Малиновый бархат ложится на плечи женщины, стоящей на коленях перед королём. Генрих VIII собственными руками надевает ей на голову золотую корону и назначает тысячу фунтов в год — «на поддержание достоинства». Первое сентября 1532 года. Генрих делает исключительный шаг: дарует Анне Болейн титул маркизы Пембрук в собственном праве — титул, который можно будет передать детям.
Это и подарок влюблённого мужчины, и компенсация. Шесть лет Генрих пытается развестись с первой женой, Екатериной Арагонской, — и шесть лет ничего не выходит. Папа римский молчит. Европа смотрит с ужасом. А Анна ждёт.
Через три месяца, на Рождество, они будут пировать в Гринвичском дворце — банкет окажется таким грандиозным, что во дворе придётся разбить временные кухни. А к началу 1533 года станет ясно, что Анна беременна и вопрос о браке перестанет быть отложенным. В январе 1533 года капеллан тайно обвенчает их — хотя в глазах всего католического мира Генрих по-прежнему женат на Екатерине.
Кто же эта женщина, ради которой король готов порвать с Римом и перевернуть веру целой страны?
Европейская выучка и опасная репутация
Анна выросла не в захолустье, она выросла при самых блестящих дворах Европы. Дочь Томаса Болейна, одного из лучших дипломатов Генриха VIII, она ещё подростком попала ко двору Маргариты Австрийской в Мехелене — регентши Нидерландов, которая воспитывала будущего императора Карла V. Эрик Айвз назвал двор Маргариты «лучшей школой для благородных девиц в Европе». Там, среди фламандских гобеленов, библиотек с Эразмом и Боккаччо, музыки Жоскена Депре, Анна впервые узнала, что такое настоящий европейский уровень. Маргарита писала Томасу Болейну, что его дочь — «столь обходительна и приятна для своего юного возраста», что она ему обязана больше, чем он ей.
Через год, в 1514-м, Анну перевели во Францию — сначала в свиту Марии Тюдор, сестры Генриха VIII, а затем ко двору королевы Клод Французской. Именно во Франции, где сильно влияние Луизы Савойской и Маргариты Ангулемской (будущей королевы Наваррской), Анна, вероятно, впервые столкнулась с более широким кругом гуманистических и реформаторских идей. Впрочем, нужна оговорка: прямых свидетельств того, что Анна входила именно в ближний круг Маргариты Ангулемской, у нас нет — это реконструкция, хотя и правдоподобная.
Но европейские дворы дали ей не только книги. Они дали ей стиль. Когда Анна вернулась в Англию в начале 1520-х, она произвела фурор: безупречный французский, знание латыни, последняя континентальная мода, танец, от которого придворные замирали. Современники отмечали прежде всего не классическую красоту, а её манеру держаться, образованность, остроумие и французскую выучку — именно это, по свидетельствам, производило впечатление сильнее внешности. Любопытная деталь: бесспорного прижизненного портрета Анны не сохранилось — женщина, изменившая ход английской истории, визуально ускользает от нас. Все знаменитые изображения — поздние или спорные.
А вот с репутацией всё было неоднозначно. Уже после падения Анны, в 1536 году, Генрих заявил испанскому послу, что жена была «испорчена» ещё во Франции и он якобы узнал об этом слишком поздно. Французский король Франциск I в доверительном разговоре тоже обронил, что Анна при его дворе «жила не слишком добродетельно». Но здесь нужна оговорка: оба высказывания сделаны уже после того, как Генрих решил от неё избавиться. Это не факты о поведении молодой Анны — это политические заявления людей, которым было выгодно очернить уже обречённую женщину.
Что подтверждено: Анна была умна, образована, остра на язык и абсолютно не вписывалась в привычный шаблон покорной придворной дамы. Для одних это было очарование. Для других — угроза.
Письма из Ватикана: как флирт стал государственным делом
Генрих объявил Анне о своих чувствах в 1526 году. И тут произошло то, чего король не ожидал: она отказала. Не в грубой форме — Анна была слишком умна для этого. Но твёрдо. Она знала, чем закончилась история её старшей сестры Мэри, которая была любовницей Генриха. Мэри получила несколько лет королевского внимания и забвение. Анна добивалась другого: не роли временной фаворитки, а статуса жены.
