Если бы у Наташи спросили, первое воспоминание из детства, она бы ответила: «Запах»
Пахло в их квартире всегда одинаково: щами, которыми мать кормила их уже третью неделю подряд, белизной и еще чем-то тяжелым, взрослым, отчего першило в горле.
Виктор был старшим братом Наташи. Когда она была маленькой, мать говорила:
- Папа нас бросил, теперь Витя за старшего.
Витя эту должность принял близко к сердцу и воспринимал её как руководство к действию: он был главным, значит, он мог всё.
К восемнадцати годам Наташа четко усвоила: Виктор может не работать, потому что у него «тонкая душевная организация и поиски себя», может пить крепкие напитки с друзьями на кухне, потому что «ему нужно снимать стресс», может входить в её комнату без стука в любое время суток, потому что это его «территория».
— Натаха, дай трешку до получки, — это была его стандартная формула приветствия, хотя получки у Вити отродясь не было. Он брал деньги у матери из кошелька, пока она была на работе, и называл это «занять на нужды».
— Нету, — коротко отвечала Наташа, заслоняя собой учебник по алгебре.
— Чего? — Витя нависал над столом, и от него разило тем самым коктейлем «Щи-Напитки-Безысходность». — Ты тут седалище греешь за мой счет, а еще выступаешь?
Логика была железобетонной: то, что квартиру дали матери от завода, а еду покупала она же, работая в две смены, в расчет не бралось. Витя был «мужиком в доме», а значит, все вокруг существовали для его комфорта.
Анна Николаевна, вернувшись с работы, молча снимала туфли и проходила на кухню ставить чайник. Она старалась не смотреть на сына, потому что если посмотреть, то хотелось плакать. А плакать нельзя.
— Мама, он опять мои духи снюхал, — жаловалась Наташа. — Флакон пустой почти!
— Это я проверял, не паленые ли, — объяснял Витя с видом эксперта-криминалиста. — Девушкам такое нельзя, у них от подделок волосы выпадают. Я, между прочим, забочусь о тебе.
Анна Николаевна смотрела в окно на серую панельную стену соседнего дома и молчала. А что тут скажешь? Психиатрическая помощь в их поликлинике, судя по слухам, была чисто символической, а вызывать милицию на родного сына из-за флакона духов….
Наташа спала с мамой в комнате, Виктор оккупировал маленькую спальню, объявив, что ему, как творческому человеку (он собирал марки и иногда играл на гитаре во дворе), нужен личный кабинет.
- Вы с мамой в одной комнате отлично поместились, — хохотал он, раскинувшись на диване.
Иногда, когда Виктор был особенно пьян, он начинал философствовать. Это было страшнее всего.
- Сестра, - говорил он, пытаясь поймать Наташу в коридоре за локоть. - Ты пойми, мы одна кровь. Я тебя обижаю? Я тебя люблю, просто жизнь - боль. Ты еще маленькая, не понимаешь.
Наташа вырывалась и закрывалась в ванной до прихода мамы. Она мечтала о дне, когда ей стукнет восемнадцать. Не потому, что хотелось замуж или на дискотеку, просто в восемнадцать можно было жить самостоятельно. Она уже присмотрела колледж с общежитием, подальше от дома.
Мама вздыхала:
- Терпи, дочка, он же не со зла, просто слабый.
- Мама, - спросила Наташа шепотом. - А ты никогда не хотела убежать?
Анна Николаевна долго молчала, гладя дочь по голове шершавой ладонью.
- Хотела, но куда вас деть. С маленькими детьми не убегают.
В ту ночь Наташа не спала. Она смотрела в потолок и считала дни. До восемнадцати оставалось три месяца и двенадцать дней. Атмосфера безысходности давила на стены так, что, казалось, они вот-вот сложатся внутрь, как карточный домик.
Она поступила, куда хотела, собралась уезжать. В дверях она столкнулась с Виктором. Он вышел в трусах и майке, с опухшим лицом, похожий на сонного дикобраза.
— Ты куда с баулами? — спросил он хрипло.
— В цирк, — ответила Наташа. — Устраиваться клоуном.
Виктор моргнул, переваривая. Пока он чесал живот и соображал, Наташа выскользнула за дверь.
Первые полгода в общежитии Наташа выживала как могла: училась, работала вечерами уборщицей, а по выходным мыла посуду в кафе, но Наташа не жаловалась.
Анна Николаевна все же помогала Наташе, как могла: посылала деньги, передавала продукты. Иногда Наташа ворчала на мать:
—У тебя самой денег нет, Витя же все выгребает.
— Как могу, так и помогаю, мое право, дочка.
Анна Николаевна отправляла пакеты с картошкой, соленьями, иногда деньги, заначенные от Виктора.
Наташа обнимала ее:
— Ты как там, мама? — спрашивала она каждый раз.
— А что мне сделается? А ты учись. Выучишься, заработаешь денег, купим мы с тобой путёвку в санаторий, и будем мы там пить минералку.
— Договорились, - сквозь слезы смеялась Наташа.
