Коридор сужался. Стены, ещё час назад казавшиеся просто чёрным камнем, теперь дышали — медленно, тяжело, будто сама Навь делала вдох и выдох вместо них. Из глубины камня то и дело проступали лица: смыкали беззвучно рты, смотрели пустыми глазницами, тянули руки, но не касались — только смотрели. Лера шла, сжимая пальцы, Визард прижался к её ноге, и шерсть его стояла дыбом. Кот ничего не говорил — только шёл, выпустив когти, готовый рвать любого, кто посмеет приблизиться к его девочке.
— Не смотри на них, — шепнул Мирослав. Его голос был ровным, но Лера чувствовала, как напряжены его плечи. — Это те, кого Вий поглотил. Они уже не здесь.
— А где? — спросила Лера, но ответа не ждала.
Впереди шёл Велес. Свет от его руки падал на стены, и там, где он касался камня, лица исчезали, уступая дорогу. Но за их спинами они смыкались снова — не нападая, просто напоминая: вы в гостях у смерти.
Рядом с Велесом шла Ягиня. Они не оборачивались, но Лера чувствовала: оба напряжены до предела. Ягиня сжимала руку мужа так, что побелели костяшки. Кощей шёл позади них, держа за руку Настасью, и его тьма не рвалась наружу, а клубилась вокруг, защищая, готовая в любой момент стать щитом или копьём.
— Чую мать, — глухо сказала Ягиня. — Она здесь.
— Не одна, — ответил Кощей, и в его голосе прозвучала сталь.
Настасья шла с мужем молча. Она не была бойцом в привычном смысле — тысячелетие плена отняло у неё силу. Но она шла. Потому что это была её семья. Потому что больше она не позволит тьме забирать тех, кого любит.
Джонс шагнул ближе к матери.
— Ты как? — спросил он тихо.
— Держусь, — ответила Настасья. И улыбнулась. — Я теперь не одна. Я с вами.
Аждаха обвивал плечи Джонса. Древний змей то и дело поднимал голову, всматриваясь во тьму. Его жёлтые глаза горели, и Лера знала: он видит то, чего не видят они.
— Вий знает, что мы идём, — сказал Аждаха. — Он чувствует каждого. Но он не зовёт подмогу. Он ждёт.
— Откуда ты знаешь? — спросил Джонс.
— Потому что я тоже был древним. И знаю, что такое устать от всего.
Замыкали шествие Мариша, Полоз и Седой Урал. Хозяйка Медной горы шла бесшумно, хлыст свернут на поясе, но пальцы касались рукояти. Полоз, в облике человека, двигался тяжело — будто каждый шаг давался ему через силу. Седой Урал постукивал посохом, и там, где он ступал, из чёрного камня прорастали крошечные искры кварца — слабый, но живой свет.
— Здесь земля молчит, — сказал Урал. — Но она помнит. Она всё помнит.
Фёдор шёл в середине колонны, сжимая булаву. Рядом — Зий и Пантера. Каджит то и дело принюхивался, и его усы подрагивали.
— Пахнет старым, — сказал он. — Очень старым.
— Древним, — поправила Пантера. — И злым.
— Злым и одиноким, — добавил Фёдор. — Я чувствую. Это хуже, чем просто злоба.
Костя и его команда держались плотной группой. Андрей шёл, вглядываясь в темноту, и его лицо было серьёзно. Яр то и дело поднимал руку, проверяя, отзываются ли стихии. Здесь, в Нави, они откликались неохотно — будто боялись.
— Не нравится мне это место, — сказал Мир, вертя головой.
— Никому не нравится, — ответил Яр. — Но мы здесь.
Диша шла, держа Костю за руку, и её пальцы были холодными, но она не отпускала.
— Помнишь? — спросила она тихо.
— Помню, — ответил Костя. — Но тогда мы шли к смерти. А сейчас — к жизни.
Лера не заметила, как её руку накрыла чужая ладонь. Мирослав. Она посмотрела на него — и увидела в его глазах не страх, а решимость.
— Я с тобой, — сказал он. — Что бы ни случилось.
— Я тоже с тобой, — ответила она.
