В конце 1937 года, когда японские войска продвигались вглубь Китая, командование Северо-Китайского фронта направило подразделениям приказ, в котором признавалось, что случаи насилия со стороны военнослужащих «участились в разных местах» и это ухудшает обстановку на занятых территориях. Решение, которое предложило командование, заключалось в создании сети специальных учреждений, где военнослужащие могли бы получать «утешение». Так родилась система, которую историки позднее назовут системой «ианфу» (женщин для утешения); она получила официальное обоснование. Однако корни этой системы уходят глубже — в ту логику управления, которая складывалась в Японской империи на протяжении десятилетий.
Я не буду вдаваться в историю японской проституции: все желающие могут познакомиться и с терминологией, и с экономической стороной здесь:
Мы же сейчас перейдём к прямым предпосылкам текущего времени.
После русско-японской войны 1904–1905 годов империя расширилась, и вместе с армией и колониальной администрацией в Корею, на Тайвань, в Маньчжурию и на Южный Сахалин перемещались и публичные дома. Местные варианты этой системы часто были даже более жесткими, чем в самой Японии: возраст, с которого женщину можно было зарегистрировать как проститутку, в колониях был ниже, а свобода передвижения — еще более ограниченной. К 1920-м годам японское правительство заняло очень интересную позицию: для поддержания репутации цивилизованной страны Япония шла на уступки международному давлению там, где действия были на виду у западных держав, но сохраняла привычную систему внутри страны и в колониях. Это касалось не только проституции, но в этой «вульгарной» сфере ситуация была наиболее яркой.
С началом полномасштабной войны с Китаем в 1937 году японское командование столкнулось с проблемой, которую военная бюрократия привыкла решать административными методами. Война затягивалась, солдаты месяцами находились на передовой без отпусков и нормальных условий отдыха. В официальных документах того времени выделяются три ключевых мотива, по которым армейское руководство сочло необходимым создание собственных «учреждений для утешения».
Первый и наиболее часто упоминаемый в приказах того времени мотив — предотвращение насилия. Командование признавало, что случаи изнасилований местных жительниц на занятых территориях наносят ущерб репутации армии и мешают установлению контроля. В приказе командующего Северо-Китайским фронтом от июня 1938 года прямо говорилось, что в связи с «частым возникновением в разных местах случаев насилия» необходимо срочно создать такие учреждения. Вторым мотивом была профилактика венерических заболеваний. Армейские врачи считали, что контролируемые заведения, где женщины проходят регулярные осмотры, безопаснее, чем стихийные публичные дома. Третий мотив касался поддержания боевого духа: считалось, что наличие доступных «учреждений для утешения» снижает напряжение среди солдат, которые не знают, когда закончится их служба.
Правовую основу для создания таких учреждений заложили поправки к «Правилам полевых лавок» от 29 сентября 1937 года. [В данном случае под лавкой понимается армейский магазин, в котором продавались товары для солдат. Именно там, непосредственно в этих магазинах, могли организовываться «учреждения для утешения». – Прим. автора] В новой редакции указывалось, что при полевых частях могут создаваться «необходимые учреждения для утешения». Формулировка была достаточно расплывчатой, но именно она позволила командирам на местах легализовать публичные дома, подчинённые военному контролю.
Как это работало на практике?
Вербовка женщин велась через частных посредников, которые получали содействие от военных и полиции. В январе–феврале 1938 года по Японии прокатилась волна случаев, когда полиция задерживала таких посредников, подозревая их в похищении женщин, но затем была вынуждена отпускать, поскольку выяснялось, что они действительно действуют по согласованию с армией. В одном из таких дел в префектуре Вакаяма выяснилось, что посредники имели при себе удостоверения, выданные консульством в Шанхае, и ссылались на нужды экспедиционной армии. Женщинам, которых они нанимали, обещали работу прачками, официантками или сиделками, но по прибытии на место оказывалось, что они должны обслуживать военнослужащих.
Министерство внутренних дел Японии в феврале 1938 года разослало циркуляр, который отражал неоднозначную позицию властей. С одной стороны, министерство предписывало строго пресекать любые попытки использовать в вербовке фразы вроде «с согласия армии», чтобы не подрывать репутацию вооружённых сил. С другой стороны, в том же циркуляре признавалось, что отправка женщин в районы боевых действий является «неизбежной необходимостью», и указывалось, что таким женщинам следует оказывать «особое содействие».
Со временем центр вербовки переместился в колонии. С сентября 1937 по июнь 1942 года из Кореи на материковый Китай были отправлены 3689 кореянок и 255 японок. Документы, которые вело генерал-губернаторство Кореи, классифицировали этих женщин как «гейш, проституток и подавальщиц», но исследователи отмечают, что подавляющее большинство из них направлялись именно в учреждения для утешения, созданные при частях. Основной поток шёл в Северный Китай, куда было отправлено 2852 женщины. Пик перевозок пришёлся на 1938–1939 годы — период, когда армия активно создавала такие учреждения и одновременно переходила к стратегии длительного удержания занятых территорий.
На Тайване учёт вёлся менее системно, но сохранившиеся фрагментарные записи показывают, что в 1938–1941 годах было зафиксировано около 1851 человека, перевозка которых квалифицировалась как «связанная с учреждениями для утешения». В этих цифрах учтены не только сами женщины, но и персонал, поэтому точное число трудно установить. Власти Тайваня и Кореи, так же как и военное командование, были вовлечены в процесс отбора посредников и предоставления им льгот. Причём из-за низкого контроля отсюда отправляли зачастую женщин, которых из Японии направить бы не разрешили.
