Каменные стены замка Пембрук пахнут сыростью и морем. За ними — валлийская зима, гражданская война и полное отсутствие будущего. Внутри, в затемнённой комнате, тринадцатилетняя вдова рожает ребёнка. Муж умер три месяца назад от чумы. Деверь Джаспер Тюдор мечется где-то в крепости — он отвечает за безопасность, а не за повитух. Кто именно стоит у постели девочки — мы не знаем. Источники об этом молчат, и честнее будет не дорисовывать лишние свечи.
Двадцать восьмого января 1457 года в этом замке закричал мальчик, которого назовут Генрихом. Его мать чудом осталась жива. Полвека спустя её личный духовник, епископ Джон Фишер, скажет в поминальной проповеди, что само рождение ребёнка от «столь малой особы» было чудом.
Мальчика тогда никто не считал будущим королём. Его право на трон было слабым и спорным, хотя дом Ланкастеров ещё стоял: Генрих VI оставался королём, и до окончательного краха ланкастерцев было ещё далеко. Но именно этот ребёнок через двадцать восемь лет станет Генрихом VII и откроет самую знаменитую главу английской истории — эпоху Тюдоров. А его мать, Маргарет Бофорт, станет женщиной, которая всё это устроила.
Только вот «устроила» — это слово из учебника. А в реальности был путь длиной в три десятилетия: от детских родов в валлийской крепости до коронации внука в Вестминстере. Как тринадцатилетняя вдова с младенцем на руках стала архитектором династии? И правда ли, что она родила именно в тринадцать или это поздняя драматизация?
Давайте разбираться.
Девочка, которая стоила целое состояние
Маргарет появилась на свет в замке Блетсо, в Бедфордшире. Почти наверняка — 31 мая 1443 года, хотя ряд старых источников, начиная с антиквара XVII века Уильяма Дагдейла, называют 1441 год. Современные историки считают 1443 год значительно более обоснованным: в мае того года отец Маргарет, герцог Сомерсет, вёл переговоры с королём об опеке над своим ещё нерождённым ребёнком. Сохранился семейный Часослов, в котором дата записана прямо. И наконец, Фишер в проповеди подчёркивает, что Маргарет родила сына, «не достигнув четырнадцати лет». Если бы она родилась в 1441-м, ей при родах было бы пятнадцать — и Фишер вряд ли стал бы акцентировать на возрасте.
Разница в два года — это не пустяк. Это разница между «очень молодой матерью» и «ребёнком, который рожает ребёнка». Запомним этот зазор, он ещё аукнется.
Её отец, Джон Бофорт, герцог Сомерсет, был человеком королевской крови и одновременно человеком с клеймом. Бофорты произошли от Джона Гонта, одного из младших сыновей Эдуарда III, и его любовницы, а потом третьей жены Екатерины Суинфорд. Дети были рождены вне брака. Их позднее легитимизировали — сначала папской буллой в 1396 году, потом парламентским актом в 1397-м. Но в 1407 году Генрих IV, подтверждая эту легитимизацию, вписал между строк три латинских слова, которые перевернут историю: excepta dignitate regali — «за исключением королевского достоинства».
Что это значило на практике? Бофорты были легитимизированы и получили доступ к титулам, землям и карьере, но их притязания на престол оказались юридически ослаблены. Правда, современные историки до сих пор спорят, имел ли монарх право в одностороннем порядке менять парламентский акт. Юридическая двусмысленность этой оговорки станет фундаментом будущей борьбы.
Герцог Сомерсет умер, когда Маргарет не исполнилось и года. Обстоятельства загадочны: хронист Томас Базен пишет о болезни, Кроулендская хроника намекает на самоубийство после опалы. Точная причина — вопрос без ответа. Но последствия ясны: Маргарет осталась единственной наследницей огромного состояния и спорного права на корону. В мире XV века это означало одно — за неё будут торговаться взрослые мужчины.