Смысл её ответа, который дошёл до нас через хронистов (ни одно письмо Анны к Генриху не сохранилось), сводился к тому, что женой его она быть не может — поскольку у него уже есть королева, — а любовницей не будет. Это не дословная цитата, а пересказ, но он точно передаёт суть позиции: Анна отвергла роль фаворитки и поставила условие — брак или ничего.
А вот письма Генриха к Анне сохранились — все семнадцать. Они хранятся в Ватиканской библиотеке, и сама история их попадания туда — загадка. Вероятнее всего, они оказались в Риме в контексте бракоразводного процесса с Екатериной, но как именно, точно неизвестно. Письма не датированы, историки спорят об их точной последовательности. Но они единодушны в одном: такого Генриха VIII мы больше нигде не увидим. Уязвимый, умоляющий, иногда почти жалкий — могущественнейший монарх Европы, потерявший голову из-за женщины, которая не давала ему того, чего он хотел.
Особенно интересен подарок, который Анна в какой-то момент отправила Генриху: модель корабля с одинокой девой на борту, терпящей бедствие, и бриллиант. Историки трактуют это как символическое принятие его предложения: корабль — защита, бриллиант — верность. Но и здесь Анна диктовала условия: не любовница — жена. Не утешение — законный статус.
Шесть лет, которые раскололи Европу
Почему Генрих не мог просто развестись? Потому что развода в католическом мире не существовало — было аннулирование брака. Генрих нашёл богословское обоснование: его женитьба на Екатерине была незаконной, потому что она прежде была замужем за его старшим братом Артуром. Ветхий Завет запрещал мужчине брать жену брата. Значит, папа, давший в своё время разрешение на этот брак, ошибся. Значит, брак можно аннулировать.
Папа Климент VII, возможно, и согласился бы, если бы не одна проблема. Екатерина Арагонская была не просто испанской инфантой. Она была тётей самого могущественного человека в Европе — императора Карла V. А войска Карла V в тот момент буквально контролировали Рим. Папа оказался между двух огней: потерять Англию или разгневать человека, чья армия стоит у него под стенами.
Климент тянул время. Генрих терял терпение. Анна — тоже. По свидетельствам, она однажды устроила Генриху публичную сцену, заявив, что «тратит молодость впустую». Это не каприз — это трезвый расчёт: каждый год ожидания уменьшал её шансы родить наследника.
Выход нашёлся и он изменил Англию навсегда. Два человека сделали это возможным: Томас Кранмер и Томас Кромвель. Кранмер, назначенный архиепископом Кентерберийским не без влияния Анны, в мае 1533 года объявил брак Генриха с Екатериной недействительным, а его союз с Анной — законным. А Кромвель провёл через парламент Акт об ограничении апелляций, который лишил папу права вмешиваться в церковные дела Англии.
Это был не просто брачный спор, а решающий юридический шаг к разрыву с Римом. Окончательно королевская супрематия будет закреплена уже в 1534 году, когда парламент провозгласит Генриха верховным главой Церкви Англии.
И здесь — самый спорный вопрос в этой истории. Анна была не просто поводом для разрыва с Римом. По мнению историка Эрика Айвза, крупнейшего биографа Анны, она была активным проводником Реформации. Испанский посол Эусташ Шапюи, ненавидевший Анну, в своих депешах называл её «более лютеранкой, чем сам Лютер» — впрочем, Шапюи был враждебен Анне, и его оценки могли быть преувеличены. Тем не менее факты таковы: Анна продвигала на церковные должности протестантов, держала на виду английскую Библию, покровительствовала реформаторским авторам.
Впрочем, не все историки согласны. Джордж Бернард из Саутгемптонского университета считает Анну скорее традиционной католичкой, а не ревностной реформаторшей. Источники расходятся. Но вот что бесспорно: именно при Анне, и во многом благодаря ей, на ключевые церковные посты были назначены люди, которые определили религиозное лицо Англии на столетия вперёд.