Система охватила огромную территорию. В Северном Китае, в Пекине, Тяньцзине и провинции Шаньси, число женщин, работавших в таких учреждениях, резко возросло после 1937 года. В Пекине в 1938 году было зарегистрировано 420 гейш и 201 подавальщица. К 1940 году число только японок, работавших в этой сфере, достигло 1345 человек, не считая кореянок. В Шанхае, где до войны действовали ограничения на создание публичных домов, с началом войны эти ограничения были сняты. В 1938 году здесь открылось 11 заведений, где работала 191 женщина, из которых семь заведений были предназначены исключительно для военнослужащих флота.
К 1941 году, с началом войны на Тихом океане, сеть распространилась на Филиппины, Бирму, Индонезию, на острова Океании. Сохранились записи о публичных домах на островах Понапе и Бугенвиль, в Мандалае, на Сулавеси. В Бирме, например, в небольшом городе Мандалай (кто вспомнит, какой писатель написал стихотворение о проститутке из этого города?) в 1945 году действовало девять таких учреждений. В одних работали кореянки, в других — женщины из Гуандуна, в третьих — бирманки; в одном из заведений женщины обслуживали только офицеров. Был даже публичный дом, предназначенный для бирманских вспомогательных частей.
Но вернёмся ближе к нашей истории. Этот текст не просто так опубликован именно сегодня, когда наша серия постов посвящена Нанкину. События в этом городе оказали немалое влияние на создание системы. Изнасилование на войне случилось, это не отрицал никто, даже японские офицеры. В июне 1938 года начальник штаба Северо-Китайского фронта генерал-лейтенант Окабэ Наодзабуро вынужден был признать в служебном документе, что изнасилования, совершаемые японскими солдатами, «часто происходят повсеместно», что ведёт к ухудшению обстановки на подконтрольных территориях. В ответ на это он отдал приказ своим частям незамедлительно приступить к созданию специальных учреждений для сексуального обслуживания военнослужащих. Ситуация в Нанкине мало того что превосходила все возможные нормы, так ещё и вылилась в серьёзное международное осуждение, которого, как вы помните, японское правительство старалось избежать.
В апреле 1938 года в Нанкине состоялось совещание с участием представителей сухопутных сил, военно-морского флота и Министерства иностранных дел. На нём было принято официальное решение, что учреждения для утешения при армии и флоте будут находиться под прямым управлением и надзором военных, и консульства не вправе вмешиваться в их деятельность. В городе были созданы как обычные «иандзё» (по сути, лицензированные кварталы с проституцией), так и так называемые «специальные иандзё» — бордели, предназначенные исключительно для военнослужащих. Последние находились в ведении военной полиции, а их владельцы и персонал обязаны были подчиняться военным правилам.
Сохранившаяся статистика неплохо демонстрирует масштабы этого процесса. В конце 1937 года в Нанкине насчитывалось лишь два официально зарегистрированных лица, относившихся к категории гейш или проституток. Однако уже через год, в конце 1938 года, их число возросло до 546, а к концу октября 1939 года достигло 658 человек. В последующий период, по мере ужесточения контроля и изменения оперативной обстановки, количество несколько снизилось, составив к концу 1940 года 62 человека, но сам факт столь стремительного роста в первые два года оккупации вполне определённо говорит о том, что обслуживание войск было централизовано.
Женщины, оказавшиеся в нанкинских «иандзё», принадлежали к разным национальностям. Среди них были японки, кореянки, китаянки и тайваньки. Часть заведений внешне маскировались под рестораны или чайные дома, а женщинам выдавались лицензии гейш или официанток. Японский историк Ёсими Ёсиаки назвал такую тактику «стратегией публичного признания и сокрытия». Она позволяла японским властям на официальном уровне отрицать существование государственной системы сексуального сопровождения армии, одновременно создавая её разветвлённую инфраструктуру.
После капитуляции Японии в августе 1945 года система не исчезла, а трансформировалась. Новое японское правительство, ожидая прихода оккупационных войск, в течение нескольких дней создало Ассоциацию специальных учреждений для утешения. Логика была той же: если создать контролируемые заведения, это защитит «чистоту» японских женщин от насилия со стороны оккупантов. В создании этой ассоциации участвовали те же бюрократы, которые в годы войны отвечали за полицейский контроль над публичными домами. В Токио, Иокогаме, Нагое и других городах открылись десятки таких учреждений.
Оккупационные власти закрыли эти заведения в марте 1946 года, после того как сообщения о них вызвали скандал в США. Вместо них возникли районы «красных линий» — территории, где проституция продолжала существовать под вывеской «особых ресторанов», но про них я уже расскажу вам в какой-то из понедельников. Преемственность, что любопытно, была не только институциональной, но и логической: государство по-прежнему рассматривало сексуальные услуги как необходимость, которую нужно регулировать, а женщин, их предоставлявших, — как средство для поддержания порядка и здоровья мужского населения.
К сожалению, в истории Японии этим девушкам в целом пришлось не сладко. Уже после войны их готовы были обвинить во многих грехах, было несколько очень серьёзных попыток «переоценить» их реальное количество и их реальное положение. Но о японском ревизионизме мы поговорим в последней заметке нашего тематического дня.
P.S. На обложке - спасённые кореянки, фото из американского исторического архива, оригинал.
Автор: Кирилл Латышев