Визард, шагавший рядом, улыбнулся своим мыслям, только бы его веда была счастлива.
Коридор кончился внезапно. Стены разошлись, и отряд вышел в огромный зал. Свод его терялся где-то высоко, в непроглядной черноте, и казалось, что они стоят на дне колодца, который уходит в самое сердце мира. Пол был выложен костями. Не человеческими — древними, невиданных зверей, тех, кто жил до людей, до богов, до самого времени. Кости светились тусклым фосфорным светом, и от этого света становилось не страшно, а тоскливо. Слишком много смертей. Слишком много того, что не вернуть.
В центре зала возвышался трон. Тоже из костей, но скреплённых не магией, а чем-то более древним — волей. Волей того, кто сидел на нём.
На троне сидел Вий.
Лера ожидала увидеть чудовище. Гиганта с закрытыми глазами, полными смерти, с пастью, из которой вырывается тьма. Она читала о нём в книгах — Владыка Нави, Чёрный Бог, тот, чей взгляд убивает.
Перед ними был сильный мужчина, его глаза были закрыты, но даже это не давало ощущения спокойствия. Кожа серая, как пепел, натянута на скулы, под глазами — мешки, в которых, казалось, уместилась целая вечность. Волосы чёрные, как тьма, падают на плечи. Он сидел и его руки, лежащие на подлокотниках, были пропитаны силой, на них были древние руны, они горели огнём. Но самое страшное были его веки. Тяжёлые, опущенные, они не поднимались, стоит ему открыть глаза, как все они погибнут…
— Я ждал вас, — сказал Вий.
Голос его был похож на шорох осыпающейся земли, на треск старого дерева, на стон ветра в пустом доме. Он поднял руку — медленно, с трудом — и откуда-то сверху, из тьмы, спустился свет.
В нём парила Берегиня.
Кокон из тьмы обвивал её, но не сжимал — держал. Как путы, которые стали слишком старыми, чтобы душить. Глаза её были открыты. Она смотрела на отряд, на Ягиню, на Велеса, на Кощея — и в её взгляде было спокойствие.
— Матушка! — Ягиня рванулась вперёд, но Кощей перехватил её за плечо.
— Не спеши.
Вий медленно поднял веки, все замерли и старались отвести взгляд, но он лишь усмехнулся.
- Можете смотреть, я убиваю тогда, когда во мне просыпается мрак боли, я вершу суд над теми, кто пытается стереть грань миров.
Глаза его оказались чёрными — такими глубокими, что в них можно было смотреть вечность. Но в них не было злобы. Только груз прожитых веков. Только усталость, которую не вылечить ничем.
— Она не пострадала, — сказал Вий. — Я её не трогал. Я вообще не хотел её брать.
— Но взял, — жёстко сказал Велес. Он шагнул вперёд, и за его спиной полыхнули молнии — не для атаки, для предупреждения.
— Взял, — согласился Вий. — Потому что Амелфа связала меня клятвой. Древней, той, что старше меня. Она сказала: «Страж у врат — хранитель. Если не будешь держать — всё, что ты берёг, вырвется». Я и держал. Тысячи лет.
— Ты мог освободить её, — сказал Кощей. — Ты сильнее.
— Сильнее? — Вий усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки — только горечь. — Я страж. Моя сила — держать. А её сила — брать. Она питалась вашей враждой, вашей болью, вашими страхами. Каждый раз, когда вы ненавидели друг друга, она становилась сильнее. Каждый раз, когда свет и тьма сражались, она росла. А я… я только старел. Думаете мне есть дело до вас и ваших жизней? До Ирода? До Амелфы? Она посмела отравить моё сердце, говорила, что ты, - он указал на Велеса, - Будешь нам сыном, я всё сделал для неё и для тебя, но ты ушёл. Я принял это, но мне было больно, мечта о семье разбилась, но я готов был смириться, но твоя «названная матушка», которую твой истинный папаша создал для тебя, решила, что мы должны всё вернуть и особенно сыночка. И вот мы всей семьёй тут, здравствуй сынок.
Кощей шагнул вперёд. Тьма вокруг него сгустилась, но не агрессивно — насторожённо.
