После приватизации Виктор как-то резко состарился и опустился окончательно.
Теперь же он перестал притворяться. Работа стала для него ругательным словом.
— Иди работай, — говорила Анна Николаевна, глядя, как сын в полдень выползает из комнаты в трусах.
— На кого? — парировал Виктор. — На дядю за копейки горбатиться? Я лучше дома посижу, подумаю о жизни.
Думал он о жизни обычно на диване перед телевизором, попивая пиво, купленное на мамины деньги. Пенсия у Анны Николаевны была маленькая, но Виктор умудрялся выуживать из нее почти всё.
Он освоил тонкое искусство незаметного изъятия средств. Деньги исчезали из кошелька, пока мать мылась в ванной. Когда стала получать на карту, стало легче, но начались скандалы. Заначки в шкафу он находил с детективным чутьем. Даже продуктовые запасы не спасали: колбаса могла быть унесена и продана.
— Мама, ты чего так мало пенсии получила? — спрашивал он с невинным видом. — Урезали, что ли?
Анна Николаевна молчала. Она уже поняла, что бесполезно скандалить, себе дороже. Виктор начинал орать, что она его не любит, что он «несчастный человек», что у него «депрессия» и вообще «такая мать, как ты, враг».
Иногда она пыталась бороться, прятала деньги в морозилку, говорила, что «потеряла» карту, оставив ее у соседки.
Кульминацией стал случай, когда она заболела. Сильный грипп, температура под сорок, встать не может. Лежит, стонет, просит воды.
Виктор зашел в комнату, посмотрел на мать, вздохнул.
— Мама, слушай, я это... Ты мне на лекарства денег дай, я схожу в аптеку.
— Деньги в тумбочке, — прохрипела она.
Виктор взял все, что там было, ушел. Вернулся через три часа п ь я н ы й, счастливый и без лекарств.
— Аптека закрыта была, — объяснил он. — Я в магазин зашел, думал, тебе сока купить, а там мужики знакомые встретились. Ты же понимаешь, надо было поддержать компанию.
Анна Николаевна закрыла глаза. Она выздоровела, спасибо Наташе.
Решение созрело не сразу. Анна Николаевна носила его в себе, как больной зуб: вроде и терпеть можно, но ноет постоянно.
Она перебирала варианты. Завещание — это ерунда, продать квартиру, а куда она денется? Квартира - единственное, что у нее есть.
И тут она вспомнила про Алину.
Внучка была светом в окошке, Анна Николаевна души в ней не чаяла. Алина росла умной, серьезной, в маму пошла. Когда они виделись, внучка обнимала бабушку, рассказывала про школу, показывала рисунки, никогда не просила денег, не капризничала. Чистый ангел.
— Алина, — прошептала Анна Николаевна, глядя на фотографию. — Вот кому квартира нужна в будущем.
Идея оформить дарственную пришла спонтанно. В один из дней, когда Виктор ушел к друзьям (и явно не на час), Анна Николаевна оделась, взяла документы и поехала к нотариусу.
Нотариус прочитала бумаги, посмотрела на Анну Николаевну поверх очков.
— Вы понимаете, что после дарения вы не будете собственником? Внучка — хозяйка, даже если она несовершеннолетняя.
— Понимаю, — кивнула Анна Николаевна.
— А сын ваш там зарегистрирован, — осторожно спросила нотариус. — Он не будет против?
— Я собственник, мое право.
Наталья присутствовала от имени Алины. Дарение было оформлено.
Нотариус вздохнула, поставила печать. Таких историй у нее было по сто на дню.
Наташа не стала отговаривать. В глубине души она понимала: мать права, Виктору нельзя доверять ничего. А Алина... что ж, Алина подрастет, и квартира ей пригодится, а пока Наташа будет помогать матери, как и помогала.
— Только Витьке пока не говори, — попросила Анна Николаевна. — А то скандал будет, я уже старая для скандалов.
— Не скажу, — пообещала Наташа. — Но ты сама подумай: он же узнает рано или поздно.
Они сидели на кухне, пили чай с пряниками, а за стеной храпел Виктор, не подозревая, что его наследство уплыло в руки племянницы. Он-то считал, что когда-то потом квартира станет только его, у Натальи своя есть а он тут прописан.
Виктор узнал о дарственной случайно, нашел документы, когда шарил по маминым полкам в поисках заначки..
— Мать, — сказал он тихо, выходя на кухню с бумагами в руках. — Это что?
— Дарственная, на Алину.
— Ты совсем из ума выжила? Квартира моя, я твой сын, тут живу.
Дальше началось светопреставление.
Виктор орал так, что, наверное, слышали соседи этажом ниже. Он топал ногами, хватал себя за голову, рвал на груди майку (дешевый театральный прием, но смотрелось эффектно). Он перечислил всё: от того, что мать его «не любила с детства», до того, что она «специально родила его больным, чтобы мучить».
— Ты меня в могилу сведешь, — кричал он. — У меня сердце, я уйду за грань, и ты будешь виновата.
А потом Виктор заплакал, упал на колени (буквально рухнул, как подкошенный), обхватил мамины ноги и завыл по-настоящему, с подвыванием, как собака.
— Мамочка, прости меня, я всё понял, исправлюсь. Я закодируюсь, работу найду, жениться даже попробую, только не оставляй меня без ничего. Я без тебя пропаду.
Анна Николаевна смотрела на лысеющую макушку сына, на его трясущиеся плечи и чувствовала, как внутри что-то тает.
— Встань, — сказала она глухо. — Пол холодный, простудишься.
— Не встану, пока не простишь! — Виктор поднял мокрое лицо. — Мама, я тебя в санаторий отправлю, честно, с первой же зарплаты. Вот увидишь, заживем по-человечески.
