Привет, котята! Сегодня мы направимся в Японию. Эта прекрасная и, в прошлом, крайне закрытая страна имеет собственную глубокую и очень интересную традицию, связанную с разного рода непотребностями. На заглавном изображении японский иероглиф "фудзоку", который вполне может быть прочитан как "развлечения для взрослых" и... несколько грубее.
Спроси у любого человека хоть что-то про проституцию в Японии и он уверенно скажет слово «гейши», ну, собственно, на этом и закончит. Но гейши – не совсем проститутки (мы про этом будем говорить отдельно, в следующий понедельник), а пока – давайте пройдёмся по исторически эпохам и посмотрим на то, чем же жила японская проституция в целом.
Удивительно, но сохранилась достаточно богатая терминология, которая может нам многое рассказать. Задолго до того, как проституция стала системой с налогами и полицейским надзором, она имела сакральное измерение. В средневековой Японии секс и священность шли рука об руку. Женщины, которые занимались тем, что позже назовут «древнейшей профессией», воспринимались как проводники между мирами. Дело в том, что в отличие от христианства в японском синтоизме секс не табуирован, он не является чем-то плохим. В буддизме ситуация несколько иная, целомудрие там обладало большим значением, но сама проституция также не заслуживала отдельного обвинения.
Из условного средневековья (в Японии отсчёт времени ведётся несколько по иному) сохранились три ключевых термина, которые неплохо описывают суть проституции. Первый из них 遊行女婦 (югё-ниё-фу / югё-но-фу) — «странствующие женщины». Само слово «югё» в японском буддизме означает «странствие с целью проповеди». Эти женщины действительно странствовали, но их проповедью было иное — они несли утешение, но утешение совсем не духовного свойства. Это одна из наиболее старых форм проституции, хотя, правильнее говорить даже не о проституции, а о свободно перемещающихся женщинах, которые используют своё тело. Иногда этот термин используется в качестве обобщения для всех таковых женщин в прошлом, ещё не было глубинного разделения.
Следующая категория 白拍子 (сирабёси) — изначально так называли танцовщиц и певиц, исполнявших придворные танцы в мужской одежде. Со временем многие из них стали заниматься проституцией. Слово сохранило намёк на артистизм, на игру, на переодевание, но реальность была уже иной: даже знаменитая принцесса-танцовщица Сидзука-годзэн, воспетая в сказаниях о доме Минамото, в конечном счёте оказалась в положении, близком к продажной любви. (Если у вас будет желание почитать про эту интересную женщину отдельную статью – пишите в комментариях, пока эта статья не планируется).
Наиболее «привычных» нам проституток называли 歩き巫女 (аруки-мико) — «ходящие жрицы». Мико — это служительницы синтоистских храмов, девушки при святилищах. Они собирали пожертвования, исполняли священные танцы, предсказывали будущее. Но многие из них, отправляясь в странствия, совмещали храмовое служение с сексуальными услугами. В слове «аруки» сохраняется форма выживания в мире, где у женщины не было иного способа прокормить себя, кроме как торговать своим телом — пусть и облекая это в религиозную обёртку. Дело в том, что синтоистские храмы достаточно часто находились в крайне тяжёлом финансовом положении, а т.к. секс не табуирован – ничего не мешало жрицам его продавать.
Обратите внимание на то, что в основном не идёт речь о какой-то систематизации или принуждения. Но в период Эдо (это 1603-1868 годы) сам язык начинает крайне резко меняться. Дело в том, что Сёгунат Токугава, стремясь к тотальному контролю над страной, упорядочил и проституцию. Женщин собрали в огороженные кварталы — так родился мир, который японский язык описывает очень точно.
Собственно, первый термин таким и будет 遊廓 / 廓 (ю:каку / курува) — «кварталы удовольствий». Но слово «каку» (廓) означает именно огороженное пространство, крепостной вал. Самые знаменитые из этих мест, Ёсивара в Эдо (Токио) или Симабара в Киото, были настоящими крепостями с воротами, рвами и стенами. Называя их «кварталами удовольствий», язык несколько преувеличивал суть: это были клетки, из которых невозможно было выйти. В Японии тех лет была поговорка «Ёсивара — это ад на земле, но ворота в рай». Обитали в этом квартале люди, которых называли 遊女 (ю:дзё) — «женщина для удовольствия». Безликое, обобщающее слово. За ним не видно человека. Это товар, который выставляют напоказ. В Ёсиваре была своя иерархия таких «товаров»: таю (самые дорогие и образованные), кося (проститутки среднего уровня), тэппо (буквально «ружья» — самые дешёвые, которых «расстреливали» клиенты одну за другой). Но общее название стирало все различия: перед законом и обществом все они были просто «женщинами для удовольствия». Их места обитания назывались 貸座敷 (касидзасики) — «сдаваемые комнаты». Официальное, бюрократическое слово, которое должно было скрыть суть. Никаких «домов терпимости», никаких «притонов разврата» — просто комнаты, которые сдаются. Японская бюрократия уже тогда умела создавать эвфемизмы, которые позволяли делать неприличное приличным.