Корона Святого Эдуарда и «ХA! ХA!» в толпе
Коронация Анны Болейн 1 июня 1533 года стала одной из самых пышных церемоний, которые видел Лондон. И одной из самых странных.
Накануне Анну доставили из Гринвича в Тауэр на барже в сопровождении флотилии из пятидесяти судов. На одном из них механический дракон извергал огонь. На другом играли музыканты. Фонтаны в городе били вином. Тридцать первого мая состоялось триумфальное шествие через весь Лондон — процессия растянулась на несколько километров. Анна ехала в носилках, обитых белой парчой, с распущенными волосами, как невеста.
Но вот деталь, которую невозможно игнорировать. По версии враждебно настроенного посла Шапюи, лишь немногие зеваки сняли шляпы. Шут Анны якобы крикнул в толпу: «У вас что, у всех парша на голове — оттого и не открываетесь?» Повсюду красовались вензеля «HA» — инициалы Генриха и Анны, — и толпа, по тому же Шапюи, начала выкрикивать: «HA! HA!» — как издёвку. Здесь важно помнить: Шапюи — наш главный информатор по этому эпизоду, но он ненавидел Анну и имел все основания сгущать краски. Другой хронист, Эдвард Холл, описывает атмосферу куда более торжественно. Что было на самом деле — вопрос открытый.
Самое поразительное — корона. Анну короновали короной Святого Эдуарда — той самой, которой венчали на царство только монархов. Ни одна королева-консорт прежде такой чести не удостаивалась. Историк Элис Хант полагает, что это было связано с беременностью Анны — ребёнок, которого все ожидали мальчиком, должен был получить максимальную легитимность ещё до рождения.
Ребёнок родился 7 сентября 1533 года. Девочка. Елизавета.
Все, кроме одного врача и астролога, предсказывали сына. Письма с радостной вестью о рождении принца были заготовлены заранее — пришлось спешно дописывать буквы «s», превращая «prince» в «princess». Для Генриха это был удар. Для Анны — начало конца.
Ловушка: бывший союзник становится палачом
Следующие три года были медленным падением. Анна забеременела снова — и потеряла ребёнка. По некоторым данным, это был мальчик. Генрих всё больше раздражался. Он завёл роман с Джейн Сеймур — тихой, послушной, во всём противоположной Анне. И произнёс фразу, которая звучит как приговор: он был «соблазнён» в этот брак при помощи «sortilèges» — французское слово, означающее либо «обман», либо «колдовство».
Но убрать королеву — не то же самое, что бросить любовницу. Здесь нужен был механизм. И его создал Томас Кромвель — человек, который когда-то был союзником Анны в борьбе за Реформацию.
Что произошло между ними? Конфликт из-за денег. Кромвель проводил роспуск монастырей и направлял их доходы в королевскую казну. Анна требовала, чтобы эти средства шли на образование и благотворительность. В апреле 1536 года её капеллан Джон Скип произнёс проповедь, в которой сравнил Кромвеля с библейским злодеем Аманом — жадным советником, который преследовал народ Божий ради наживы. Публичное оскорбление. Кромвель понял: или он — или она.
Дальше всё развивалось с пугающей скоростью. Кромвель допросил фрейлин Анны, скорее всего, используя подкуп или давление. Единственный, кто признал свою вину, — придворный музыкант Марк Смитон. Есть свидетельства (хотя и не бесспорные), что его показания были получены под пыткой. На основании этих показаний были арестованы пять мужчин, обвинённых в близости с королевой, — включая её родного брата Джорджа.
Кто стоял за этим — Кромвель или Генрих? Историки спорят до сих пор. Айвз убеждён: Кромвель — главный архитектор заговора. Дэвид Старки настаивает: инициатива исходила от короля. Посол Шапюи зафиксировал слова самого Кромвеля о том, что тот «был уполномочен и поставлен королём» вести это дело. Вероятнее всего, правда — в сочетании: Генрих хотел избавиться от Анны, а Кромвель нашёл способ это сделать — заодно устранив собственных врагов при дворе.