Он врал. Анна Николаевна знала, что врал, но так хотелось поверить, что сын исправится.
— И что ты предлагаешь? — спросила она тихо.
— Отмени дарственную, пожалуйста. А потом я исправлюсь, а если нет, снова подаришь, хоть Алине, хоть кому. Но сейчас не надо, дай мне шанс.
— Наташа обидится.
— Наташа поймет, — уверенно заявил Виктор, поднимаясь с колен. — У нее квартира есть, им с Алинкой хватит, там трешка. Мама, ты только никому не говори пока, сама всё сделай. А потом, когда всё утрясется, я сам с Наташей поговорю мирно, по-семейному.
Он вытирал слезы и уже улыбался. Анна Николаевна смотрела на него и видела маленького мальчика.
— Ладно, — выдохнула она. — Я подумаю.
Виктор понял: дело сделано. Он обнял мать, чмокнул в щеку и ушел в свою комнату, праздновать победу.
Анна Николаевна пошла в суд.
Знакомая из очереди в поликлинике рассказала, что можно отменить дарение, если даритель передумал, а одаряемый не начал пользоваться подарком. Алина квартирой не пользовалась, потому что жила с мамой. Формально — подходило.
— Только надо иск подавать, — объяснила знакомая. — И доказать, что ты хочешь отменить.
Анна Николаевна кивала, плохо понимая юридические тонкости. Главное, она вычитала где-то (или ей показалось), что если Наташу не извещать, то можно всё сделать тихо, чтобы не скандалить. А потом, когда Виктор исправится, она всё вернет как было.
Иск она подала, указав, что действует в интересах семьи и что внучка еще маленькая и не пострадает. Судья, загруженный делами, глянул бумаги мельком. Извещение Наташе отправили, но по старому адресу, где Наташа уже не жила.
— Заочное производство, — сказал судья. — Если ответчик не явился, рассматриваем без него.
Через месяц Анна Николаевна получила решение суда: дарение отменено, квартира снова её.
Она шла домой и чувствовала себя предательницей. В руках была бумага, которая делала её счастливой? Нет, которая делала её удобной для Виктора.
Дома её ждал сын с цветами: тюльпаны, вареная колбаса на батоне.
— Молодец, мать, я же говорил, что ты у меня золото. Всё, теперь заживем!
— Ты обещал закодироваться, — напомнила Анна Николаевна.
— А, успеется. Дай от волнений таких отойти. Да и устал я работать за это время.
Он включил телевизор, открыл пенное и уставился в экран. Анна Николаевна пошла на кухню.
Она думала о том, что надо бы позвонить Наташе, рассказать, признаться, но трубка была тяжелой, а слова не складывались.
- Потом. Вот Виктор немного успокоится, и я всё объясню, Наташа поймет, она добрая.
Наташа, конечно, была доброй, но доброта имеет пределы, особенно когда её
Прошло время.
Наташа звонила матери регулярно, раз в неделю. Иногда приезжала, привозила продукты, проверяла, как дела. Анна Николаевна отвечала односложно, старалась не смотреть в глаза, но Наташа списывала это на возраст и усталость.
— Мама, ты как? — спрашивала она.
— Нормально, — отвечала Анна Николаевна. — Витя вроде потише стал, работал, сейчас опять ищет, куда устроиться.
Наташа удивлялась, но не подавала вида. Работал? Работу ищет? Виктор? Чудеса, да и только.
Она не знала, что Виктор действительно искал, но не работу, а способы закрепить победу. Он чувствовал себя полноправным хозяином квартиры, хотя документально ничего не изменилось, собственницей снова была мать, но мать — это не страшно, мать управляемая. А там можно и в деревню переехать жилье дешевле, а денег будет много.
Виктор расслабился окончательно. Пил теперь не таясь, гулял до ночи, приводил друзей. Анна Николаевна пыталась протестовать, но он рявкал:
— Цыц! Квартира-то моя будет, как тебя не станет. Я тут фактически хозяин. Или ты опять передумала? Хочешь, чтобы я опять в депрессию ушел?
Она замолкала. Ей было стыдно перед дочерью, стыдно перед собой, но признаться в случившемся не хватало духу. Казалось, если молчать, то всё как-нибудь рассосется само.
В октябре пришла квитанция по налогу на квартиру.
Анна Николаевна открыла конверт, глянула на сумму: налог был начислен ей. Как собственнице.
Она спрятала квитанцию в ящик стола и запретила себе думать о последствиях.
— Мама, — спросила Наташа в очередной приезд, — а тебе налог на квартиру пришел? Алине почему-то не приходит уже второй год. Я в личном кабинете смотрела пусто.
— Пришел, — быстро сказала Анна Николаевна. — Я оплатила. А Алине... наверное, ошибка какая-то, ты в налоговую позвони.
— Позвоню, — кивнула Наташа.
Но не позвонила, замоталась: работа, Алина, школа, ремонт.
А Виктор тем временем окончательно обнаглел. Однажды он привел домой женщину, неопрятную тетку с крашеными перекисью волосами, и объявил:
— Мать, знакомься, это Света, будет жить с нами. Тебе помощь по хозяйству. Будешь ей всю пенсию отдавать а она и продукты купит, и приготовит, и приберется.
Анна Николаевна посмотрела на Свету, на сына и впервые за долгое время пожалела, что отменила дарение, но было поздно.
Ноябрь тянулся долго, серый и дождливый. Анна Николаевна сидела на кухне, смотрела в окно и ждала. Чего? Она не знала. Может, грома, может, звонка от дочери с вопросом, на который придется ответить правдой.
А Наташа всё не звонила с вопросами, звонила просто так, узнать, как дела.
