Любой из вас очень легко может представить себе мир, где почти любая женщина, независимо от своего прошлого, может открыть собственное дело, нанимать персонал, управлять финансами и чувствовать себя уверенно при разговоре с представителями власти. В середине XIX века в викторианской Англии об этом можно было только мечтать. Но за тысячи миль от Лондона, на клочке земли у южного побережья Китая, такая возможность существовала. И пользовались ею не аристократки или наследницы крупных состояний, а женщины, часто имевшие за плечами очень непростую биографию. Речь идёт о содержательницах борделей в британском колониальном Гонконге.
Это может звучать парадоксально, но именно эта, казалось бы, маргинальная сфера деятельности открыла перед женщинами из низов китайского общества невиданные по тем временам перспективы. В то время как в самом Китае женщины были прочно привязаны к патриархальным устоям и могли быть лишь чьими-то дочерями, жёнами или наложницами, Гонконг создавал новую реальность.
- Важно. Все иллюстрации и подписи к ним взяты из оригинального материала «Curating an exhibition for Hong Kong Museum of History», Гонконгского университета. Качество изображений улучшено при помощи нейросети с полным сохранением исторической достоверности
Эта удивительная трансформация была бы невозможна без уникального стечения обстоятельств. В 1842 году, после окончания Первой опиумной войны, остров Гонконг стал британской колонией и был объявлен свободным портом. Сюда прибывали тысячи мужчин: британские чиновники и солдаты, моряки торгового и военного флотов со всего света, китайские рабочие, строившие город, клерки, лавочники и, конечно, искатели лёгкой наживы. Женщин же было катастрофически мало. Некоторые оценки того времени, возможно, и преувеличены, но они красноречиво говорят о масштабах явления. Первый полицейский магистрат Чарльз Мэй в 1870-х годах подсчитал, что лишь одна из шести женщин на острове живёт с мужчиной в браке или наложничестве, оставляя остальных за скобками респектабельности. Китайский доктор Пан У-шан, много лет лечивший проституток от венерических заболеваний, полагал, что только четверть женского населения Гонконга можно назвать добропорядочными дамами. Так или иначе, спрос на женское тело был колоссальным, и этот спрос нужно было удовлетворять. Этим и занялись предприимчивые женщины, для которых открывающееся окно возможностей стало путём к обретению невиданной ранее свободы и власти.
Ключевым фактором, превратившим содержательниц борделей в уважаемых (пусть и с оговорками) бизнес-вумен, стала правовая система колонии. В 1857 году, обеспокоенные эпидемией венерических заболеваний среди солдат и моряков, составлявших основную клиентуру, британские власти ввели первый в истории Гонконга (и даже раньше, чем в метрополии) «Указ о заразных болезнях». Целью указа был медицинский контроль над проститутками, обслуживавшими военных. Все проститутки, чьими услугами пользовались иностранцы, должны были проходить еженедельные медицинские осмотры у западных докторов, а в случае болезни — принудительно лечиться в больнице.
Но для контроля над проститутками нужно было контролировать и места их работы. Указ вводил обязательную регистрацию всех борделей. И именно эта, казалось бы, репрессивная мера, наделила содержательниц совершенно новым статусом. Теперь они становились законными хозяйками своих заведений, официально признанными государством. Именно содержательница, а не владелец здания или какой-то мужчина, становилась лицом, ответственным перед законом. Если в её заведении обнаруживали больную девушку, хозяйка платила штраф и покрывала расходы на её лечение. Но та же самая регистрация защищала её от произвола: полиция не могла просто так обложить её данью или закрыть бизнес, ведь он был легальным. Как заметил один из современников, лицензия давала содержательнице «своего рода официальный авторитет». Она превращалась в «привилегированный инструмент правительства», обладательницу «паспорта на удачу и хартии, позволяющей зарабатывать так быстро и так хорошо, как только возможно».
Более того, закон косвенно защищал легальных содержательниц от конкуренции. Держать нелицензированный бордель стало уголовным преступлением. Таким образом, все, кто хотел заниматься этим бизнесом, должны были либо войти в систему, либо уйти с рынка. В 1867 году новый указ ещё больше укрепил их положение, введя суровые наказания за «уличную проституцию». Женщинам стало практически невозможно работать самостоятельно — только под крышей легального заведения. Так государство, само того не желая, создало идеальные условия для монополизации секс-индустрии в руках лицензированных содержательниц.
