Инструментом оказался обычный штукатурный шпатель. Наталья Степановна извлекла его из баула с таким видом, будто он там и должен был лежать — между солью и старинной книгой в кожаном переплёте.
— Всегда беру с собой, — пояснила она, перехватив мой взгляд. — Стены в старых домах любят хранить секреты. Причём буквально.
Маруся отступила в сторону, чтобы дать ей пройти к углу. Однако не отошла далеко, а осталась чуть позади и слева, как ассистент во время операции. Я держала свечу, чтобы все было видно.
Шов поддался неожиданно легко. Штукатурка хоть и не была свежей, понятно что двадцать лет прошло — и ложилась поверх старой кладки небрежно, второпях. Наталья Степановна подцепила её шпателем, и кусок величиной с ладонь отвалился с глухим звуком.
За ним оказалась полость. Небольшая — примерно как тот тайник в восточной стене наверху. И в ней что-то лежало.
Наталья Степановна надела перчатки — на этот раз не резиновые белые врачебные, а плотные хлопковые, хозяйственные, жёлтого цвета — и извлекла предмет.
Это была старая тёмно-зелёная стеклянная бутылка с притёртой пробкой, покрытой воском. Внутри она хранила что-то тёмное и вязкое, что не пропускало свет даже от свечи.
— Что это? — шёпотом спросила я.
— Бутыль, — спокойно ответила Наталья Степановна.
— Я вижу, что бутыль. Что внутри?
— Это называется ведьмина бутыль. — Она повертела находку в руках, рассматривая. — Защитный сосуд. Их делали знающие люди — закапывали у порога или замуровывали в стены. Внутри обычно что-то личное: волосы, к р о в ь, иногда моча — не морщись, это традиция, — плюс иглы, гвозди, соль. Всё это работает как ловушка. Зло входит, притягивается к личным вещам, и запирается внутри.
— Мой отец это сделал, — сказала я.
— Твой отец знал, что делал. — В её голосе появилось что-то похожее на уважение. — Это не любительская работа. Он явно учился у кого-то серьёзного.
Маруся вдруг отошла от нас, сделала несколько шагов и села прямо посреди подвала. Уши её стояли торчком, а хвост был неподвижен.
Пламя свечи в моей руке застыло. Мы обе это заметили.
— Бутыль была замком, — произнесла я задумчиво. — Дополнительным, о котором мы не знали.
— Была, — подтвердила Наталья Степановна. — Пока была целой и замурованной — держала часть силы внутри. Когда шов треснул — а он треснул, видишь трещину в основании? И трещина на крышке бутылки, посмотри, — оно начало просачиваться. Вот тебе и свежая земля на пороге, и следы босых ног.
— То есть это не Нина ходила по подвалу.
— Нет. — Она поставила бутыль на полку и сняла перчатки. — Нина, скорее всего, здесь ни при чём. Та запись в блокноте после её смерти — это отдельная история, и я пока не берусь её объяснить.
Маруся коротко мяукнула. Один раз, отчётливо. Как будто хотела добавить что-то к сказанному, но решила, что и так достаточно.
***
Мы вышли из подвала и закрыли дверь. Наталья Степановна рассыпала соль по порогу — тонкой ровной линией, без спешки, аккуратно, как повар, который солит по вкусу.
— Это ненадолго, — предупредила она. — До ночи держать будет, не дольше.
— До ночи мы что-то придумаем, — сказала я.
— Уже придумали, — ответила она и пошла на кухню.
Я поняла, о чем она говорит, когда увидела, как она открывает книгу в кожаном переплете и кладет рядом мамин блокнот. Страницы лежали рядом, и в этом было что-то гармоничное — словно два разных языка вдруг стали диалектами одного.
— Итак, вот наш план, — начала Наталья Степановна, присаживаясь. — Нам нужен другой замок. Настоящий, не тот, что был. Монета, камень и волосы — это ключ и запор, они у нас есть. Бутыль я починю: залатаю трещину и добавлю то, что нужно. Но этого всё равно недостаточно.
