В тот вечер Наташа просто решила оплатить коммуналку.
Сидела за ноутбуком, Алина делала уроки в своей комнате, за окном моросил ноябрьский дождь. Обычный скучный вечер. Наташа зашла в личный кабинет налоговой, чтобы проверить, не набежало ли чего на квартиру. Заодно сделала запрос.
Данных о собственности на Алину не было.
— Странно, — сказала она вслух.
Полезла в старые бумаги, нашла договор дарения, выписку из Росреестра. По логике, Алина — собственник.
Она набрала мать.
— Мам, привет, у меня тут данных по Алине, как о собственнике нет ты не знаешь, почему?
В трубке повисла пауза. Слишком длинная для обычного «ничего не знаю».
— Мама? — голос Наташи стал жестче. — Ты там чего молчишь?
— Наташенька, — начала Анна Николаевна, и этот тон Наташа знала с детства. Так мать говорила, когда разбила её любимую чашку или потеряла деньги, которые Наташа дала на продукты, тон провинившейся девочки. — Ты только не волнуйся...
— Я не волнуюсь, а спрашиваю: что случилось?
И Анна Николаевна рассказала про Витины слезы, про обещания закодироваться, про суд, про то, что Наташу не известили, потому что «адрес старый», а она, мать, просто хотела как лучше.
Наташа слушала молча. Алина вышла из комнаты, спросила что-то про чай, Наташа махнула рукой, подожди. Алина послушно ушла.
— То есть, — медленно проговорила Наташа, когда мать закончила, — ты хочешь сказать, что тайком, за моей спиной, пошла в суд и отобрала у моей дочери квартиру? Из-за того, что Витек поплакал?
— Наташ, он обещал...
— Мам, сколько лет он тебе обещает? Тридцать? Сорок? Он обещал, когда школу бросил. Он обещал, когда первую работу прогулял. Он обещал, когда у тебя пенсию тырил. Сколько можно верить?
— Я думала, хоть раз...
— Ты не думала. А я теперь должна разгребать.
Наташа отключила телефон, посидела минуту, потом встала, подошла к двери Алининой комнаты.
— Дочка, чай будем пить?
— Мама, а что случилось? — Алина посмотрела на неё внимательно, по-взрослому.
— Ничего, родная, просто придется маме немного поругаться с родственничками.
На следующее утро Наташа проснулась в шесть, сварила кофе, села за компьютер и начала искать: юристы, суды, обжалование заочных решений, сроки, иски. Через три часа у неё был список из пяти контор с хорошими отзывами и примерный план действий.
Она не злилась, так как злость была бы сейчас роскошью, непозволительной тратой энергии.
Первый юрист, молодой человек в дорогом костюме, выслушал, почесал подбородок и сказал:
— Шансы есть. Заочное решение отменяется, если ответчик не был извещен надлежащим образом. Вы не были. Значит, будем подавать заявление об отмене.
— Сколько? — спросила Наташа.
— Денег или времени?
— И того, и другого.
Юрист усмехнулся. Ему понравилась эта женщина с хмурым взглядом и стальным голосом.
— Деньги — подъемные плюс процент. Время — месяца два, если повезет. Но если ваша мама передумает и откажется от иска, быстрее.
— Мама? — Наташа покачала головой. — Мама у нас человек настроения. Рассчитываем на худшее.
Они подписали договор.
Всю следующую неделю Наташа ездила по инстанциям, собирала справки, заказывала выписки, нотариально заверяла копии. Она не звонила матери, мать звонила сама, но Наташа сбрасывала. Не время.
— Мама, потом, — ответила она один раз в сообщении. — Я занята.
Анна Николаевна плакала в подушку. Виктор, видя её слезы, зверел:
— Чего ноешь? Подумаешь, доченька обиделась, переживет.
— Еще неизвестно, чем кончится.
— А чем кончится? — ухмылялся Виктор. — Суд уже всё решил.
Наталья подала иск об отмене заочного решения. Суд принял возражения, дело было назначено к рассмотрению (*от автора: Если суд отменяет заочное решение, то рассмотрение дела возобновляется и проводится заново по существу иска. По итогам выносится новое решение).