Конечно, власть давала не только привилегии, но и накладывала обязательства. Одним из самых любопытных последствий указа стала расовая сегрегация борделей. После того как проститутки узнали, что их будут подвергать унизительным, по их мнению, медицинским осмотрам, они устроили настоящий бунт. Администрация, для которой главным было здоровье европейских солдат, а не китайских мужчин, пошла по пути наименьшего сопротивления. Было принято негласное, но строго соблюдаемое правило: обязательным осмотрам подлежат только те женщины, которые обслуживают некитайских клиентов. Вся ответственность за соблюдение этого правила легла на содержательниц. Они должны были жёстко следить за тем, чтобы их девочки не пересекали расовую границу. Бордели были чётко разделены на «китайские» и «для иностранцев».
Интересно, что это разделение устраивало обе стороны. Китайские мужчины также были возмущены самой мыслью о близости с женщиной, имевшей дело с «заморскими варварами». Большинство борделей были именно китайскими. В 1866 году из 118 лицензированных заведений только около 32 обслуживали иностранцев. Это значит, что под действие медицинского контроля попадало относительно небольшое число женщин, что, безусловно, также устраивало многих содержательниц, избавляя их от лишней бюрократии.
Кем же были эти женщины, сумевшие не просто выжить, но и преуспеть в столь специфической сфере? Отчёты комиссии, расследовавшей работу «Указа о заразных болезнях» в 1878 году, рисуют удивительно пёструю картину. Распространённое мнение, что содержательницами становились только бывшие проститутки, оказалось верным лишь отчасти. Из восемнадцати опрошенных женщин только четверо признались, что ранее занимались проституцией. Остальные пришли в этот бизнес самыми разными путями.
Вот, например, история Ип Мань-Чунь. Её ещё подростком купили в провинции Гуандун и продали в Сан-Франциско, где она работала проституткой, обслуживая и китайских, и американских клиентов. Сбежав от хозяйки, она жила то с американцем, то с китайцем, который в итоге промотал все её сбережения. В конце концов, после череды злоключений, включая болезнь оспой, Ип оказалась в Гонконге и, поработав в нескольких борделях, скопила достаточно, чтобы стать хозяйкой собственного заведения.
Не менее захватывающая судьба у Лоу Квай-Цой. Она начинала как проститутка в заведении для иностранцев, затем десять лет была «покровительствуемой женщиной» — фактически содержанкой европейца. Когда её покровитель потерял работу, она сама содержала его целый год на сбережения. После его отъезда она работала прислугой в другом портовом городе, чтобы затем вернуться в Гонконг и купить собственный бордель для иностранцев с тремя девушками.
Открыть бордель в Гонконге XIX века было делом затратным и хлопотным, мало чем отличающимся от запуска любого другого серьёзного предприятия. Сама по себе лицензия в 1857 году стоила не так уж много — четыре мексиканских серебряных доллара в месяц. Но это была лишь вершина айсберга. Настоящие траты начинались с поиска подходящего помещения. Его нужно было либо купить, либо арендовать, платить налоги, обставить мебелью и нести постоянные расходы на освещение, воду, а также на табак, чай и косметику, которые во многих заведениях, особенно китайских, клиентам предлагались бесплатно.
Однако главной статьей расходов, как и в любом бизнесе, был «товар» — сами девушки. Система их «поставки» в корне отличалась от западной. Как отмечали современники, китайские бордели были «радикально неанглийскими». Здесь проститутки не были «падшими женщинами» в европейском смысле этого слова. В подавляющем большинстве это были девушки и молодые женщины, проданные, заложенные или задавленные долгами. В патриархальном китайском обществе дочери часто считались обузой для бедной семьи, и их продажа в услужение, в наложницы или в публичный дом была печальной, но распространённой практикой.
Девочек могли продать собственные родители. Мужья могли заложить или продать жену или наложницу. Хозяева могли перепродать в бордель свою служанку. Бывали случаи, когда девушки продавали сами себя, чтобы, например, оплатить похороны отца. Иногда владелец девушки (а девушка могла быть чьей-то собственностью) договаривался с содержательницей о том, что она будет жить и работать в её заведении как «пансионерка». Содержательница предоставляла кров, еду и возможности, а хозяин — одежду и украшения. Доход от работы девушки делился строго пополам между владельцем и хозяйкой борделя. Особую статью дохода составляла цена за лишение девственности. В 1870-х годах за это платили 50-60 долларов, а к 1890-м сумма выросла до 100-200 долларов. Содержательница забирала себе комиссию в 10%, а остальное отдавала владельцу.
Многие содержательницы и сами владели девушками — у некоторых их было до десяти-двенадцати. Это был ещё один уровень инвестиций. При этом существовали и так называемые «свободные» или «самовладеющие» проститутки, которые не были ничьей собственностью и приходили в бордель добровольно. Чаще всего это были женщины постарше, работавшие в заведениях низшего класса. Они могли взять у содержательницы аванс, чтобы решить срочные финансовые проблемы, и отрабатывать его, пока не рассчитаются полностью. Таким образом, содержательница исполняла ещё и роль ростовщицы.