— Почему недостаточно?
— Потому что замок держит снаружи. Он не выгоняет — он удерживает. — Она посмотрела на меня. — А нам нужно выгнать. Полностью. Иначе через год, через пять — снова всё вернётся.
— И как выгнать?
— Для этого нужен тот кто призвал это.
Я уставилась на неё.
— Тот, кто призвал, умер в десятом году, — сказала я. — Фёдор Игнатьевич, если что.
— Знаю. Мне нужен не он. — Она снова посмотрела на меня — долго, оценивающе. — Мне нужен кто-то, кто связан с этим домом кровью. Кто является его хозяином по праву. Не просто жилец — хозяин.
— Это я.
— Это ты.
Пауза.
— Наталья Степановна, — сказала я осторожно, — я не умею ничего такого.
— Времени на обучение нет, — сказала она с неожиданной решимостью. — Поэтому поступаем так: ты будешь поддерживать связь, а я проведу обряд. Ты — опора, я — мастер. Поняла?
— Не очень.
— Поймёшь, когда начнём, — сказала она совершенно спокойно и перевернула страницу в книге.
Маруся ловко запрыгнула на стол, устроилась между двумя блокнотами, расположившись ровно посередине, и внимательно посмотрела на Наталью Степановну.
— Не садись на странице, — строго сказала та.
Маруся демонстративно отвела взгляд в сторону, но с места не двинулась.
***
Следующие два часа Наталья Степановна готовила нечто, что называла закрытием. Я не очень разбиралась в деталях, но внимательно наблюдала, и постепенно начала понимать, что происходит.
Бутыль она взяла первой. Тщательно промыла в холодной воде, высушила и добавила содержимое маленького бумажного свёртка. Я не спросила, что внутри. Она залепила трещину тёмной смесью из маленькой баночки, затем залила воском поверх пробки. Всё это время женщина что-то тихо и ритмично бормотала, почти без интонации, словно считала про себя.
Монету, камень и прядь волос она разложила на куске чистой ткани и долго их рассматривала. Потом монету взяла в руки, закрыла глаза и просидела так минут пять. Я не мешала.
— Это не его волосы, — сказала она наконец.
— А чьи?
— Твоей прабабки, — она открыла глаза. — Не ожидала. Получается, кто-то из ваших попытался установить настоящий замок — с кровным якорем. Этот человек знал, что делал.
— Кто?
Наталья Степановна посмотрела на блокнот Нины.
Я проследила за её взглядом.
— Нина была вашей родственницей, — сказала Наталья Степановна. Это был не вопрос, а утверждение.
— Этого не может быть. Мы купили этот дом...
— Когда?
Я замолчала. Честно говоря, я никогда не думала об этом. Дом был всегда. Так казалось. Мама никогда не рассказывала, как он достался семье.
— Надо позвонить отцу, — сказала я.
Наталья Степановна кивнула.
— Надо, — согласилась она. — И лучше сделать это сейчас. Потому что через три часа начнёт темнеть.
Я взяла телефон.
Отец ответил на второй гудок. Его голос был спокойным, домашним, словно он смотрел телевизор в кресле и ни о чём не тревожился.
— Пап, — сказала я. — Я нашла бутыль в подвале.
Долгая пауза. Гораздо длиннее, чем нужна для того, чтобы понять, о чём речь.
— Маша, — сказал он наконец, и голос у него изменился. Стал другим — тише, серьёзнее, как будто он встал с кресла и вышел в другую комнату. — Маша, ты одна?
— Нет. Со мной Наталья Степановна.
Ещё одна пауза.
— Хорошо, — сказал он. — Это хорошо. Слушай её.
— Пап, Нина Белова. Кто она нам?
На другом конце повисла такая плотная тишина, что я услышала его медленный вздох. Он звучал, как выдох человека, который двадцать лет ждал этого вопроса, но так и не подготовился к ответу.
— Твоя прабабушка, — сказал он тихо. — По материнской линии. Она не умерла в пятьдесят первом, Маша. Умерла, но не так, как указано в домовой книге. Она... осталась. Попросила сама. Чтобы держать его здесь. Чтобы не ушло за стены...
Я аккуратно положила телефон на стол и включила громкую связь.Наталья Степановна внимательно смотрела на меня.
— Нина Белова — моя прабабка, — сказала я ей. — И она осталась здесь добровольно.
Наталья Степановна закрыла глаза на секунду. Потом открыла.
— Вот поэтому, — произнесла она тихо, — запись появилась в блокноте после её смерти. Она не ушла. Она здесь. Она всё это время держала его вместе с замком.
Маруся поднялась на столе, потянулась — медленно, грациозно — и посмотрела на меня. В её зелёных глазах мелькнуло что-то, от чего у меня сжалось сердце. Не страх. Осознание.
— Маруся, — сказала я тихо.
Кошка моргнула. Один раз.
Звук возник снаружи, из-за стен дома. Он доносился из подвала или из самого воздуха — не разобрать. Очень тихий, он напоминал выдох или шепот имени, которое давно никто не вспоминал...
***
Отец говорил долго. Напротив него сидела Наталья Степановна. Она слушала по громкой связи и иногда кивала. Её реакция напоминала человека, который уже догадывался о чём-то, но хотел услышать это вслух.
Нина Аркадьевна Белова — младшая сестра моей прабабки по материнской линии. Я сначала подумала, что она моя прабабушка, но потом поняла, что это не так. Важно, что у нас одна кровь.
Семья переехала в этот дом в 1938 году, когда прежних хозяев не стало. Отец говорил об этом уклончиво, и я не стала спрашивать подробности. В те времена люди исчезали по разным причинам, и не всегда это было связано с чем-то сверхъестественным.
Нина знала о доме с самого начала. Она чувствовала его. Отец говорил, что она из тех людей, которые ощущают всё без усилий, без просьб.
— Она не пыталась убежать, — сказал отец. — Она искала ответы. А потом поняла: если кому-то нужно остаться, то это должна быть она. По собственной воле. Сознательно.
— Пап, — сказала я, — ей было двадцать девять лет.
Тишина.
— Я знаю, — сказал он.
Снова наступила тишина, а затем вдруг:
— Маша, Нина не страдает. Я хочу, чтобы ты это поняла. То, что осталось от Нины, — это не узница, а страж. Это важно.
Я взглянула на Марусю. Кошка замерла и уставилась в сторону коридора, откуда доносился звук.
— Пап, — сказала я, — ты знал всё это и молчал.
— Я знал достаточно, чтобы заделать трещину в подвале, — ответил он. — И недостаточно, чтобы знать, что этого мало. Прости.
Он произнёс это без пафоса, просто. И почему-то я сразу простила его — не потому, что так было нужно, а потому что в его голосе чувствовалась усталость человека, который много лет нёс тяжёлую ношу и молчал, чтобы никого не пугать.
— Приедешь? — спросила я.
Долгая пауза.
— Нет, — произнес он тихо. — Маша, я не могу. Оно меня знает. Я бывал в этом доме достаточно часто, чтобы оно меня запомнило. Если я приеду, будет только хуже. Слушай Наталью Степановну. И Нину, если она захочет говорить.
Он замолчал, отключился. Я убрала телефон.
Наталья Степановна отпила кофе из термоса и я продолжила:
— Папа не приедет. Теперь всё ясно.
Маруся спрыгнула со стола и направилась в коридор.
Продолжение следует...
Дорогие читатели! Если вам понравился рассказ, пожалуйста, поставьте лайк. Мне, как автору, важно знать, что мои труды находят отклик у читателей. Это очень вдохновляет.
Мне нравится общаться с вами в комментариях 😉
С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️