Кто такой Военный Министр? Будущий Главнокомандующий на театре военных действий, разработчик военных операций или все же хозяйственник?
Споры об этом начались еще в 60-х г.г. XIX века, с приходом к власти молодого тогда еще и полного энергии Императора Александра II.
Спустя 5 лет по окончании Крымской войны, в ноябре 1861 года, сменив 67-летнего генерала от артиллерии Н.О. Сухозанета, на должность Военного Министра заступил 45-летний генерал-адъютант Дмитрий Алексеевич Милютин, который с самого начала своей административной деятельности выступил решительным, убежденным и стойким поборником обновления России.
Критерием успешности переустройства российских вооруженных сил в ходе милютинских реформ стала считаться русско-турецкая война 1877-1878 годов, которая выявила достижения и промахи программы либерального министра. Мало того, эта война стала последней успешной в истории Российской империи – две следующие она проиграла.
Правда, «достижением» Милютина русско-турецкую кампанию можно считать лишь с большой натяжкой. Так, например, к 1 января 1876 года в Русской императорской армии по спискам числилось 737,528 нижних чинов, из которых рекруты наборов 1871, 1872 и 1873 годов и раньше составляли 390,153 чел. (52,9%). В запасе числилось 832,468 чел. Таким образом, из полуторамиллионной армии почти 78% приходилось на «старые дрожжи» (рекрутов 60- нач. 70-х г.г.), мало имевших отношение к новой системе. Они, собственно, и обеспечили необходимый перевес в войне.
После ошеломляющей победы над австрийцами в 1866 году прусскую армию стали уважать и бояться во всей Европе. Но главное, чем поразили пруссаки – это скорость мобилизации! Переброску войск в район сосредоточения австрийцы завершили за 3 месяца, а прусские войска, благодаря проделанной работе - всего лишь за 25 дней (т.е. почти в 4 раза быстрее!) .
Историк Джон Бушнелл отмечал, что во время русско-турецкой войны мобилизация и доставка войск к театру военных действий по новым железным дорогам прошли хорошо, в срок и без потерь – военная администрация показала, что ее работа отлажена лучше, чем в любой другой имперской системе. Тем не менее, этого оказалось недостаточно. Разработанный Н.Н. Обручевым стратегический план не был осуществлен; несмотря на численное превосходство и лучшую подготовку, российской армии пришлось вести войну дольше и с большими потерями. Бушнелл считал, что реформы Милютина существенно «не изменили образа действий русской армии в бою, они не вели к пересмотру устаревшей тактики» , а причинами этого, по мнению историка, стали: приверженность идее национальной исключительности в ее военном варианте, недостаток средств и, главное, практика назначения полевого командования, когда с министром не очень-то советовались, самодержец назначал генералов самостоятельно, отнюдь не всегда исходя из их профессиональных качеств.
Военный министр-реформатор, последний русский фельдмаршал империи граф Милютин – личность в российской истории XIX века настолько неординарная и в то же время противоречивая, что ей посвящены многочисленные отдельные исследования. Меня же интересуют некоторые факты из биографии Милютина лишь в контексте рассматриваемой темы – комплектования армии нижними чинами.
В Крымской войне Дмитрий Алексеевич участия не принимал, но зато в это время проявил себя в научном и административном отношении (работал в ряде учреждений и комиссий, в том числе в Комиссии о мерах защиты берегов Балтийского моря). А в октябре 1856 года граф по предложению наместника Кавказского края князя А.И. Барятинского занял пост начальника штаба Отдельного Кавказского корпуса (с декабря 1857 года – Кавказской армии). В переломном для утомительной Кавказской войны 1859 году Милютин находился в войсках Чеченского отряда, лично участвовал в занятии аула Тандо, в овладении Гунибом и в пленении имама Шамиля. На следующий год (опять же таки с подачи Барятинского) он был назначен товарищем военного министра Н.О. Сухозанета.
На тот момент князь был чуть ли не единственным в России, кто вполне по заслугам мог заявлять с «высоты своего положения». Энергичный Барятинский воевал на Кавказе с 1847 года, и умудрился покорить весь край всего через 3 года после назначения его Главнокомандующим Кавказской армией – такое не удавалось ни Ермолову, ни Паскевичу! А пленение Шамиля, как завершающий этап длительной Кавказской войны, было, пожалуй, единственным светлым пятном у военных за последние лет десять (Крымская кампания при всем уважении к мужеству и героизму солдат и офицеров к достижениям явно не относилась).