— Мы пришли не воевать с тобой, Вий. Мы пришли забрать своё.
— Тогда забирайте, — Вий снова приподнял веки, и теперь его глаза смотрели на Кощея в упор. — Если сможете.
Она вырвалась из тени за троном.
Не из тьмы — из тени самого Вия. Будто ждала этого момента. Будто всё это время сидела у него за спиной, дышала ему в затылок, шептала: держи, держи, не отпускай, они придут, я знаю, они придут.
Лера не сразу поняла, что видит.
Женщина. Высокая, когда-то красивая, но теперь её тело было искажено. Кожа серая, в трещинах, из которых сочилась тьма, будто кровь. Волосы спутанные, длинные, они шевелились сами по себе, как щупальца, как змеи. Глаза горели красным, но в этом огне было не только бешенство.
Там плескалась боль. Такая древняя, такая огромная, что у Леры защемило сердце.
— Вы не заберёте её! — голос Амелфы был скрежетом металла по камню, хрипом умирающего. — Она моя! Всё, что вошло в Навь, — моё! Я столько лет ждала, я строила, я создавала, а вы… вы и так всё у меня отняли.
Она метнулась к кокону, но Лера и Джонс уже встали на пути.
Свет и тьма сомкнулись щитом. Лера почувствовала, как внутри загорается огонь — не обжигающий, а тот, что тёк в жилах первой Веды. Крылья за спиной расправились, серебристые, переливающиеся, и свет хлынул вперёд, не слепя, а защищая. Джонс встал рядом. Его тьма обвила свет, не гася, а усиливая, сплетаясь в руны, в узоры, в живую броню.
— Она не твоя! — крикнула Лера.
— Она наша! — добавил Джонс. — Наша семья!
Амелфа зашипела. Тьма вокруг неё сгустилась, и оттуда, из этого сгустка, полезли тени. Не те, что были у врат. Эти были крупнее, осмысленнее. У них были формы — людей, зверей, существ, которых никто никогда не видел. У них были лица. И в этих лицах Лера узнала тех, кого Амелфа поглотила за века.
— Она собирала их, — прошептал Визард. — Как камни. Как трофеи.
- А это моя семья, - оскалилась Амелфа – Я и вас тут оставлю, вы тоже будете частью моей семьи, ведь у нас у всех одна кровь, не так ли – рассмеялась она и посмотрела на истощённую Берегиню.
— Берегись! — крикнул Кощей, и битва началась.
Тени налетели разом. Их было много — десятки, сотни. Они не имели своих имён, но в их движениях чувствовалась злоба, такая старая, что она стала единственной сутью. И в этой злобе Лера чувствовала другое — одиночество. Такое глубокое, что оно превратилось в ярость.
— В круг! — скомандовал Велес, и отряд сомкнулся.
Лера и Джонс держали центр. Их связка работала как единое целое — свет бил, тьма ловила, они менялись, подстраивались, и ни одна тень не могла пробить их щит. Лера чувствовала дыхание брата, его ритм, его страх — и свой. Они были двумя половинами одного целого, и в этом была их сила.
— Держись! — крикнул Джонс, отбрасывая тьмой очередную тень.
— Держусь! — ответила Лера, и её свет ударил в трёх теней сразу, рассыпая их в прах.
Костя шагнул вперёд и раскрылся. Его преображение было мгновенным — тьма окутала его, сплелась в руны на коже, в глазах зажглись изумрудные огни. В руке появилась коса — огромная, с лезвием, которое горело зелёным пламенем. Он взмахнул ею, и три тени рассыпались, не успев даже закричать.
— «In nomine mortis», — прошептал он, и вокруг него закружился вихрь из тьмы и холода.
Он бил не просто тьмой — он бил памятью о смерти, которую пережил сам. Он был там, в чистилище, он знал, что такое терять себя. И теперь он использовал эту боль как оружие. Освобождая пленников Амелфы из их вечного плена.
Андрей не стал ждать команды. Его тело вытянулось, покрылось чёрной шерстью, морда вытянулась в волчью пасть. Чёрный пёс с глазами, горящими красно-зелёным, прыгнул в самую гущу врагов. Он рвал теней, не давая им сомкнуться, и каждый его рык отбрасывал их назад.