Однако, как власти не стремились загнать всех в резервации – это у них не особо получалось. И опять же, терминология многое говорит нам. К примеру, 夜鷹 (ётака) — «ночные ястребы». Самые низшие, самые бедные уличные проститутки. Как было сказано в одной японской книге: "Ястреб — ночной хищник, который никогда не видит солнца". Эти женщины выходили на промысел в темноте, прячась от полиции и от стыда. Крайне поэтично, конечно.
Далее начинаются эвфемизмы. 飯盛女 (мэсимори-онна) — «женщина, подающая еду». За этим словом скрывались проститутки в придорожных гостиницах. Официально они подавали рис путникам, неофициально — дарили иное тепло. Слово «мэсимори» подчёркивало второстепенность: главное — еда, а женщина — лишь приложение к трапезе. Были ещё два термина 私娼 (сисё:) и 公娼 (ко:сё:) — «частные» и «публичные» проститутки. Это разделение, закреплённое в языке, показывает главное: государство признавало только тех, кого могло контролировать и с кого могло брать налоги. «Частные» были вне закона, но их было не меньше, чем «публичных». Язык очень интересно отразил двойную мораль: можно продавать тело, если ты платишь налоги. Если не платишь — ты преступница. И наконец, главное слово, которое объясняет механизм принуждения:年季奉公 (нэнки-хо:ко:) — «контрактное служение на срок». «Хо:ко:» (奉公) — ключевое понятие японской этики, означающее служение господину, вассальную верность. В средневековье самураи служили даймё, отдавая жизнь за господина. В Эдо женщины «служили» публичным домам. Но это служение было подкреплено 前借金 (дзэнсякин) — авансом, который выдавался семье девушки и который она должна была отрабатывать годами. Этот аванс был цепью, на которую сажали женщину. Слово «хо:ко:» придавало этому рабству видимость благородства: она не рабыня, она «служит». Но служит она до полного истощения, порой - до смерти. Дальше - не лучше.
Реставрация Мэйдзи (1868) принесла новые законы, новую бюрократию и новые слова. Проституция из сословного института стала институтом государственным, и язык немедленно это зафиксировал.娼妓 (сё:ги) и 芸妓 (гэйги) — официальные термины, которые вводит государство. «Сё:ги» — проститутка, «гэйги» — гейша. Бюрократия разделила тех, кто продаёт тело, и тех, кто продаёт искусство. Но на деле граница была условной: многие «гэйги» продавали и то и другое, а многие «сё:ги» пытались учиться искусству. Язык здесь работает как классификатор: разложил по полочкам — и так проще управлять. О том, что вкладывалось в слово «Гейши» мы поговорим отдельно.
Новшеством было 公娼制 (ко:сё:сэй) — «система публичной проституции». Появление слова с «сэй» (система) означает, что проституция перестала быть просто практикой и стала политикой. Государство сознательно создавало, регулировало и контролировало эту сферу именно как системы государства.Естественно, контроль закреплялся в языке - 検番 (кэнбан) — «контрольно-учётное бюро». Организация, которая следила за проститутками, учитывала их, выдавала разрешения. Слово происходит от «кэн» — проверка, и «бан» — пост, дозор. За женщинами следили, их проверяли, их учитывали. Тут осуществлялся - 検梅 (кэнбай) — «проверка на сливу». Изысканный эвфемизм для принудительного осмотра на сифилис. «Бай» (梅) — слива, но здесь это часть слова «байдоку» (梅毒) — сифилис. Принудительные осмотры всегда были очень серьёзной проблемой, не менее серьёзной, чем эпидемии сифилиса.Но были и слова, уводившие за пределы Японии. Ведь японская проституция распространялась: からゆきさん (караюки-сан) — «уехавшие в Кара». «Кара» — старое название Китая и Кореи. Так называли девушек, которых отправляли в публичные дома по всей Азии — от Сибири до Сингапура. Суффикс «-сан» (уважительное обращение) звучит здесь горькой иронией. Их продавали, они умирали на чужбине, но язык сохранил за ними вежливое «госпожа».Самое широко известное явление, печально известное – это 慰安婦 (ианфу) — «женщины для утешения». Оно появилось в годы Русско-японской войны (1904–1905), когда власти впервые организованно отправляли проституток вслед за армией. Но полную силу оно обрело во Второй мировой. «Утешение» — что может быть лицемернее? Про них мы поговорим отдельно.