И здесь важен один человек, которого часто упускают из рассказа: мать Маргарет — Маргарет Бошан. В отличие от большинства знатных детей, девочку растила не чужая семья опекуна, а именно мать, пусть формально опекунство принадлежало сначала герцогу Саффолку, потом самому королю. Бошан дала дочери образование, включая свободный французский, и, судя по свидетельствам биографов Джонса и Андервуда, рано привила ей острое чувство рода, семейной значимости и особой судьбы. Без этого стержня невозможно понять, откуда у тринадцатилетней вдовы взялась та железная хватка, которая позже поразит всю Англию.
Брак в двенадцать: даже по меркам XV века — это слишком
В девять лет Маргарет представили ко двору Генриха VI. Позднее она утверждала, что была «направлена Богом» — так она объясняла своё формальное согласие на брак, данное ребёнком. Первый брак, с Джоном де ла Полем, вскоре аннулировали. Но потом за дело взялся сам король.
Генрих VI выбрал Маргарет в жёны своему единоутробному брату — Эдмунду Тюдору, графу Ричмонду. У короля к тому времени не было собственного наследника, и брак должен был укрепить позиции Тюдоров через бофортовскую кровь. Первого ноября 1455 года свадьба состоялась. Маргарет — двенадцать лет. Эдмунд был примерно вдвое старше — около двадцати пяти.
И вот здесь нужно остановиться и разобрать одну вещь, которую часто пересказывают неточно.
Браки в двенадцать лет в XV веке были юридически допустимы. Это правда. Но вот консумация, супружеские отношения, обычно откладывалась до четырнадцати-шестнадцати лет, когда тело невесты считалось более подготовленным к беременности. Это не современная проекция чувствительности назад в прошлое, так считали сами средневековые современники. Историк Дэн Джонс замечает, что даже по меркам Средневековья беременность Маргарет была шокирующе ранней.
Эдмунд не стал ждать.
Ряд современных биографов — Элизабет Нортон, Никола Таллис — рассматривают раннюю консумацию как насилие над ребёнком. Нортон указывает, что в XV веке было вполне приемлемо жениться на ребёнке, но с ним обычно не ложились в постель, пока он не повзрослеет. Мы не знаем, что чувствовала сама Маргарет, — прямых свидетельств нет. Прямых откликов именно на поведение Эдмунда тоже почти не сохранилось. Но похожие случаи показывают, что столь ранняя консумация и тогда не воспринималась как нейтральная норма. Известна история Джоан Бомонт, другой девочки-подростка, которую муж заставил забеременеть рано. Свёкор Джоан в завещании 1456 года написал о собственном сыне: «К ярости Божией, жена моего сына». Даже в XV веке это не проходило как «обычай».
У Эдмунда были серьёзные имущественные и династические основания торопиться — наследник закреплял его позиции в отношении обширных земель Маргарет. Точный юридический механизм нам неизвестен, но экономическая логика хорошо видна в поведении опекунов той эпохи. Проще говоря: ребёнок — это контракт.
А потом Война Роз добралась и до Тюдоров. Эдмунда, ланкастерца, схватили йоркисты. Он умер от чумы в плену, в Кармартене, третьего ноября 1456 года.
Маргарет осталась одна. Ей тринадцать лет. Она вдова. Она беременна. И кругом — война.
Роды, которые чуть не убили и мать, и династию
Деверь Маргарет, Джаспер Тюдор, граф Пембрук, забрал её из Лампея — епископского дворца в Пембрукшире, где жили Маргарет и Эдмунд после свадьбы, и доставил в свой замок. Расстояние было небольшим, но для беременной девочки зимой и это было серьёзным испытанием.
Есть старая легенда — антиквар Джон Лиланд, побывавший в Пембруке в 1530-х годах, утверждал, что ему показали камин в караульной башне, где якобы родился будущий Генрих VII. Красивая история, но современные археологи во главе с валлийским историком Натеном Амином считают её маловероятной. Недавние раскопки обнаружили фундаменты жилых покоев высокого статуса во внешнем дворе замка — куда более подходящее место для графини, чем караульная башня у ворот. Впрочем, точно мы не узнаем.