— «Lupus infernalis», — донёсся его голос, уже почти звериный, но в нём была ярость того, кто когда-то был брошен, а теперь нашёл дом.
Яр поднял руки, и стихии откликнулись. Здесь, в Нави, они откликались тяжело, неохотно — будто боялись, что тьма поглотит их. Но Яр не командовал. Он просил. Он уговаривал. Он обещал.
— «Ventus, aqua, ignis, terra! Audite me!» — крикнул он, и ветер завыл в чертогах, поднимая кости с пола. Вода хлынула откуда-то из стен, сплетаясь с огнём, который Яр призвал из своего сердца. Молнии забили в потолок, и тьма расступилась там, где они падали. Мир преобразился рядом с ним. Из подростка вырос огромный белоснежный барс с глазами, сияющими синим. Он прыгнул вперёд, защищая Яра со спины, и его когти рвали теней, а рык заставлял их отступать.
— Не отходи от меня! — крикнул Яр.
— Не отойду! — донеслось в ответ, и в этом рыке было обещание.
Диша не стала принимать боевую форму. Она встала рядом с Костей, и из её рук выросли лианы — живые, гибкие, они обвивали теней, сжимали, разрывали. Там, где она ступала, из костяного пола пробивалась трава, и даже здесь, в Нави, жизнь находила путь.
— Я с тобой, — сказала она Косте, и тот коротко кивнул.
Фёдор с булавой разил теней, которые пытались обойти отряд с фланга. Каждый его удар был тяжёлым, сокрушительным, и после него оставалась пустота. Он был не магом, не колдуном — он был человеком, который защищал свою семью. И в этом была его сила.
— Держись, командир! — крикнул Зий, отбрасывая хвостом очередную тень.
— Я держусь! — рявкнул Фёдор.
Зий и Пантера двигались синхронно, как две молнии. Они не сражались поодиночке — они работали парой, перекрывая друг друга, подстраиваясь под движения. Их когти и клыки разрывали теней, их скорость не давала врагам сомкнуться.
— Я за тобой! — крикнула Пантера, прикрывая Зия со спины.
— А я за тобой! — ответил он, и в его голосе была не только ярость, но и любовь.
Ягиня, Велес и Кощей бились в центре — там, где тени были гуще. Ягиня плела огненные плети, и они жгли тьму, оставляя за собой дымящиеся следы. Велес бил молниями — не теми, что мечут боги, а теми, что рождаются в самом сердце мира. Кощей работал тьмой, но не той, что у Джонса — старой, глубокой, той, что помнила ещё первых богов.
— Амелфа! — крикнул Кощей. — Покажись! Не прячься за чужими спинами!
— Не торопи, — отозвалась она из тени. — Я ещё не всё показала.
Мариша вышла из-за спин. Её хлыст рассёк воздух, и малахитовые искры полетели в тени, рассыпая их, как стекло. Полоз поднял руку, и пол под ногами врагов раскололся, поглощая их в бездну. Седой Урал ударил посохом, и камни, которых здесь, казалось, не могло быть, взлетели в воздух, обрушиваясь на тени.
— Горы помнят, — сказал он. — И они помогут.
Финист и Марья сражались рядом. Финист в облике сокола носился над полем боя, выклёвывая глаза теням. Марья плела свои чары — не тёмные, не светлые, а те, что были на грани. Она перехватывала атаки Амелфы, разворачивала их, гасила.
— Держись, муж, — сказала она, и в её голосе не было страха.
— Держусь, жена, — ответил он, пикируя на очередную тень.
Мирослав стоял рядом с Лерой. У него не было магии — Амулет Перуна, дававший ему силу, был сломан. Но у него был меч, который дал ему отец, и желание искупить то, что он натворил. Он рубил теней, которые пытались подобраться к Лере со спины, и каждый его удар был криком: я не тот, кем меня сделали, я другой.
— Я с тобой, — повторил он, и Лера кивнула, не оборачиваясь.
Настасья стояла за спинами Кощея и Джонса. Она не могла сражаться — её силы ещё не вернулись. Но она смотрела и читала древнюю молитву, что способна защитить от зла. Она была матерью и женой и её взгляд был сильнее любого заклинания.