Как результат, Барятинский ждал именно такой реформы, которая обеспечивала бы единоначалия. И видел в своем бывшем подчиненном, начальнике штаба Милютине, именно такого образцового помощника (как военного министра). Именно князь и пролоббировал назначение Милютина на этот пост с таким расчетом, что в конце концом именно он, Барятинский, станет начальником Генерального штаба (как Мольтке в Пруссии, поскольку Главнокомандующим русской армией был и остается Император), а Милютин, как верный и надежный помощник, останется «на подхвате».
Поэтому, именно по наущению князя, его соратник и единомышленник, военный историк и публицист, генерал-майор Р.А. Фадеев стал метать критические стрелы в адрес Милютина и проводимых им преобразований.
Барятинский резко выступал против того, чтобы чиновники из министерств взяли верх над строевыми командирами и предлагал создать четыре армии вместо военных округов. Князь – весьма незаурядный человек, герой Кавказа, прославленный фельдмаршал, считал идеалом прусский военный порядок, точнее, организацию, по которому формальным главой государства был главнокомандующий (Царь), а армией реально руководил начальник Генерального штаба. Военный же министр (по Барятинскому) – это всего-навсего административно-хозяйственные дела. То есть, это помощник начальника генерального штаба по административно-хозяйственной части.
В какой-то мере именно Кавказская армия, которую и возглавлял Барятинский, была прообразом того военного порядка, который князь мечтал видеть и в масштабах всей империи. Здесь с особым трепетом и любовью сохранялись и культивировались еще особые «ермоловские» традиции (например, простота в общении начальников с подчиненными), что противоречило тогдашним принципам русской армии. Это были настоящие боевые, а не парадные войска, которые старались комплектовать старослужащими солдатами, имевшими опыт боевых действий.
В начале русско-турецкой войной 1877-1878 годов многие высказывались за назначение главнокомандующим именно Барятинского. Однако чтобы не оскорбить Милютина, Александр II предпочел вверить этот пост своему брату - Великому князю Николаю Николаевичу.
Как писал историк военного искусства, генерал-майор николаевской армии и комдив РККА А.А. Свечин, «Милютин и в особенности его ближайший сотрудник Обручев являлись поклонниками всего французского и заимствовали во Франции, вплоть до военного провала Второй империи в 1870 году, организационные образцы. В последней в мирное время корпусной организации не было; территория Франции делилась на маршалаты» . В эпоху Второй империи многие стремились подражать победителям Малахова кургана, Мадженты и Сольферино.
Спустя полгода после вступления в должность, в мае 1862 года, новый министр представил Александру II предложения под заглавием «Главные основания предполагаемого устройства военного управления по округам». В основе этого документа лежали следующие положения:
1) Уничтожить деление в мирное время на армии и корпуса, высшей тактической единицей считать дивизию;
2) Разделить территорию всего государства на несколько военных округов;
3) Во главе округа поставить начальника, на которого возложить надзор за действующими войсками и командование местными войсками, а также поручить ему заведование всеми местными военными учреждениями.
В дальнейшем в вину Милютину ставили именно бюрократизацию армии (и в этом есть какой-то определенный резон). Его критиками были умнейшие, образованные и высокопрофессиональные военные той эпохи, боевые генералы (помимо уже упоминавшегося выше Барятинского, это военный историк и публицист, написавший официальную историю Кавказской войны Р.А. Фадеев, покоритель Ташкента М. Г. Черняев, освободитель Болгарии, легендарный «Белый генерал» (Ак-Паша) М.Д. Скобелев и многие другие). Именно они считали реформу Милютина катастрофической и противопоставляли «милютинской» армии прежнюю, петровско-суворовскую.
Атака консерваторов на Милютина была мощной и всесторонней, поскольку военные реформы затрагивали основы социальной организации России. Их аргументы сводились, прежде всего, к тому, что рекрутская армия была все же армией профессиональной – ведь военная служба была пожизненной профессией. Солдаты-рекруты были замкнутым военным сословием - со своими традициями, воспитанием, кодексом чести, спайкой и достаточно высокими для той общественной организации социальными льготами. Служа долгое время и приобретая боевой опыт, солдат становился профессионалом своего дела.