Двадцать восьмого января 1457 года Маргарет родила сына. Роды были тяжёлыми. Фишер, её будущий духовник, полвека спустя назвал рождение младенца от «столь малой особы» чудом. Важно понимать жанр этого источника: проповедь Фишера — это панегирик, текст памяти и прославления, не медицинский протокол. Он выстраивал образ Маргарет как женщины, отмеченной провидением: благочестие, избранность, чудесное спасение. Но за торжественными формулами стоит простой факт: девочка едва выжила.
Маргарет больше никогда не беременела, несмотря на два последующих брака. Элизабет Нортон уверенно говорит о родовой травме. Никола Таллис осторожнее: медицина XV века не могла поставить такой диагноз, причины могли быть разными, и мы способны только предполагать. Но результат бесспорен: Генрих остался единственным ребёнком Маргарет. На этом одном ребёнке она построит всё.
Есть ещё одна деталь, из разряда поздних легенд. Валлийский хронист XVI века Элис Грифидд утверждал, что Джаспер хотел назвать мальчика Оуэном в честь деда. Но Маргарет якобы вмешалась и настояла на имени Генрих — в честь короля. Историк Натен Амин полагает, что эта история связана скорее с валлийскими пророчествами о «национальном спасителе», которого традиционно называли Оуэном. Красиво, но доказательств нет.
А вот что бесспорно: тринадцатилетняя мать и вдова лежала в валлийском замке, держала новорождённого сына и оба они были живы. Через много лет, в одном из поздних писем, она назовёт его «всей своей земной радостью». Он в ответ поблагодарит её за «великую и особую материнскую любовь». Но до этих писем ещё целая жизнь.
Научиться не утонуть: 1457–1471
Новорождённой «земной радости» от матери пришлось отлучиться довольно быстро. Политика требовала нового брака, а значит, новой лояльности и нового дома. В январе 1458 года, едва оправившись, четырнадцатилетняя Маргарет вышла за Генри Стаффорда, второго сына герцога Бэкингема. Стаффорды осторожно балансировали между Ланкастерами и Йорками, и этот брак обещал хотя бы безопасность. Генриха оставили в Уэльсе, под опекой дяди Джаспера.
Маргарет в эти годы ещё не архитектор. Она учится выживать в мире, где правила меняются с каждой битвой.
В 1461 году йоркисты побеждают. На трон садится Эдуард IV. Ланкастерское дело рушится. Маргарет со Стаффордом осторожно приспосабливаются к новой власти. Но сына она не забывает. В 1469 году, когда мятежные Кларенс и Уорик ненадолго пленили Эдуарда IV, Маргарет попыталась договориться о возвращении Генриха и его земель. Не вышло. Эдуард вернул себе власть.
А в 1471 году всё рухнуло окончательно. Последняя попытка ланкастеров провалилась: Генрих VI убит, его сын Эдуард погиб. Маргарет, по свидетельствам источников, умоляла Джаспера увезти тринадцатилетнего Генриха за границу, подальше от йоркистов, для которых он теперь стал опасен как последний носитель ланкастерской крови. Джаспер забрал мальчика. Мать и сын не увидятся четырнадцать лет.
В том же 1471 году Генри Стаффорд умер от ран, полученных в битве при Барнете, — причём сражался он на йоркистской стороне. Маргарет, двадцать восемь лет, стала вдовой в третий раз.
Здесь кончается история выживания. Дальше начинается стратегия.
Тридцать лет в одну клетку: 1471–1485
В июне 1472 года Маргарет вышла замуж в четвёртый раз, за Томаса Стэнли, лорда-распорядителя королевского двора. Этот брак был, возможно, самым важным политическим решением в её жизни. Стэнли — могущественный северный магнат, человек, который командовал собственной армией и славился умением оказаться на нужной стороне в нужный момент. Биографы Джонс и Андервуд полагают, что Маргарет никогда не считала себя членом семьи Стэнли. Она использовала этот брак как инструмент — и инструмент сработал.