— Я здесь, — сказала она тихо. — Я с вами.
Битва длилась. Час, два, три — время здесь текло иначе. Тени лезли и лезли, и казалось, им не будет конца. Но отряд держался. Каждый знал: если падёт один — упадут все.
И тогда Амелфа вышла сама.
Она не напала — она заговорила. Голос её был скрежетом и шёпотом, болью и яростью.
— Ты, — она указала на Ягиню. — Ты отняла у меня всё. Велес, мой сыночек выбрал тебя. Боги смотрели на тебя, а я… я была просто старой ведьмой, которую бросили. Мой сын наплевал на то, что я против тебя, а Род, Род ничего не сделал. Я и Вий, мы растили тебя Вель, мы хотели положить мир к твоим ногам, а ты выбрал кого, её, жалкую, проклятую веду.
— Ты сама ушла, — сказала Ягиня, отражая очередную атаку. — Тебя никто не гнал. Ты была против счастья, ты не думала о нём, ты обрекла весь наш род на страшные муки, а теперь ещё хочешь, чтобы мы тебя поняли?
— Меня забыли! — закричала Амелфа. — Я была первой! Я привела свет в этот мир, я учила людей, я строила! А ты… ты родилась, и всё, что я сделала, стало твоим!
— Ты хотела власти, — ответила Ягиня. — Не света. Не знания. Власти. Даже сын тебе нужен был для власти.
— Я хотела, чтобы меня не забыли! — голос Амелфы дрогнул, и в нём вдруг проступило что-то человеческое. — Я была одна. Всегда одна. Я отдала себя тьме, потому что тьма обещала, что я буду нужна. А свет… свет просто смотрел на меня и молчал.
Она перевела взгляд на Леру.
— Ты, — сказала она. — Такая же, как она. Светлая, чистая. Думаешь, тебя полюбят? Думаешь, твой тёмный мальчик останется с тобой? Они уходят. Все уходят. Я была одна. И ты будешь одна.
— Нет, — ответила Лера. Свет в её руках стал ярче. — Я не одна. У меня есть брат, есть мама, есть друзья. И я не боюсь тьмы. Даже если он меня оставит, я не буду одна, у меня есть мой фамильяр, у меня есть я сама!
— Тьма — это я! — взвизгнула Амелфа.
— Нет, — сказал Джонс. — Ты — только её часть. А тьма — она разная. Тьма – это то без чего нет света.
Он шагнул вперёд, и его тьма сплелась со светом Леры. Они ударили вместе — один поток, в котором не было разделения. Амелфа закричала. Её тело начало распадаться — тьма, которую она копила веками, уходила, таяла.
— Не может быть! — вопила она. — Я сильнее! Я старше!
— Ты просто устала, любимая — сказал Вий.
Он поднялся с трона. Медленно, тяжело, но встал. Открыл глаза полностью, и Амелфа замерла. Не могла двинуться.
— Амелфа, — сказал Вий. — Твоё время прошло. Ты держала меня клятвой тысячи лет. Я терпел. Я любил тебя, я верил тебе. Но теперь — всё.
Он взмахнул рукой, и путы, державшие Берегиню, лопнули. Кокон распался, и Берегиня медленно опустилась на пол.
— Уходи, — сказал Вий. — И не возвращайся.
Амелфа закричала — в последний раз, уже не злобно, а жалобно. Её тело истончилось, стало прозрачным, и она растворилась во тьме, оставив только крик, который затихал вдалеке.
Ягиня подбежала к матери первой. Берегиня стояла на коленях, всё ещё слабая, но живая. Ягиня опустилась рядом, обняла её, и слёзы потекли по её щекам.
— Матушка… матушка…
— Тише, дочка, — Берегиня гладила её по голове. — Я здесь. Я вернулась.
Кощей и Настасья подошли следом. Берегиня обняла их обоих, и Лера видела, как дрожат руки Кощея — тёмного колдуна, который не боялся ничего, кроме потери.
— Ты пришёл, — сказала Берегиня. — Пришёл за мной.