В суд Анна Николаевна пришла одна. Виктор обещал явиться «для поддержки», но, судя по утреннему запаху, поддержка уже была оказана бутылке, и теперь он дрых дома. Света, его сожительница, тоже не пошла, сказала, что у неё «своих дел полно».
Наташа сидела на скамейке напротив. Рядом с ней адвокат. Сама Наташа была одета в строгий темный костюм, волосы убраны в пучок, лицо - ни следа эмоций.
— Доченька, — попыталась подойти Анна Николаевна.
— Здравствуйте, Анна Николаевна, — официально ответила Наташа. Не «мама». «Анна Николаевна».
У матери подкосились ноги. Она села на скамейку, чувствуя, как внутри всё обрывается.
В зале суда было прохладно. Судья — женщина лет пятидесяти с усталым лицом — мельком глянула на стороны и начала заседание.
— Истица, Анна Николаевна, подтверждаете ли вы свои исковые требования об отмене дарения?
Анна Николаевна открыла рот, но ничего не сказала. Она посмотрела на дочь. Наташа сидела прямо, как струна, и смотрела перед собой. Холодно. Пусто.
— Истица, вы слышите вопрос? — переспросила судья.
— Я... — начала Анна Николаевна и осеклась.
Тут встал адвокат Наташи.
— Ваша честь, позвольте представить доказательства. Заочное решение было вынесено с нарушением: ответчик не извещался по месту фактического проживания. Кроме того, дарение было совершено добровольно, без давления. Истица на момент дарения была дееспособна и отдавала отчет своим действиям.
— Это верно? — спросила судья у Анны Николаевны.
— Верно, — еле слышно сказала та.
— Но потом вы передумали. Почему?
— Сын... — начала она. — Сын просил, плакал, обещал исправиться.
— Сколько раз он это обещал? — спросила Наташа. Впервые за всё время она подала голос, и он прозвучал негромко, но отчетливо. — Сколько раз ты ему верила, мама?
Судья не стала прерывать. Такие моменты в зале бывают редко, и она знала, что сейчас решится больше, чем просто юридический спор.
— Я думала... — прошептала Анна Николаевна.
— Ты думала сердцем, — кивнула Наташа. — А сердце у тебя доброе. Только Виктору на это наплевать, ему нужна квартира и деньги.
— Я не хотела тебя обидеть, — по щекам Анны Николаевны потекли слезы. — Я думала, он изменится.
— Мама, — Наташа вздохнула, голос её чуть смягчился, но взгляд остался тяжелым. — Он никогда не изменится. Сколько можно надеяться на чудо? Чудес не бывает.
Судья посмотрела на истицу поверх очков.
— Анна Николаевна, что вы хотите сказать по поводу своего иска? Вы поддерживаете свои требования?
Анна Николаевна подняла голову, посмотрела на дочь. Вспомнила, как Наташа в восемнадцать лет уходила из дома с двумя пакетами, как работала на трех работах, чтобы выплатить кредиты. Как привозила продукты, когда Виктор пропивал ее пенсию и никогда не просила ничего взамен.
И рядом с этим — Виктор: вечно недовольный, сующий нос в каждую заначку и называющий мать «врагом народа», если она прячет деньги.
— Нет, — сказала Анна Николаевна. — Я отказываюсь от иска.
Судья подняла брови.
— Вы понимаете последствия? Дарение останется в силе, квартира будет принадлежать вашей внучке Алине.
— Понимаю, — кивнула Анна Николаевна. — Так и должно быть.
Через минуту рядом села Наташа.
— Мама, ты как?
— Плохо, но уже легче. Странно, да?
Они помолчали.
— Прости меня, дочка, — сказала Анна Николаевна. – Глупая я.
— Просто мать. Это диагноз, неизлечимый.
Анна Николаевна усмехнулась сквозь слезы.
— А Витька теперь меня прикончит, — сказала она.
— Нет, ничего не сделает. Во-первых, кишка тонка. А во-вторых, если что, я его сама прикончу. Да и ты перебирайся ко мне жить, есть комната свободная.