Через Стэнли Маргарет вернулась ко двору Эдуарда IV. Королева Елизавета Вудвилл даже выбрала её крёстной одной из своих дочерей. Маргарет вела себя безупречно лояльно — и ждала.
Ждать пришлось двенадцать лет.
В апреле 1483 года Эдуард IV внезапно умер. Его брат Ричард Глостерский захватил власть, отстранил малолетних наследников (тех самых «принцев в Тауэре», чья судьба остаётся загадкой) и короновался как Ричард III. Для Маргарет это стало окном.
Она объединилась с Елизаветой Вудвилл — матерью пропавших принцев — и заключила тайное соглашение: её сын Генрих женится на дочери Эдуарда IV, Елизавете Йоркской, и объединит два дома. Историк Пол Мюррей Кендалл назвал Маргарет «Афиной мятежа», и в этом есть правда: именно она стала интеллектуальным центром заговора Бэкингема 1483 года. Заговор провалился, Бэкингема казнили. Но Маргарет снова выжила — Ричард III лишил её титулов и земель, отправил под домашний арест к мужу, запретил любые контакты с сыном. Запрет, разумеется, не соблюдался.
Двадцать второго августа 1485 года всё решилось в одном сражении. Битва при Босворте. Армия Генриха Тюдора — небольшая, собранная из эмигрантов и наёмников — столкнулась с армией Ричарда III. Исход повис на волоске. И тут на поле появилась третья сила — войска Томаса Стэнли. Мужа Маргарет.
Стэнли до последнего тянул время, не вступая в бой. А потом ударил — на стороне пасынка. Ричард III погиб. И именно Стэнли, по преданию, водрузил корону на голову Генриха прямо на поле боя.
Маргарет Бофорт строила эту партию тридцать лет. Ход за ходом. Брак за браком. Заговор за заговором. Четыре мужа, из которых ни одного она не выбирала по любви. Четырнадцать лет разлуки с единственным сыном. И одна ставка, которая наконец сыграла.
Некоронованная королева
При дворе Генриха VII за Маргарет закрепился особый статус — «моя леди, матушка короля» (My Lady the King's Mother). Формально она не была ни королевой, ни регентом. Фактически — стала одной из самых влиятельных фигур при дворе.
Она носила одежды, по качеству равные королевским. Шла на полшага позади невестки — Елизаветы Йоркской, жены своего сына. Испанский посол Педро де Айяла в 1498 году доложил Мадриду: «Король находится под сильным влиянием своей матери». С 1499 года Маргарет подписывалась «Margaret R» — как подписывались королевы. Буква «R» могла означать Regina — «королева» — или Richmond, по её графскому титулу. Двусмысленность, вероятно, была намеренной.
Но отношения между матерью и сыном были не просто политической связкой. В одном из поздних писем Маргарет называет Генриха своей единственной земной радостью. Он благодарит её за великую и особую материнскую любовь. Они провели бо́льшую часть жизни порознь, и тем не менее их связь, как пишут биографы, была необычной по силе даже для той эпохи.
Книги как оружие и утешение
Есть один штрих, который ломает привычный образ Маргарет — мрачной фанатички в чёрном, какой её любят рисовать в сериалах и романах.
Маргарет была страстной и требовательной читательницей. Кембриджская университетская библиотека называет её одной из первых женщин, активно вошедших в мир ранней английской печати. Она сожалела, что не получила латинского образования, — и компенсировала это, заказывая переводы и финансируя издания.
Около 1483 года она купила у печатника Уильяма Кэкстона французский рукописный экземпляр рыцарского романа «Бланшарден и Эглантина» — история о верном рыцаре и его возлюбленной. В 1489 году, уже после Босворта, она вернула книгу Кэкстону с просьбой перевести на английский и напечатать. Исследователи полагают, что выбор романа был не случаен: сюжет аллегорически указывал на союз Генриха Тюдора и Елизаветы Йоркской — тот самый брак, который Маргарет готовила в тайне.