— Всегда бы пришёл, — ответил Кощей. — Ты же знаешь.
Берегиня посмотрела на Леру.
— Подойди, девочка.
Лера сделала шаг, нерешительно. Берегиня взяла её за руки. Пальцы её были холодными, но в этом холоде чувствовалась жизнь.
— Ты — та, кто соединил то, что было разорвано. Свет и тьму. Прошлое и будущее. Нашу семью. Спасибо тебе.
— Я просто… — Лера не знала, что сказать.
— Ты просто сделала то, что должна была. Как настоящая Веда.
Берегиня обняла её, и Лера почувствовала тепло, которого не было ни в одном заклинании. Рядом стоял Мирослав, и Берегиня, отпустив Леру, посмотрела на него.
— А ты — тот, кто выбрал свет, когда мог остаться во тьме. Это дорогого стоит.
Мирослав молча кивнул, и Лера увидела, как его глаза блестят.
Перун появился из тени, оставшейся после Амелфы. Он был в доспехах, с амулетом на груди, и его лицо было искажено яростью. Но в этой ярости Лера увидела страх.
— Ты думал, я позволю себя заточить и забуду про мальчишку? — прошипел он, глядя на Велеса.
— Я знал, что ты придёшь, — спокойно ответил Велес. — Я ждал.
Перун бросился на брата, но Велес не двинулся с места. Он поднял руки к потолку, и даже здесь, в Нави, небо отозвалось.
Свет пробился сквозь тьму. Ослепительный, нестерпимый, он лился откуда-то сверху, и в этом свете проступила фигура.
Род.
Он был огромен, бесформенен, но в нём угадывался и отец, и мать, и что-то более древнее. Голос его звучал без слов, но смысл был ясен каждому.
— Зачем ты позвал меня, сын?
— Судить брата, — сказал Велес.
Перун заметался, пытаясь бежать, но свет держал его, не пускал.
— Ты не имеешь права! — закричал он. — Я бог! Я Перун! Я громовержец!
— Ты предал, — сказал Род. — Ты поднял руку на брата. Ты отдал себя тьме. Ты хотел убить тех, кто слабее.
— Они заслужили! — Перун дрожал, и его голос срывался. — Они не чтили меня! Они молились другим! Они…
— Они просто жили, — перебил его Род. — А ты хотел, чтобы они боялись.
Перун замер. Свет вокруг него сгущался, становясь плотным, почти осязаемым.
— Что ты сделаешь? — спросил он. — Убьёшь меня?
— Нет, — ответил Род. — Ты не заслуживаешь смерти.
— Тогда что?
— Ты будешь стражем. Там, где тьма встречается со светом. Ты будешь стоять у врат, не пропуская то, что должно быть заперто. И ты будешь помнить. Всегда.
— Нет! — закричал Перун. — Я не буду сторожем! Я бог!
— Ты был богом, — сказал Род. — Теперь ты — память о том, что даже боги могут пасть.
Свет обвил Перуна, сплёлся в цепи. На груди его, поверх амулета, загорелась новая печать — не золотая, не серебряная, а серая, как пепел.
— Ты будешь стоять здесь, — продолжал Род. — И каждый, кто придёт к вратам Нави, увидит тебя. И вспомнит: гордыня ведёт к падению.
Перун упал на колени. Его доспехи потускнели, амулет погас. Он смотрел на свои руки — руки, которые когда-то метали молнии, — и в его глазах стоял ужас.
— Велес, — прошептал он. — Брат…
— Я здесь, — ответил Велес.
— Прости…
Велес молчал долго. Потом шагнул вперёд и положил руку на плечо брата.
— Ты будешь стоять здесь, — сказал он. — И когда-нибудь, может быть, ты поймёшь, что значит быть не богом, а человеком.
Он убрал руку и отвернулся. Перун остался на коленях, глядя в пустоту.
Вий всё ещё стоял у трона. Он не пытался бежать, не пытался защищаться. Он просто стоял, сгорбившись, и смотрел на отряд.
— А я? — спросил он. — Что вы сделаете со мной?
Велес шагнул к нему.
— Ты держал нашу мать в плену, Вий. Ты был с Амелфой.
