Главное в истории

Когда мы говорим «эпоха Наполеона», в голове всплывают карты военных кампаний, коронация в Нотр-Даме, силуэт в треуголке на фоне горящей Москвы. Маршалы, кодексы, континентальная блокада. Но рядом с человеком, который перекроил карту Европы, жила женщина, выбравшая совершенно другую империю. Не территории — сердца. Не армии — поклонников. Не протоколы — скандалы. Её звали Полина Бонапарт. Младшая сестра императора, которую он называл «самой красивой женщиной своего времени» и «лучшей из живых существ»...

Декабрь 1809 года. Тронный зал дворца Тюильри. Белое платье на чёрный день. Жозефина стоит в простом белом платье — почти как на свадьбу, только всё наоборот. Сегодня не венчание, а развод. Точнее — «расторжение брака по взаимному согласию», как это теперь называется в империи, которую её муж построил за пятнадцать лет. Она должна прочесть заявление. Текст согласован заранее: императрица благодарит императора за годы счастья и добровольно уступает место той, которая даст Франции наследника. Жозефина берёт бумагу...

При Нероне Рим переживал экономический и культурный подъём — торговля расширялась, строились роскошные здания, театр и музыка стали доступны простому народу. Но историки называют его психопатом и тираном. Пора ли пересмотреть наследие этого императора? 18 июля 64 года н.э., ночь. В лавках у Большого цирка вспыхнул огонь. Дерево, масло, ткани — всё загорелось мгновенно. Ветер разнёс пламя по узким улицам. Рим горел шесть дней. Из четырнадцати районов города три выгорели полностью, семь были разрушены частично...

Кедр горит жарко. Это знает любой, кто хоть раз разводил костёр. Но когда кедровые балки — это потолок величайшего дворца на земле, а поджигатель — завоеватель половины известного мира, костёр превращается в событие, которое будут обсуждать две с половиной тысячи лет. В ту ночь огонь был виден за много километров. Солдаты в лагере вскочили и побежали тушить — они решили, что пожар случайный. Но когда добежали до дворца, увидели странную картину: их царь, двадцатипятилетний Александр, сам подбрасывал дрова в пламя...

Шесть литров вина в одном сосуде. Это не бокал, не кубок — это «чаша Геракла», и кто-то только что бросил Александру вызов осушить её залпом. Он принимает. Он всегда принимает вызовы. Поднимает чашу обеими руками — тяжёлая, — запрокидывает голову, пьёт. Вокруг гости Медия из Лариссы, факелы коптят под сводами дворца, музыка, смех, запах жареного мяса, дыма и благовоний. И вдруг чаша летит на пол. Александр хватается за живот. Боль — будто в спину ударили копьём. Его уносят в спальню. Он ещё не знает, что больше никогда не встанет с постели...

Мальта, лето 1608 года. В полумраке оратория собора Святого Иоанна художник отступает на шаг от холста и смотрит на то, что создал. Самая большая картина в его жизни — почти четыре метра в высоту. На ней — последние секунды жизни Иоанна Крестителя. Палач склонился над телом. Старуха-служанка зажимает уши. Тюремщик указывает на поднос. На каменном полу — лужа крови. И вот в ней художник выводит кистью своё имя: «f. Michelang[e]lo». Буква «f» — это «fra», брат-рыцарь. Потому что три недели назад Микеланджело...

История рисует её соблазнительницей. Но что мы на самом деле знаем о последней царице Египта — политике, которой хватало ума управлять самыми могущественными мужчинами своего времени? В берлинском музее Altes Museum есть зал, где посетители обычно замедляют шаг. На постаменте — мраморный бюст женщины. Выступающий нос. Волевой подбородок. Губы сжаты уверенно, почти жёстко. Волосы уложены в странную причёску — разделены на сегменты и собраны в тугой пучок на затылке. На голове — широкая царская повязка...

Париж, начало июня 1572 года. Жанна д'Альбре, королева Наварры, возвращается домой после очередного визита к торговцам. Она устала, но довольна — приданое для будущей невестки почти собрано. Через два месяца её сын Генрих женится на принцессе Маргарите Валуа, дочери той самой Екатерины Медичи. Свадьба, которая должна примирить католиков и протестантов. Свадьба, ради которой Жанна переступила через себя и приехала ко двору женщины, которую открыто называла лицемеркой. Четвёртого июня Жанна почувствовала недомогание...

Март 1906 года. Петербург сияет витринами, экипажами и мундирами — и ещё не знает, какой треск скоро пойдёт по всему этому хрусталю. Двадцатитрёхлетний сиамец по имени Най Пум сидит над листом бумаги, который перевернёт его жизнь. Это прошение о вступлении в российское подданство. Его товарищ по учёбе и службе, принц Сиама Чакрабон, только что тайно обвенчался с русской девушкой в Константинополе. Без благословения отца-короля. Без разрешения двора. Новость ещё не дошла до Бангкока, но когда дойдёт — будет скандал...

Февраль 1740 года. Петербург. Минус тридцать с лишним. По берегу Невы движется процессия, какой город ещё не видел. Впереди — слон. На слоне — железная клетка. В клетке сидят двое: мужчина пятидесяти лет в шутовском наряде и немолодая широкоскулая женщина. Это жених и невеста. За ними тянется караван из трёхсот человек: калмыки на верблюдах, самоеды на оленях, украинцы на волах, татары на лошадях, а кто-то — на свиньях и собаках. Все в национальных костюмах, все играют на своих инструментах. Какофония стоит невообразимая...

8 июня 1795 года в мрачной башне Тампль умер десятилетний мальчик. Согласно врачебным описаниям, причиной смерти стала туберкулёзная инфекция (так называемая «золотуха»), развившаяся на фоне крайнего истощения. За следующие года появились десятки самозванцев, объявлявших себя чудом спасшимся дофином. Развернулись судебные баталии, политические интриги, семейные драмы. И лишь в 2000 году наука смогла поставить точку в одной из самых загадочных историй европейской монархии. Что же действительно произошло...

Два слова, которые изменили Россию. Утро 28 января 1725 года. Зимний дворец в Петербурге. В маленькой комнате, которую император называл «конторкой», на кровати лежит человек ростом больше двух метров — и этот гигант уже не может поднять руку. Накануне Пётр попросил принести грифельную доску. Он знал, что умирает, и хотел написать завещание. Рука вывела два слова: «Отдайте всё…» — и перо выпало. Кому отдать? Что именно? Этого мы уже никогда не узнаем. Через пятнадцать часов агонии первый русский император умрёт на руках у жены...