Сашка появился в ее жизни внезапно: красивый, веселый, с гитарой и умением говорить комплименты. Он работал на стройке, приходил в общежитие к знакомым и как-то заболтался с Наташи на кухне до утра. Она тогда уже заканчивала техникум, работала и очень устала быть сильной.
— Ты чего такая серьезная? Тебе идет, конечно, как Мэрил Стрип в молодости. Но улыбаться тоже полезно.
Наташа не знала, кто такая Мэрил Стрип, но улыбнулась. Сашка был легким, с ним не нужно было думать о Викторе, о маминых морщинах. Он просто был, и рядом с ним мир казался проще.
Через полгода они поженились. Свадьбы не было, просто расписались и купили торт. Наташа переехала в Сашкину съемную однушку на окраине.
А потом родилась Алина, и все пошло не так.
Сашка, как выяснилось, любил детей на расстоянии. Чтобы ребенок был, но как-то сам по себе, а он бы приходил, играл пять минут и уходил по своим делам.
Алина орала по ночам, у нее болел живот, у Наташи кончались силы, а Сашка говорил:
— Ты чего, это же естественно. Моя мать нас троих вырастила и ничего.
Фраза «моя мать вырастила» стала паролем к раздражению. «Моя мать борщи варила, моя мать на трех работах вкалывала, моя мать никогда не жаловалась». Наташа тоже не жаловалась, просто почти не спала, меняла пеленки, качала дочку и смотрела в стену.
Развод случился тихо, без скандалов, как-то само собой. Сашка ушел к другой, объяснив это философски:
- Мы стали чужими, понимаешь? Ты вся в ребенке, а мне нужна женщина.
— А мне кто нужен? — спросила Наташа у закрывшейся двери.
Ответа не последовало. Алина спала в кроватке, сжимая во сне крошечный кулачок. Наташа села на пол, прижалась спиной к холодной батарее и впервые за долгое время разревелась, беззвучно, чтобы дочь не проснулась.
Утром она вытерла слезы и пошла искать работу, потому что одной с ребенком выжить было сложно, но возможно. А возможностей у Наташи всегда было больше, чем страхов.
И тут случилось: Наташе досталась по наследству от маминой тети однокомнатная квартира в хрущевке: старая, с облупившимся кафелем в ванной и скрипучими полами. Наташа ее видела несколько раз в жизни и не понимала, почему она оставила завещание именно на нее.
Она вселилась туда, жить стало легче, Алина ходила в садик, сама она работала, зарабатывать стала неплохо, появился запас денег. Она продала бабушкину квартиру, набрала долгов и кредитов, и купила трехкомнатную квартиру.
Следующие пять лет пролетели как один бесконечный день.
Наташа вставала в шесть утра, чтобы успеть приготовить завтрак, отвести Алину в садик, а потом в школу, добежать до работы. Она брала подработки, не отказывалась ни от чего, сидела с документами дома ночами. Спать получалось часа четыре, иногда меньше.
Экономия была тотальной. Одежду покупала только на распродажах, мясо только дочке, себе – по праздникам. появлялось в доме по праздникам.
Однажды Алина спросила:
— Мама, а почему мы не ходим в кафе, как все?
— Потому что там еда вредная.
— А на самом деле?
— На самом деле мы отдаем долги, немного осталось. Скоро я рассчитаюсь за квартиру, нам станет легче жить, тогда будет все, что мы захотим, пир на весь мир.
Алина кивнула, явно представив пир, где будет много картошки фри.
Друзья звали гулять, но Наташа отказывалась. Коллеги удивлялись, почему она не ходит на корпоративы, а она просто считала: один вечер в кафе равен двум неделям экономного питания дома
Сашка изредка звонил, обещал помогать, но помощь ограничивалась парой тысяч раз в месяц и фразой:
- Ты же понимаешь, у меня теперь другая семья.
Наташа понимала, злиться не было сил.
Самое смешное, что в какой-то момент она поймала себя на мысли: ей даже нравится эта гонка, потому что каждый выплаченный долг — маленькая победа, шаг к свободе.
И этот день настал. Она погасила все свои долги.
На улице она остановилась, подставила лицо солнцу и глубоко вздохнула. Вечером она купила торт, накрыла на стол и сказала Алине:
— Ну что, дочка, мы свободны.
— А ты теперь будешь спать по ночам?
— Буду, — пообещала Наташа и сама чуть не заплакала.
— И в кафе пойдем?
— Пойдем. В понедельник получу зарплату и пойдем.
В ту ночь Наташа долго сидела на кухне, пила чай и смотрела на город за окном. Долги кончились, началась жизнь.
Дома же все было по-прежнему, Виктор пил, мать его тянула.
Анна Николаевна решила приватизировать квартиру, позвонила Наталье.
— Приватизировать? Дело твое. Отказаться от доли? Только если Виктор напишет отказ. Или на тебя одну, или на троих.
— Витька откажется, — уверенно сказала Анна Николаевна. — Он же работать не хочет, а тут платежи за квартиру. Зачем ему лишняя головная боль?
Так и сделали, Анна Николаевна получила на руки документы и долго их разглядывала, как будто держала не бумажки, а грамоту о присвоении звания. С этого дня она стала полноправной владелицей квартиры.