Последующие критики новой милютинской армии доказывали свою правоту не только словами, но и ссылками на негативный милютинский военный опыт. Ведь именно милютинская армия проиграла русско-японскую войну 1904-1905 годов - войну со слабым (сравнительно с мощью, территорией и ресурсами России) противником. В итоге «англо-саксонские прививки», сделанные военным министром русской системе военного управления, до середины XIX века развивавшейся по прусскому образцу, были неэффективны по сути и фактически неприемлемы для такой традиционно-патриархальной страны, как Российская империя.
Как отмечал Фадеев, «окружная система возникла во Франции в исключительных условиях», во время реставрации Бурбонов, с одной лишь целью – «вытравить из наполеоновской армии главное ее качество – тесную связь полков между собой и с высшими военными начальниками» . Для этого боевые командиры были отстранены от руководства армии, а войска подчинены начальникам поземельных дивизий (округов), по сути бывшими лишь инспекторами мирного времени. Фадеев писал, что «Бурбоны не верили наполеоновским маршалам вообще, но верили военному министру, тщательно избранному».
Генерал здесь не совсем точен. Да, прообразы окружной системы были разработаны во Франции при Бурбонах, но еще при Людовике XVI, когда летом 1787 года, король, собрав Ассамблею нотаблей королевства, поручил данному представительству разработать пути выхода из затянувшегося кризиса. Помимо прочих важных задач – финансовых, аграрных и торговых – тогдашний военный министр, престарелый маршал Ф.-А. маркиз де Сегюр вручил полномочия для возможного введения военных реформ Военному совету под председательством Ж.-А.-И. графа де Гибера.
Военный совет рассмотрел широкий спектр проблем, относящихся к военной администрации, тактике различных родов войск, униформе и пр., так же посвятив время и созданию плана Военного кодекса, но в целом, оставил многие проекты незавершенными. Одним из важных новшеств явилось создание военных округов (division militaires), первоначально числом 21, включая и остров Корсика, и состоявших из постоянных бригад пехоты, драгун и/или полков легкой кавалерии под началом генерал-лейтенанта, осуществлявшего, при помощи инспекторов родов оружия, команду и контроль над расквартированными войсками .
Главной причиной, побудившей перейти к военно-окружной системе, по мысли военного министра, была чрезмерная централизация управления армией, лишавшая возможности проявлять какую-либо самостоятельность и инициативу командования в регионах (на местах) в решении даже незначительных административных и оперативных вопросов, которые в частности и привели к трагедии Крымской войны.
Фадеев же, напротив, приводил исторические примеры того, что русская система военного командования – есть традиционное единоначалие и главнокомандование. Русский военный порядок, говорил он, был установлен еще петровским регламентом 1716 года , повторен Учреждением 1812 года и дополнен Уставом 1846 года. Вождем действующей армии считался всегда сам Император. Во время же его отсутствия место верховного занимал временный главнокомандующий (например, Кутузов в 1812 году). Этот временный командир начальствовал нераздельно на всем театре военных действий, представлял лицо монарха и облекался его властью, подчинялся непосредственно Государю и от его имени давал именные повеления .
Армии как войсковые соединения создавались лишь на период военного конфликта или похода. В XVIII веке организация полевого управления армией регламентировалась «Уставом воинским» 1716 года. Во главе армии стоял главнокомандующий (со своей канцелярией), который, однако, не обладал всей полнотой власти, так как важнейшие оперативные решения должны были приниматься коллегиально советом главнейших военачальников. Находящиеся при армии комиссариатские и провиантские чиновники, квартирмейстеры, профосы и фискалы подчинялись не главнокомандующему, а своему ведомственному начальству.
Дробление же единой армии на несколько частей, находящихся под началом разных главнокомандующих, не сулило, по мнению Фадеева, ничего хорошего. В качестве примера он приводил начальный этап Отечественной войны 1812 года, когда в России существовали три армии: 1-я Западная (генерала от инфантерии М.Б. Барклая де Толли), 2-я Западная (генерала от инфантерии П.И. Багратиона) и 3-я Резервная (наблюдательная) обсервационная (генерала от кавалерии А.П. Тормасова) и несколько самостоятельных отдельных корпусов (П.Х. Витгенштейна, И.Н. Эссена и Ф.Ф. Эртеля). Кроме того, турецкую границу охраняла еще одна отдельная, Дунайская армия (адмирала П.В. Чичагова). Каждая из указанных армий имела своего главнокомандующего, который действовал на основании «Учреждения для управления Большой действующей армией», введенного 27 января 1812 года . Единого же главнокомандующего к началу войны в русских армиях не было. Сказывалась нерешительность царя и отсутствие должных имен (М.И. Кутузов и Л.Л. Беннигсен не внушали царю особого доверия после поражений под Аустерлицем и Фридляндом). По мнению Фадеева успех к России пришел лишь с назначением 5 августа 1812 года единого главнокомандующего над всеми войсками, действующими против Наполеона - М.И. Кутузова.