Анна Николаевна впервые за долгие месяцы улыбнулась.
Прошло время. Квартира осталась за Алиной. Виктор бушевал неделю, но потом успокоился: Света нашла ему какую-то шабашку, и он даже начал приносить деньги. Правда, половину пропивал, но Света иногда отбирала все полностью, и Виктор ходил злой и трезвый.
Наташа приезжала к матери каждые выходные, иногда с Алиной, иногда одна.
Жизнь продолжалась. Кривая, несправедливая, но своя.
Алина выросла. Из той самой девочки, которая рисовала домики с тремя фигурками (она, мама и бабушка), она превратилась в девушку с острым умом, маминым упрямством и полным отсутствием сантиментов по отношению к дяде Вите.
Квартира, та самая, из-за которой когда-то чуть не рухнула семья, формально принадлежала Алине, фактически в ней продолжал жить Виктор.
Бабушка, Анна Николаевна, к тому времени уже переехала к Наташе. Не потому, что её выгнали, а потому что возраст взял свое. Ей нужно было, чтобы кто-то приносил лекарства, варил суп и просто был рядом. Наташа, как и хотела, забрала мать к себе.
— Там Витя остался, — вздыхала Анна Николаевна, собирая вещи. — Как он без меня?
— Мама, он не мальчик, как-нибудь переживет, тем более со Светой.
Света, та самая крашеная тетка, никуда не делась. Она прочно обосновалась в Викторовой жизни, пила с ним на пару и считала себя полноправной хозяйкой квартиры, которая, напомним, принадлежала Алине.
Бардак там царил неописуемый.
Когда Алина изредка заходила проведать бабушкино добро (свое добро!), она застывала в дверях. Воняло кошками (Света притащила трех), табаком и еще чем-то кислым, что, вероятно, когда-то было едой.
— Дядя Витя, — говорила Алина, стараясь не дышать носом. — Вы бы прибрались хоть. Это вообще-то моя квартира.
— Ага, твоя, — кивал Виктор, пьяно улыбаясь. — А я тут прописан, имею право.
Алина решила попробовать его выселить, подала в суд.
— Мама, я его выселю, — заявила она Наташе. — Он же там всё развалит. И потом, я совершеннолетняя, я хочу распоряжаться своей собственностью.
Наташа посмотрела на дочь. Алина была копией её самой в молодости — такая же упрямая, прямая и готовая идти до конца.
— Ты уверена? — спросила Наташа. — Ему идти некуда, да и после приватизации не выселишь, он имеет право пожизненного проживания.
— А я просто так не отступлюсь, — отрезала Алина. – И его Света не имеет. Оба уйдут. Сначала по суду попробую, потом так. Да и пусть не выселяется, но хотя бы боялся вылететь, да порядок поддерживал.
И началась эпопея.
В иске Алина написала все как есть: она собственник, ответчик зарегистрирован с 2002 года (еще с тех времен, когда бабушка приватизировала квартиру), но постоянно не проживает? Нет, проживает, но как бы не по-людски. Алина настаивала: Виктор нарушает её права, она хочет продать квартиру, а он мешает.
В суде первой инстанции Алина столкнулась с суровой реальностью.
— Истица, — спросила судья, — а вы знаете, что ответчик участвовал в приватизации? Вернее, отказался от участия в пользу матери?
— Знаю, — кивнула Алина. — Но это было давно, а бабушка потом подарила квартиру мне.
— Подарила, — согласилась судья. — Но закон есть закон. Есть статья 19 Федерального закона «О введении в действие Жилищного кодекса». И есть постановление Пленума Верховного Суда. Согласно им, если человек отказался от приватизации, но остался жить, он имеет бессрочное право пользования, даже если квартира перешла к другому собственнику.
— То есть, — медленно проговорила она, — он может пить, приводить кого попало, разводить антисанитарию, а я ничего не могу сделать?
— Вы можете доказать, что он не проживает, — пояснила судья. — Или что у него есть другое жилье, или что он ведет себя неадекватно настолько, что это угрожает сохранности квартиры. У вас есть такие доказательства?