Помимо девушек, в крупных первоклассных борделях работали десятки наёмных сотрудников. Хо А-Йи, хозяйка одного из самых роскошных заведений Гонконга — «Зала Великолепия» — рассказывала, что в её доме каждый день садилось обедать более ста человек. Пятьдесят мужчин и двадцать две женщины прислуги, не считая самих проституток. Ежемесячные расходы её заведения достигали 700 долларов, что в год составляло 8400 долларов. Для сравнения: годовой бюджет всего колониального правительства Гонконга в 1878 году составлял около 585 тысяч долларов. То есть одна содержательница тратила сумму, равную почти полутора процентам государственных расходов.
Другая хозяйка, Хо Тай-Нгань, вложила в открытие своего бизнеса 2000 долларов — часть из них были её личными сбережениями, часть она заняла у друзей, многие из которых сами держали бордели в Гуанчжоу. Это говорит о существовании целой сети деловых связей, объединявшей женщин секс-индустрии по всему региону — от отдалённых деревень провинции Гуандун до Сан-Франциско, Сингапура и Бангкока.
Но были и те, кто входил в бизнес с гораздо более скромным стартовым капиталом. Ли Тай-шинг, бывшая служанка, смогла взять в долг у друзей всего 24 доллара и выкупить небольшой бордель с шестью девушками. Сам факт, что ей дали взаймы, доказывает: кредиторы считали этот бизнес надёжным и верили, что женщина сможет расплатиться. Квок А-Нг, чей муж не мог найти работу, стала содержательницей, по её собственным словам, от бедности, хотя и признавала, что морально это не совсем правильно. Так что этот бизнес был доступен женщинам с самым разным достатком: для одних он был способом сказочно разбогатеть, для других — возможностью просто свести концы с концами.
Китайские бордели, особенно высшего класса, разительно отличались от заведений для иностранцев. Это были не просто места для быстрого секса, а настоящие центры досуга и светской жизни для состоятельных китайцев. Сюда приходили не только и не столько за плотскими утехами, сколько затем, чтобы обсудить дела за изысканным ужином, послушать музыку, насладиться обществом образованных и остроумных женщин, которые умели поддержать беседу, спеть, сыграть на музыкальном инструменте. Проститутки высшего разряда были скорее куртизанками. Их владельцы не жалели денег на лучших учителей, обучавших девочек манерам, пению, стилю. Девственность, молодость и красота были лишь входным билетом. Настоящая ценность заключалась в умении вести себя в обществе. К слову, в следующий понедельник мы сосредоточимся именно на том, зачем в Китае были именно такие, условно-образованные проститутки. История тут намного глубже, чем кажется.
В таких заведениях было немыслимо просто прийти и получить «комнату на час». Клиенты могли потратить сотни долларов на банкеты и подарки, прежде чем куртизанка удостаивала их своей близостью. Хо Тай-Нгань с гордостью рассказывала, что в её доме не существовало понятия «случайное соитие», а «короткое свидание» означало лишь беседу за чашкой чая. Для китайских мужчин, даже высокопоставленных и женатых, посещение таких заведений не несло такого уж сильного клейма позора, как в пуританском викторианском обществе.
В первоклассных борделях царила строгая иерархия. Здесь были музыкантши, певицы, прислуга, личные горничные для каждой звезды. Всей этой сложной структурой управляла содержательница. Ей помогал целый штат сотрудников, ключевую роль среди которых играл шие — «частный советник». Это был образованный мужчина, выполнявший функции секретаря и бухгалтера. Он вёл сложные счета — между девушкой и хозяйкой, между хозяйкой и владельцем девушки, и, что особенно важно, между борделем и клиентами, которым регулярно предоставлялся кредит. В первоклассных заведениях ведомости с долгами рассылались клиентам раз в квартал. Шие также писал любовные письма для проституток и составлял меню для кухни, где работали мужчины-повара. На кухне готовили не только для обитательниц дома, но и для изысканных банкетов.
Бордели для иностранцев были устроены гораздо проще и функциональнее. В них не было ни музыки, ни изысканных угощений, ни кредита. Цель визита была предельно ясна. Чун Тай-шун, содержавшая такое заведение, признавалась, что предпочитает работать с иностранцами, несмотря на ненавистные медицинские осмотры, потому что в китайских борделях приходилось тратить гораздо больше денег на чай, табак, угощения и на то, чтобы делать девушкам сложные причёски. Клиентами здесь были в основном военные, моряки, клерки, а заведения делились на классы — от тех, что обслуживали офицеров, до «самых низких притонов», куда захаживали рядовые пехотинцы.