Перед нами не просто набожная вдова с молитвенником. Это женщина, которая понимала, что книги тоже делают политику. Более того — Маргарет и сама переводила: ей принадлежат английские версии четвёртой книги «Подражания Христу» и «Зерцала злата для грешной души». Девочка, которой в детстве не дали выучить латынь, в зрелости стала одной из первых женщин-переводчиц в Англии.
Она основала Крайстс-колледж в Кембридже (1505) и начала строительство Сент-Джонс-колледжа (завершённого после её смерти в 1511 году). В 1502 году она учредила кафедру богословия Леди Маргарет в Кембридже — старейшую эндоументную профессорскую кафедру университета, существующую до сих пор. Основала гимназию в Уимборне — надпись на её гробнице в Вестминстерском аббатстве перечисляет это наряду с колледжами. Оксфордский колледж Леди Маргарет Холл, названный в её честь в 1878 году, стал первым оксфордским колледжем, принимавшим женщин. После неё остались не только династия и заговоры, но и институции повседневной культуры.
Портрет, которому переписали лицо
И ещё одна деталь — почти символическая. В Сент-Джонс-колледже хранится портрет Маргарет, написанный около 1510 года нидерландским художником Мейннартом Вевиком — придворным живописцем Генриха VII. В 2019 году искусствоведы установили, что это, возможно, самый ранний из известных полнофигурных портретов англичанки.
Но самое интересное обнаружили реставраторы: лицо Маргарет было позднее переписано — его сделали более сумрачным и благочестивым, чем на оригинале. Следующие поколения буквально дорисовали ей маску, которую считали подходящей. Мрачная фанатичка — это не Маргарет. Это то, что из неё сделала чужая кисть.
Одно «нет», которое значит больше любой короны
В 1499 году Маргарет, с разрешения мужа, приняла обет целомудрия и переехала в собственное поместье Колливестон в Нортгемптоншире. Ей было пятьдесят шесть. Она наконец жила так, как хотела.
С её именем традиционно связывают придворный протокол родовспоможения для королевских наследников. Правда, современные исследователи оспаривают прямое авторство — ординансы, вероятно, восходили к более ранним правилам ещё времён Эдуарда IV, а двор Маргарет участвовал скорее в их практическом применении, чем в составлении.
Но вот что бесспорно: когда встал вопрос о раннем браке её внучки — принцессы Маргарет, которую собирались выдать за шотландского короля, — Маргарет Бофорт вмешалась лично. Она воспротивилась тому, чтобы девочку отправляли к мужу слишком рано. Историк Сара Гриствуд пишет, что бабушка была непреклонна: внучка не должна разделить её судьбу.
Она помнила. Через полвека — помнила всё.
Маргарет Бофорт дожила до коронации внука — Генриха VIII — двадцать четвёртого июня 1509 года. Ей было шестьдесят шесть лет. Она стояла в Вестминстерском аббатстве и смотрела, как династия, которую она строила с тринадцати лет, входила во второе поколение. Через пять дней, двадцать девятого июня, она умерла в Вестминстере. Поздняя традиция связывает её последнюю болезнь с коронационным пиром, но эту деталь лучше держать как версию, а не как твёрдый факт.
Вместо морали — вопрос
В тринадцать лет Маргарет Бофорт не «создала династию» — она пережила катастрофу. Династию она строила потом. Долго. Расчётливо. Очень умно.
Четыре мужа, из которых ни одного по любви. Единственный ребёнок, с которым она была разлучена на четырнадцать лет. Тело, искалеченное родами так, что других детей не случилось. И при всём этом — колледжи, книги, политические союзы, придворные протоколы и подпись «Margaret R» на документах.
Но одну вещь она так и не смогла изменить: систему, которая позволяла взрослым мужчинам распоряжаться детьми ради земель и крови. Она смогла только защитить одну конкретную девочку — свою внучку.
Маргарет Бофорт — жертва, которая превратилась в архитектора? Или система, которая ломала детей, просто на этот раз не сломала одного конкретного ребёнка?
Напишите в комментариях, как вы это видите. Только, если можно, с аргументом — так интереснее.
Если я где-то ошибся — поправляйте, только с источником: так интереснее.