Алина молчала, доказательств не было. Виктор, хоть и пьяница, но формально — проживал. Света тоже была прописана? Нет, Света жила нелегально, но это отдельная история.
— В удовлетворении иска отказать, — огласила решение судья.
Алина вышла из здания суда и села на скамейку. Мимо ходили люди, светило солнце, а она чувствовала себя так, будто ее окатили ледяной водой.
Наташа, ждавшая у входа, подошла и села рядом.
— Что сказали?
— Сказали, что он имеет право бессрочного проживания. Представляешь, мама?
Наташа вздохнула.
— Я знала, потому и не лезла все эти годы, бесполезно.
— Но почему? — Алина стукнула кулаком по скамейке. — Почему он имеет право, а я нет? Это же моя квартира!
— Потому что закон защищает тех, кто когда-то отказался от доли ради семьи, — объяснила Наташа. — Чтобы люди не оставались на улице. Теоретически правильно. А практически... — она махнула рукой в сторону дома, где сейчас, вероятно, Виктор уже открывал вторую бутылку. — Практически вышло, как всегда.
Алина подала апелляцию.
В областном суде было еще торжественнее, но результат тот же. Судьи в мантиях слушали, кивали, но решение оставили без изменения.
— Право пользования носит бессрочный характер, — объяснила судья апелляционной инстанции. — Давая согласие на приватизацию, ответчик исходил из того, что он не будет лишен жилья. Это его конституционное право.
Алина чуть не задохнулась от возмущения. Конституционное право — пить, мусорить и жить за чужой счет?
— А мое конституционное право? — спросила она. — Как собственника распоряжаться имуществом?
— Ваше право ограничено правами ответчика, — был ответ.
Дома Алина уткнулась лицом в подушку и прорыдала час. Анна Николаевна, уже старенькая, сидела рядом и гладила её по голове.
— Не плачь, внученька, я же тебя предупреждала. Витька — это навсегда.
— Ба, ну почему ты его не выписала, когда могла? — всхлипывала Алина.
— А когда я могла? — вздыхала Анна Николаевна. — Когда он плакал, я верила. Когда не плакал - боялась.
— Я дойду до самого верха!
Она дошла до кассации.
Первый кассационный суд общей юрисдикции — звучало внушительно. Алина готовилась, собрала все документы, все решения, все определения. Пришла в суд с папкой, перетянутой резинкой, как примерная ученица.
В зале было прохладно. Судьи — коллегия из трех человек — слушали внимательно. Алина говорила страстно, сбивчиво, но убедительно.
— Он не платит за квартиру, привел посторонних людей. У него антисанитария. Я не могу ничего сделать с собственной недвижимостью!
Виктор направил отзыв, видимо, Света все же надоумила, сходили, им написали:
«Имею бессрочное право пользования, подтвержденное законом и судебной практикой. Истица не доказала, что я не проживаю или имею иное жилье. Прошу отказать».
Судьи удалились на совещание. Алина сидела на скамейке, сжимая папку, и вспоминала всё: как бабушка дарила ей квартиру, как мать судилась, как Виктор плакал на коленях, как судьи говорили про «бессрочный характер». Ей казалось, что она попала в какой-то абсурдный театр, где закон защищает тех, кто его нарушает.
Вернулись судьи быстро.
— Решение районного суда и апелляционное определение оставить без изменения. Кассационную жалобу — без удовлетворения.
Алина выдохнула вышла, позвонила маме.
— Ну что?
— У меня бессрочная головная боль.
Наташа усмехнулась.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, дочка.
— Мама, а если я просто приду и сменю замки?
— Нельзя, — вздохнула Наташа. — Это самоуправство. Он вызовет полицию, и тебе же хуже будет.
— А если я ему предложу деньги? Чтобы он съехал?
— Предлагали уже, не согласится. Ему там удобно.
— Бессрочно и бесплатно, это его девиз по жизни. Ну, ничего, одна же комната должна быть моей, сдам так, что ему совсем не понравится. Или будет нормально жить, или убежит, роняя тапки. И коммуналку буду взыскивать, половину. Пусть на нем долги висят.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 17.05.2023 N 88-13063/2023