Управление персоналом и клиентами требовало от содержательницы недюжинных навыков психолога и стратега. Одной из главных её задач было удержать девушек. Девушки, находившиеся в собственности, охранялись от побега любой ценой. Но даже если девушка была должна деньги, закон Гонконга, в отличие от китайского, не признавал долговой кабалы. Она имела право уйти в любой момент, и содержательница не могла подать на неё в суд. Чтобы удержать ценных работниц, хозяйки прибегали к разным уловкам: поощряли любовь к дорогим нарядам и украшениям, держа девушек в постоянных долгах перед собой, или же публично высмеивали тех, кто переходил из одного заведения в другое. Бывали и случаи откровенного мошенничества со стороны девушек: они получали от хозяйки одежду, еду и кров, а затем обвиняли её в незаконном удержании и сбегали с нажитым.
Здоровье девушек было ещё одной головной болью. Венерические заболевания наносили прямой урон бизнесу. В китайских борделях для их лечения приглашали китайских докторов, некоторые из которых специализировались именно на таких болезнях. Содержательницы и сами неплохо разбирались в симптомах и способах лечения, понимая важность диеты и своевременного приёма лекарств. Если девушка заболевала и у неё были деньги, она платила сама, если нет — платила хозяйка. Но неизлечимо больную девушку в борделе не держали. Её могли отправить в специальные приюты или просто выставить за дверь, чтобы она не умирала в доме и не отпугивала клиентов. Беременность также была крайне нежелательна, встречались и принудительные аборты.
Клиенты, особенно в китайских борделях, тоже требовали тонкого подхода. Богатые и влиятельные люди с раздутым эго могли быть капризны и мстительны. Сохранилась история о том, как один оскорблённый клиент снял банкетный зал на целый месяц и привёл туда толпу угольщиков, которые не только разнесли дорогую обстановку, но и нанесли непоправимый урон репутации заведения одним своим присутствием. Хозяйке пришлось пустить в ход все свои связи, чтобы загладить вину и утихомирить разгневанного гостя. Оценка кредитоспособности клиентов была жизненно важна: новичку с хорошей репутацией могли доверить долг в 30-40 долларов, а ненадёжному — не давали и пяти.
Но, пожалуй, самым ярким свидетельством их возросшего статуса были отношения с колониальными властями. Содержательницы не только не боялись чиновников, но и умело использовали систему в своих интересах. Некоторые из них, пожившие за границей или бывшие содержанки, неплохо говорили по-английски или на пиджине. Они без колебаний шли к инспектору по делам борделей, а если нужно, то и напрямую к регистратору — «защитнику китайцев». В 1867 году, когда правительство попыталось распространить медицинские осмотры на все бордели, содержательницы явились к чиновнику целой делегацией и пригрозили, что их девушки разбегутся по всему городу, и тогда болезни станет невозможно контролировать. Угроза возымела действие: указ был отозван.
Гонконг второй половины XIX века стал уникальной социальной лабораторией, где столкновение китайских патриархальных традиций с британским колониальным прагматизмом породило феномен, невозможный больше нигде и никогда. Легализация секс-индустрии, продиктованная отнюдь не заботой о правах женщин, а сугубо утилитарными соображениями гигиены армии и флота, создала возможность для становления «женского» бизнеса.
Парадокс истории в том, что женщина могла обрести экономическую независимость, юридическую правосубъектность и социальную значимость только в той сфере, которая держалась на подчинении других женщин. Цена такой свободы была огромна. Она оплачивалась жизнями и здоровьем девушек, принудительными абортами, венерическими эпидемиями, сегрегацией и моральным компромиссом, на который вынуждены были идти все участницы этой системы. И всё же именно здесь, в этой жестокой среде, женщины впервые в китайской истории массово овладели навыками, которые оставались недоступными их благополучным соотечественницам: управление капиталом, публичные переговоры с властью, юридическая защита своих интересов, организация сложного сервиса, кредитование и международная коммуникация.
Британский Гонконг, сам того не желая, создал пространство, где традиционное конфуцианское табу на публичную деловую активность женщины было разрушено не просвещением или борьбой за равноправие, а грубой силой колониального капитализма и спроса, не знающего сословных перегородок. Содержательницы борделей стали первыми китайскими бизнес-вумен новой формации — не потому, что общество признало их право на это, а потому, что в этой точке пересечения империй и культур бизнес просто не мог позволить себе роскоши отказываться от женских рук и женского ума.
Автор: Кирилл Латышев