— Я был влюблён, — ответил Вий. — Так же, как и ты. Она связала меня клятвой. Я не мог освободить её, не мог отпустить. Я только держал. Но я любил и хотел семью.
— Но ты мог позвать на помощь, — сказал Кощей. — Ты мог попросить.
— Кого? — Вий усмехнулся. — Богов? Они забыли меня. Людей? Они боятся меня. Я был один. Всегда один. Как и она. Только вот я любил, она нет.
— Ты мог выбирать. И ты выбрал идти за ней.
— Да, — кивнул Вий. — Я выбрал её. Я не сожалею, я любил и буду любить её.
Он помолчал.
— Я стерёг границу тысячи лет. Я не спал, не ел, не жил. Я просто стоял и смотрел, чтобы тьма не вырвалась. А вы… вы приходили и уходили. Вы жили. А я стоял. Ничего кроме иллюзии семьи у меня не было, только любимая и названный сын.
В его голосе не было злобы. Только усталость.
— Ты заслуживаешь наказания, — сказал Велес.
— Знаю, — ответил Вий. — Но не уничтожения.
— Нет, — согласился Велес. — Не уничтожения.
Он поднял руку, и свет Рода ещё теплился в ней.
— Ты будешь спать, Вий. Ты заслужил покой. Я не осуждаю тебя за любовь. Пока ты спишь, врата Нави будут закрыты. А когда тьма снова поднимется — ты проснёшься.
— Вечный страж, — прошептал Вий. – А, что будет с ней?
— Вечный, — кивнул Велес. — Но теперь у тебя будет сон. Амелфа, я найду её и пощады не будет, прости названный отец.
Вий медленно опустился на трон. Его веки тяжелели, глаза закрывались. В последний раз он посмотрел на отряд — на Ягиню, на Кощея, на Велеса, на Леру.
— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что пришли. И если сможете, то простите её, скажите, что я люблю её.
Веки Вия опустились, он уснул, на его лице отразилась улыбка, а губы прошептали: «Амелфа. Любимая». Он был там, с ней.
Все молча вышли, не пророня не слова, было больно видеть, как он страдал, но может быть теперь, пусть во сне, но будет счастлив.
Отряд двинулся назад. Берегиню поддерживали Ягиня и Настасья. Кощей шёл рядом, и его рука лежала на плече жены. Велес замыкал шествие, и лицо его было спокойным, но Лера видела: он плачет. Тихо, беззвучно, по брату, который стал стражем, и по врагу, который заслужил покой.
Лера шла между Мирославом и Джонсом. Визард, наконец вылезший из-за её ног, важно вышагивал впереди.
— Ну и семейка у нас, — пробурчал он. — То боги, то тени, то прабабушки из плена.
— Виз, — улыбнулась Лера. — Ты же сам говорил, что скучно не будет.
— Я говорил про приключения, а не про конец света.
— Это одно и то же.
— Для меня — нет. Я кот. Я должен спать на печи, а не ходить в Навь.
— Ты сам пошёл.
— Потому что без меня вы бы пропали.
У врат Нави их встретил рассвет. Серый, холодный, но настоящий. Перун стоял на страже, не двигаясь, глядя в никуда.
— Пойдёмте домой, — сказала Лера.
Все кивнули.
Костя и его команда остановились чуть поодаль.
— Нам пора, — сказал Костя.
— Вы не останетесь? — спросила Лера.
— Нет. — Он улыбнулся. — Наша жизнь теперь там. Но если позовёте — мы придём.
— Обязательно позовём, — сказал Джонс.
— На чай, — добавил Андрей. — Без экстрима.
— Договорились.
Они ушли в рассветный туман — пятеро героев, которые решили вернуться в мир ворожбы и колдовства, может быть они сумеет защитить таких же хороших людей или найти новых колдунов, которых отправят сюда, в Вардерон, чтобы они не боролись со своими силами и не были одиноки.
Лера смотрела им вслед и чувствовала, как Мирослав берёт её за руку.
— Идём, — сказал он.
— Идём.
Вардерон ждал. И пироги с мясом, а ещё с капустой.
Автор: Ксения Фир.
Предыдущая глава:
Следующая глава: