– Мама, мы хотим кушать.
Голос Машы дрожал. Я смотрела на экран телефона. Часы показывали девятнадцать сорок. Я задержалась на работе – снова эти экстренные отчёты. Управляющая компания требовала всё к утру.
– Доченька, я скоро буду. Попроси Диму приготовить вам ужин, хорошо?
Тишина. Потом шёпот:
– Он не хочет.
– Как не хочет?
– Говорит, пусть мама кормит. Он сказал: Я не обязан вас кормить
– Позови его к телефону.
Слышала, как Маша зовёт. Шаги. Дима взял трубку.
– Слушаю.
– Ты не мог бы приготовить детям ужин? Я задерживаюсь.
– Я не нянька, – его голос был абсолютно спокойным. – Я им не папа и кормить их не обязан. Ты мать – ты и корми.
– Я через сорок минут буду. Ты же дома сидишь!
– И что? Я отдыхаю после работы. Твои дети – твоя забота.
Год назад я встретила Диму на курсах первой помощи. Записалась, чтобы знать, как действовать с детьми в экстренных ситуациях. Он был в той же группе. В перерыве разговорились. Улыбчивый. Вежливый. Рассказал, что работает оценщиком недвижимости. Я – специалистом по кадрам в управляющей компании. Поговорили.
Через месяц начали встречаться. Он знал, что у меня двое детей. Маше тогда было пять лет, Милане четыре года. Развод с бывшим мужем оформили за три года до этого.
Квартира моя – покупали в браке, я выкупила его долю. Двушка в панельном доме, небольшая, сорок восемь метров. После развода выплатила Антону половину рыночной стоимости жилья, взяла кредит на семь лет.
Дима приходил в гости. Приносил игрушки девочкам. Улыбался, когда они прыгали вокруг. Казалось, что ему приятно.
Через полгода предложил:
– Давай жить вместе. Зачем мне снимать квартиру, если могу помогать тебе? Буду половину коммуналки платить, продукты покупать.
Я согласилась. Он переехал в ноябре прошлого года. Первые два месяца было хорошо. Платил, как обещал. Девочки привыкали. Милана называла его дядей Димой, Маша просто Дима.
А потом начались мелочи.
Февраль. Я готовила ужин. Пельмени с курицей. Сорок штук слепила – час работы. Дима пришёл с работы, посмотрел в кастрюлю.
– Опять пельмени?
– Девочкам нравится.
– А мне нет. Я мясо хочу нормальное. Не эти полуфабрикаты.
– Это не полуфабрикаты. Я сама лепила.
– Всё равно. Ты могла бы делать то, что я люблю.
Я молчала. Доставала тарелки. Разложила пельмени. Девочки ели молча. Дима демонстративно налил себе хлопьев, залил молоком. Ел, глядя в телефон.
В тот вечер я подумала: странно. Наверное, устал.
Через неделю вернулась с работы. Маша сидела за столом, плакала. Перед ней – тетрадь с заданиями из подготовительной группы садика.
– Что случилось?
Она всхлипнула, не ответила. Дима выходил из кухни с кружкой чая.
– Не может понять простое задание, – бросил он. – Совсем глупая у тебя дочь.
Маша замерла. Уставилась на него. Слёзы покатились сильнее.
– Дима! – я вскочила. – Как ты можешь?!
– Что? Правду сказал. Полчаса сидит, не может сложить два яблока и ещё три.
– Ей пять лет! Она только учится!
– Ну и пусть учится. Не моё дело, что она медленно соображает.
Я обняла Машу, прижала к себе.
– Не слушай его, – шептала я. – Ты умная. Ты справишься.
Дима пожал плечами и ушёл к себе.
Однажды я попросила его забрать Машу из садика. У меня была квартальная сдача отчётов. Садик работал до шести. Дима работал до шести, садик в пятнадцати минутах от его офиса. Он мог выйти чуть раньше.
– Не могу, – сказал он. – После работы тренировка.
– Но я не успею. Придётся платить штраф за позднего ребёнка.
– Это твои проблемы. Я не обязан подстраиваться под твоё расписание.
Я позвонила соседке Людмиле Сергеевне. Она согласилась забрать Машу. Я заплатила ей пятьсот рублей. За то, что Дима не смог потратить пятнадцать минут.
Апрель. Я заболела. Температура тридцать восемь и пять. Горло горело, голова раскалывалась. Милана тоже простыла – кашляла, хрипела. Я позвонила Диме на работу.
– Можешь уйти пораньше? Мне нужно в аптеку, а я еле стою. Милану не с кем оставить.
– У меня встреча с клиентом. Не могу бросить работу из-за твоей температуры.
– Дима, я прошу. Мне реально плохо.
– Вызови такси. Или закажи доставку.
Доставка лекарств стоила четыреста рублей. Плюс наценка на препараты. Я заплатила две тысячи за то, что могло бы обойтись мне в тысячу двести.
Май. День рождения Машы. Шесть лет. Я накрыла стол. Пригласила её подружек из садика – пять девочек. Торт заказала в кондитерской – три тысячи пятьсот. Украшения, шарики, колпачки – ещё тысяча двести. Подарки девочкам-гостям – по триста рублей на каждую, полтора тысячи. Общий бюджет – шесть тысяч двести.
Дима пришёл, когда дети уже ели торт.
– Привет, – бросил он и прошёл в комнату.
– Дима, – позвала я. – Хочешь побыть с нами?
– Нет. Детские праздники – не моё.
Маша смотрела на него. Большие, обиженные глаза. Она ждала, что он поздравит. А он даже не сказал «с днём рождения».
Я подошла к нему вечером, когда дети спали.
– Ты мог хотя бы поздравить её. Она ждала.
– Я ей не отец. Зачем притворяться?
– Ты с нами живёшь уже больше полгода!
– Это не делает меня папой твоих детей.
И я впервые подумала: а что вообще делает?
Июнь. Я посчитала. За это время он ни разу не сводил девочек никуда. Ни в парк, ни в кино. Ни разу не позанимался с ними. Ни разу не забрал из садика. Коммуналку платил – да. Продукты покупал – да, но только те, что ел сам. Колбасу, чипсы, сладости. Для девочек я покупала отдельно: каши, творог, фрукты.
Половину коммуналки – четыре тысячи. Продукты для себя – может, шесть тысяч. Десять тысяч в месяц он тратил. А мне обходился в нервы, время, конфликты. И место в квартире.
Июль. Я попросила его присмотреть за девочками вечером. Мне нужно было съездить к маме в больницу. Она лежала после операции на колене.
– Не могу, – Дима даже не поднял глаз от ноутбука. – У меня свои дела.
– Какие дела? Ты в компьютере сидишь!
– Не твоё дело. Я не соглашался на роль няньки.
– Дима, я тебя прошу. Всего два часа!
– Нет.
Я поехала с девочками. Милана всю дорогу капризничала, хотела спать. Маша молчала, смотрела в окно. В больнице нельзя было с детьми, пришлось оставить их в коридоре на скамейке. Дала им планшет с мультиками. Каждые десять минут выбегала проверить.
Вернулись в одиннадцать вечера. Дима сидел там же, где я его оставила. Смотрел сериал.
– Как мама? – спросил он, не отрываясь от экрана.
Я не ответила. Уложила девочек спать.
На следующий день я вернулась с работы раньше обычного. Начальница отпустила в четыре – закончились задачи. Я зашла в квартиру тихо, ключ повернула почти беззвучно.
Дима сидел на диване. Ноги на журнальном столике. Рядом – три пустые банки из-под газировки. Телевизор орал баскетбольным матчем. По полу валялись чипсы – раскрошенные, растоптанные.
– Дима, – я стояла в дверях. – Что это?
Он повернул голову. Посмотрел на меня. На пол. Обратно на меня.
– Извини. Сейчас уберу.
– Когда сейчас? Милана через час из садика придёт!
– Ну и что? Успею.
– Ты вообще работал сегодня?
– Взял выходной. Устал.
Устал. Я посмотрела на него. На разбросанные банки. На крошки на полу. На мятую футболку. На щетину.
– Сколько раз в месяц ты берёшь выходной?
– Не считал.
– Я считала. За последние три месяца ты взял одиннадцать дней. Почти каждую неделю.
– Я имею право!
– Имеешь. Но ты ничего не делаешь! Сидишь дома, ешь чипсы, смотришь телевизор!
– Я отдыхаю!
– От чего?! От работы, на которую ты не ходишь?!
Дима встал. Выпрямился. Голос стал тише, холоднее:
– Не твоё дело, как я распоряжаюсь своим временем.
– Моё. Потому что ты живёшь в моей квартире. Потому что девочки видят, как ты валяешься на диване. Потому что я прихожу с работы и вижу бардак!
– Тебе не нравится – скажи прямо.
– Говорю. Мне не нравится.
Он взял куртку с кресла.
– Пойду пройдусь.
– Убери сначала!
– Потом.
Хлопнула дверь. Я стояла среди разбросанных чипсов и пустых банок. Руки сжимались и разжимались.
Убрала сама. За двадцать минут. До того, как Милана вернётся.
Он вернулся в десять вечера. Я уже спала.
Август. Жара стояла невыносимая. Тридцать пять градусов. Кондиционера у нас не было. Я купила вентиляторы – два по две тысячи. Электричество летело бешено. Счёт за август – шесть тысяч вместо обычных трёх. Дима посмотрел на цифру и сказал:
– Это ты наматываешь. Плати сама.
– Как сама? Мы договаривались пополам!
– Я столько не трачу. Вентиляторы твои, вот ты и плати.
Я заплатила. Шесть тысяч. Он – ноль.
Сентябрь. Маша пошла в первый класс. Нужно было купить форму, рюкзак, канцелярию. Я потратила двенадцать тысяч. Дима сказал:
– Зачем так дорого? Есть дешевле.
– Это нормальные вещи. Не самые дорогие.
– Всё равно переплата. Учись экономить.
Он учил меня экономить. Сидя на диване. С чипсами за двести рублей в руках.
И так он прожил с нами полтора года. И дети для него так и остались чужими.
Июнь. Я устала. Физически, морально. Каждый день – как марафон. Работа с восьми до шести. Потом забрать девочек. Приготовить ужин. Уроки. Купание. Укладывание. Уборка. Стирка. И Дима, сидящий на диване.
Он не помогал. Вообще. Никак. Никогда.
Июль. Я задержалась на работе. Экстренные отчёты. Я попросила его приготовить детям ужин, он отказался.
Голодные дети сидели дома. Маше семь лет, Милане шесть. Ждали маму. А взрослый мужчина сидел в трёх метрах от плиты и отказывался приготовить им ужин.
Когда я приехала домой, девочки сидели на диване. Милана хныкала. Маша обнимала её, гладила по голове.
– Мама!
Они бросились ко мне. Я обняла обеих, прижала.
– Сейчас, сейчас, мои хорошие.
Дима сидел в кресле. Смотрел в телефон. Даже не поднял глаз.
Я приготовила им ужин. Сварила макароны. Они ели жадно, быстро.
Я кормила их. Потом они помылись, переодела в пижамы. Уложила спать. Почитала сказку. Поцеловала. Закрыла дверь в их комнату.
Вернулась в гостиную. Дима всё ещё сидел в кресле.
– Надо поговорить, – сказала я.
– О чём?
Голос спокойный. Равнодушный.
– Ты прав, – я стояла ровно, смотрела на него. – Ты им не папа.
Он поднял глаз от телефона. Впервые за вечер посмотрел на меня.
– И мне – не муж, – продолжала я. – Собирай вещи.
Он моргнул. Не понял.
– Что?
– Собирай. Вещи. И уходи.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
Он встал. Выпрямился. Посмотрел на меня сверху вниз.
– Из-за ужина?
– Не из-за ужина, – я качнула головой. – Из-за того, что голодные дети сидели в трёх метрах от еды. А ты сказал им, что не обязан их кормить.
– Я действительно не обязан!
– Правильно, – я кивнула. – Не обязан. Ты вообще здесь никому ничего не обязан. Включая жить в моём доме.
– Я плачу коммуналку!
– Четыре тысячи в месяц. Знаешь, сколько ты бы платил за съёмное жильё? В разы больше. Ты отлично сэкономил.
Он молчал. Я продолжала:
– Ты ни разу не забрал детей из садика. Ни разу не позанимался с ними. Ни разу не сводил их в парк. Ты не помогаешь с уборкой, с готовкой, со стиркой. Ты живёшь здесь как в гостинице. Но даже в гостинице не хамят персоналу.
– Я не хамил!
– Ты назвал мою дочь глупой. Ты отказался приготовить голодным детям ужин. Это не хамство?
Дима стиснул зубы. Молчал.
– Собирай вещи и уходи.
Дверь в детскую приоткрылась. Маша выглянула. Большие глаза, взъерошенные волосы.
– Мама?
– Иди сюда, моя хорошая.
Она подошла. Я взяла её на руки, хотя она уже большая. Прижала к себе.
– Дима уезжает, – сказала я.
– Навсегда?
– Да.
– Хорошо, – прошептала Маша и обняла меня за шею.
Дима собрал вещи. Молча складывал в сумки. Я не помогала. Не попрощался. Хлопнул дверью.
Я стояла на кухне. Слушала, как стихают шаги в подъезде. Выдохнула. Глубоко. Впервые за долгое время легко.
Прошло два месяца. Дима не звонил. Не писал. Как будто не жил с нами полтора года.
Я вычеркнула его из жизни за один вечер. Девочки ни разу не спросили, где он. Милана однажды сказала:
– Мама, а с тобой веселее.
– Правда?
– Угу. Когда дядя Дима был, ты всё время грустная была.
Я и не заметила. Как за полтора года разучилась улыбаться.
Сегодня вечером готовила с девочками пельмени. Маша лепила сама – криво, неровно, но старалась. Милана размазывала тесто по столу. Мы смеялись. Я измазала Миланке нос мукой. Она захихикала, размазала мне по щеке.
Потом ели эти кривые пельмени. Вкусные. Самые вкусные, потому что вместе.
Никто не говорил, что это «месиво». Никто не требовал котлет. Никто не сидел в стороне с телефоном.
Знакомая Надя узнала, что я рассталась с Димаом. Позвонила.
– Жалко, да? Год вместе прожили.
– Полтора.
– Ну вот. И всё зря?
– Не зря, – сказала я. – Лучше одной, чем с тем, кому плевать.
– Но он же помогал! Коммуналку платил!
– Четыре тысячи в месяц. За это он экономил на аренде. Выгодная была сделка. Для него.
– Ну всё равно. Мужик в доме.
– Мужик – это тот, кто защищает, помогает, заботится. А не тот, кто просто занимает место на диване.
Надя замолчала. Потом вздохнула:
– Может, ты права.
Вчера вечером укладывала девочек спать. Милана вдруг сказала:
– Нам не нужен дядя Дима. Правда?
– Правда.
Я поцеловала их. Выключила свет. Закрыла дверь.
Спокойствие. Настоящее.
Сегодня Надя спросила в переписке: «А если бы он изменился? Если бы начал помогать?»
Я написала: «Взрослого мужчину не переделаешь. Он показал, кто он есть. Я поверила и выгнала».
Некоторые говорят, что я поторопилась. Что надо было дать ему шанс. Что из-за одной фразы «я не обязан кормить» нельзя выгонять человека.
Но я Милана хныкала от голода. Помню, как он сидел в кресле и смотрел в телефон. Он сказал чужим детям: «Я вас кормить не обязан».
Я ответила: «Правильно. Ты здесь вообще никому ничего не обязан. Включая жить в моём доме». Права я была?