Двадцать одно обвинение в измене. Инцест с братом. Заговор с целью убийства короля. Большинство современных историков считают все эти обвинения сфабрикованными. Анна вряд ли стала бы уничтожать единственного человека, который являлся источником её власти и защиты.
Пятнадцатого мая 1536 года суд вынес приговор. Все двадцать семь пэров проголосовали «виновна». Среди них — Генри Перси, граф Нортумберленд. Тот самый молодой человек, за которого Анна когда-то хотела выйти замуж, пока кардинал Вулси не разрушил их помолвку по приказу короля.
«У меня совсем маленькая шея»
Утром 19 мая 1536 года Анна Болейн вышла из покоев Тауэра. На ней было платье из тёмной дамастовой ткани, отороченное горностаем, с алой нижней юбкой. По свидетельствам коменданта Кингстона, она держалась с «достойным видом». Она не плакала.
Казнь была закрытой — первая казнь королевы в английской истории, и Генрих хотел контролировать происходящее. Присутствовало около двухсот человек: несколько лордов, чиновники Тауэра, фрейлины. Это не был публичный спектакль на Тайберне — всё происходило за стенами крепости.
Накануне Анна шутила. «Я слышала, палач очень хорош, — сказала она Кингстону, — а шея у меня совсем маленькая». И рассмеялась. Чёрный юмор перед лицом смерти или попытка сохранить контроль хотя бы над собственными эмоциями.
Речь, которую она произнесла на эшафоте, дошла до нас в нескольких версиях — от хрониста Эдварда Холла, от поэта Ланселота де Карля, от анонимного очевидца. Ни одна из них не является стенограммой, версии различаются в деталях. Но суть совпадает: Анна не призналась ни в одном преступлении. Она попросила молиться за короля, назвав его «добрейшим и милосерднейшим государем». И попрощалась с миром.
Очевидец, чьё имя мы не знаем, написал, что она «никогда не была столь прекрасна», как в это утро.
Палач — специально вызванный из Кале мечник — сделал своё дело одним ударом. Плачущие фрейлины завернули всё в белое полотно. Анну Болейн похоронили в часовне Тауэра, в старом вязовом ящике из-под древков для стрел. Без надгробия. Без церковной службы.
Через одиннадцать дней Генрих женился на Джейн Сеймур. Разрешение на новый брак было получено в тот самый день, когда Анну хоронили.
Что осталось после неполных трёх лет
Время Анны как королевы заняло чуть меньше трёх лет, но этого хватило, чтобы изменить английскую историю. Уже в 1534 году Акт о престолонаследии сделал законными наследниками только детей Генриха от Анны, а принцессу Марию — дочь Екатерины — вывел из линии наследования. Рождение Елизаветы оказалось не просто семейным, но и конституционным событием.
Джейн Сеймур родила Генриху сына — Эдуарда VI. Он умер в пятнадцать лет. Потом на трон ненадолго взошла леди Джейн Грей, за ней — Мария I, дочь Екатерины Арагонской, которая попыталась вернуть Англию в католичество.
А потом пришла Елизавета. Дочь Анны Болейн. Она правила сорок пять лет и привела Англию к «золотому веку». Церковь Англии, которая выросла из брачного кризиса Генриха и настойчивости Анны, существует по сей день. Согласно традиции, которую подтверждают собственные слова Матфея Паркера, Анна когда-то попросила его присматривать за маленькой Елизаветой. Паркер стал архиепископом Кентерберийским при взрослой Елизавете и, по его собственному признанию, не принял бы эту должность, если бы не обещание, данное матери королевы.
Эрик Айвз, посвятивший Анне определяющую академическую биографию, написал: именно потому, что Анна была самостоятельной политической фигурой, для её устранения потребовался полноценный государственный переворот. Её нужно было остановить — пусть даже ценой лжи.
Кем она была? Расчётливым игроком, который поставил на кон всё и проиграл? Жертвой мужского мира, который использовал её и выбросил? Реформатором, чьи идеи пережили и её, и её палачей? Или всем этим одновременно, потому что реальные люди сложнее любых ярлыков?
Версия красивая, но давайте посмотрим, на чём она стоит. Пишите в комментариях, с источниками интереснее.