Ну и последний «до современный» момент. Капитуляция Японии создала ситуацию тотального коллапса. Разрушенные города, миллионы репатриантов и демобилизованных, оккупационная армия США, голод и полное отсутствие социальных гарантий. В этих условиях женское тело стало последним и зачастую единственным ресурсом выживания. Язык послевоенной эпохи зафиксировал это с пугающей прямотой, но также и с характерной бюрократической изощрённостью. «Женщины тьмы» (闇の女 / ями-но онна). Этот термин напрямую связан с конкретным топосом послевоенного Токио в эссе Цудзи Кадзуко «Девушки, которых называли "женщинами тьмы" сразу после поражения» описывается знаменитое место — подземный переход у железнодорожной станции Юраку-тё, рядом со зданием газеты «Майнити симбун». Именно там, по свидетельству автора, «копошились женщины, которых называли "женщинами тьмы"». Слово «ями» (闇) имеет в японском языке два основных значения, и в данном контексте работают оба. Первое — буквальная темнота: женщины выходили на промысел ночью, скрываясь в развалинах и под мостами. Второе — «чёрный рынок», «подполье», «нелегальность». Послевоенная экономика Японии во многом держалась на «ями» — теневых сделках, спекуляции, контрабанде. Женщины, торговавшие телом, стали частью этой «теневой» реальности, полностью исключённой из официальной жизни. В источнике автор приводит знаменитую историю женщины по прозвищу «ракутё но Отокисан» («О-токи из Райку-тё»), которая в апреле 1947 года случайно стала героиней уличной радиозаписи NHK. В своей речи она прямо говорит о несправедливости общества: «...нет у нас родных, нет работы — как нам жить? (...) Даже если мы, промучившись, станем честными и найдём работу, люди в этом мире покажут пальцем и скажут: "Вон та была пан-пан"».
«Пан-пан» (パンパン)
Происхождение этого слова остаётся дискуссионным, но его достаточно широко использовали. Термин используется как общепонятное обозначение проституток, ориентированных на оккупационные войска. В отличие от «женщин тьмы», которые обслуживали японских клиентов, «пан-пан» работали с американскими солдатами и офицерами. Возможно, слово «пан-пан» несло в себе и звукоподражательный оттенок — либо хлопку (как намёк на сексуальный акт), либо отдалённо напоминало индонезийское «perempuan» (женщина), которое могло быть занесено вернувшимися с южных фронтов солдатами. Оно было одновременно и ярлыком профессии, и знаком презрения, и приговором на всю жизнь. Власти не могли игнорировать масштабное распространение проституции, но и не хотели признавать его открыто. Результатом стала уникальная система полулегальной проституции, которая нашла отражение в бюрократическом языке.赤線地帯 (акасэн титай) и 青線地帯 (аосэн титай) — «зоны красных и синих линий».
Государство ввело систему «特殊飲食店制度» («система особых ресторанов»). Бывшие районы публичных домов (旧貸座敷) и так называемые «третьесортные рестораны» (三等料理屋) были объявлены «районами, не создающими проблем с общественной моралью» (風紀上無支障地域). На картах их обводили красной линией — отсюда и пошло название «зоны красных линий». Другие районы, где проституция существовала, но не была официально признана, обводили синей линией. Буквально: на полицейских картах и в административных документах кварталы терпимости были выделены цветом. Бюрократический язык создал иллюзию порядка: вот «красное» — разрешённое, «синее» — неразрешённое, но тоже учтённое. Слова «зона красных линий» звучат почти как туристический маршрут, но на самом деле это был способ контролировать и одновременно скрывать проституцию.
特殊飲食店 (токусю инсёкутэн) — «особые рестораны».
Этот термин — вершина бюрократического эвфемизма. Под вывеской «ресторан» (инсёкутэн) скрывались заведения, где главным блюдом было женское тело.Слово «особый» (токусю) выполняло здесь двойную функцию. С одной стороны, оно указывало на отличие от обычных ресторанов: здесь подают не только еду. С другой стороны, оно позволяло властям делать вид, что ничего противозаконного не происходит — это просто рестораны, просто с «особенностями». Язык здесь работал на легитимацию: называя публичный дом «особым рестораном», государство включало его в легальную экономику, облагало налогами и снимало с себя ответственность за происходящее внутри. Эта терминология очень хорошо сохранилась из-за серьёзной социальной проблемы: женщинам, которые занимались проституцией – не давали забыть об этом, термины встречались в переписках, дневниках, воспоминаниях, газетных публикациях, порой – во вполне официальных документах и даже исследованиях. К слову про исследования – в Японии этот вопрос изучается достаточно активно, и именно благодаря этому мы имеем неплохое представление о том, как развивалась эта сторона жизни японских женщин. К сожалению, японские научные тексты практически недоступны вне самой Японии, но мы, насколько возможно, попробуем это исправить.
Автор: Кирилл Латышев