Только к вечеру остыли. Она принесла ему чай, он молча взял чашку, посмотрел виновато.
— Прости, Зинуль. Виноват.
— И ты прости, — вздохнула Зина. — Я тоже виновата. И чего упёрлась?
— А давай завтра сходим?
Махнула Зинаида рукой, мол, сиди уже, жених. Не судьба, видать, нам с тобой жениться.
В ЗАГС они больше не пошли. И Стёпа не звал, И Зинаида молчала.
Окончание тут.
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.
Поддержать автора можно тут
Приходите ко мне в МАХ