В 1814 году последовало разделение войск на две армии: 1-ю и 2-ю. После окончания военных действий соединение войск в армии было сохранено. В 1846 году был разработан «Устав для управления армиями в мирное и военное время», в значительной степени сохранивший положения «Учреждения...» 1812 года.
В николаевское время все основные войска располагались на западных границах Империи, памятуя об основной угрозе для России, исходившей именно от европейских соседей (в частности, о последнем глобальном конфликте - Отечественной войне и заграничных походах).
За исключением Отдельного Кавказского корпуса, существовавшего обособленно и решавшего самостоятельные оперативные задачи, в России в 30-50-е годы существовала лишь одна армия, Действующая, возглавлявшаяся одним человеком (любимцем Императора и необычайно везучим полководцем, фельдмаршалом И.Ф. Паскевичем).
Именно Паскевич, покоритель Эриванского ханства и герой русско-турецкой войны 1828-29 годов, был назначен главнокомандующим Действующей армии в разгар польского мятежа 1830-31 годов на место официально скончавшегося от холеры фельдмаршала Дибича (по другим версиям – умершего с перепоя или отравившегося, будучи не в силах противостоять нелепым приказаниям Цесаревича Константина). Паскевич положил усмиренную Варшаву и Венгрию к ногам Императора, однако со временем постарел и к началу восточного конфликта был уже 70-летним больным стариком. Под занавес жизни князю Варшавскому досталось немало критических стрел. Его обвиняли в допущении грубых ошибок в ходе дунайской кампании 1854 года, в переоценке опасности войны с Австрией и, как следствие, в неоправданном сосредоточении большей части сухопутных войск на западных границах Российской империи, что отрицательно сказалось на ходе боев в Крыму. В числе основных ошибок фельдмаршала были предвзятая оценка обстановки, мелочный эгоизм и недостаток военных способностей.
Единую доселе армию начали дробить. Так, в мае 1853 года из 3-го, 4-го (Действующая армия) и 5-го резервного корпусов была сформирована Южная армия для ведения боевых действий в Бессарабии, Молдавии, Валахии и Болгарии. Эту армию возглавлял бывший начальник штаба при Паскевиче генерал-адъютант князь М.Д. Горчаков. Оставшиеся в Царстве Польском 1-е и 2-е пехотные корпуса Действующей армии получили название Западной армии. В Крыму же вообще действовала фактически частная армия под общим командованием светлейшего князя А.С. Меншикова.
Собственно единого Главнокомандующего российская история после Отечественной войны 1812 года не знала 90 лет, до начала русско-японской войны, когда на эту должность был назначен военный министр А.Н. Куропаткин. Во время же русско-турецкой войны фронтов было два: Балканский и Кавказский (с разными оперативными задачами). Соответственно, и Главнокомандующих также было двое (оба – братья Императора, Великие князья Николай и Михаил Николаевичи).
В целом, опасения Фадеева, что окружная система не предполагала прямой зависимости между командованием военным округом в мирное время и армией (или фронтом) в военное время, в дальнейшем подтвердились. Так, накануне Первой мировой войны на западном театре военных действий (ТВД) военных округов располагалось 5: Варшавский, Виленский, Киевский, Одесский и С.-Петербургский. А фронтов было сформировано всего 2: Северо-Западный и Юго-Западный. Поэтому командовавший войсками Варшавского военного округа, генерал Я.Г. Жилинский стал Главнокомандующим Северо-Западным фронтом, а командующий войсками Виленского военного округа генерал П.К. Ренненкампф – всего лишь командующим 1-й армией того же самого Северо-Западного фронта. Командующий войсками Киевского военного округа, генерал Н.У. Иванов – Главнокомандующим Юго-Западным фронтом, а 4-ю армию этого фронта возглавил и вовсе «пришелец» - командующий войсками внутреннего, Казанского округа генерал А.Е. Зальца.