Прошло три недели после свадьбы. Покровское медленно входило в осень: липы на въездной аллее начали желтеть, по утрам над прудом поднимался густой туман, а в доме по вечерам топили камины. Жизнь текла размеренно, по заведенному порядку, который так любил Николай и который начинал тяготить Лизу сильнее, чем она готова была себе признаться.
По утрам — завтрак в малой столовой, где Петр Ильич непременно читал вслух свежие газеты, привозимые из города, и комментировал новости с неизменным ворчанием. После завтрака Николай уходил в кабинет работать — он готовил какую-то аналитическую записку для министерства, переписывался с коллегами, принимал управляющего. Лизе оставалось либо сидеть с рукоделием в гостиной под надзором свекрови, либо гулять по парку, либо читать книги из библиотеки.
Анна Григорьевна была женщиной властной, но справедливой. Лизе она не докучала лишними наставлениями, но и не оставляла одну — словно присматривалась, примеривалась к новой невестке. Лиза чувствовала этот невысказанный контроль и внутренне сжималась, хотя виду не подавала.
Самым тяжелым было время обеда и долгих вечеров, когда вся семья собиралась вместе. И когда в комнату входил Дмитрий.
Он не уехал в Москву после свадьбы, как ожидалось. Сослался на то, что в городе духота и скука, а в Покровском сейчас благодать — охота, грибы, свежий воздух. Петр Ильич только крякнул, но спорить не стал: младший сын был волен делать что хотел, он давно махнул на него рукой. Анна Григорьевна поглядывала на Лизу с тревогой, но молчала. Николай же, кажется, даже радовался присутствию брата — ему хотелось, чтобы Митя наконец остепенился, приобщился к семейной жизни, глядишь, и сам бы задумался о женитьбе.
Лиза старалась не думать о Дмитрии. У нее был муж — добрый, внимательный, заботливый. По ночам, когда Николай засыпал, обнимая ее во сне, она смотрела в потолок и убеждала себя, что счастлива. Что тот странный взгляд в церкви, тот поцелуй руки — просто игра ее воображения. Что Дмитрий — пустой повеса, не стоящий ее мыслей.
Но стоило ей услышать его голос в соседней комнате, увидеть его фигуру в парке или за столом — и сердце начинало биться чаще, а руки холодели. Она ненавидела себя за эту слабость, но ничего не могла с собой поделать.
***
В середине сентября установились ясные, теплые дни — бабье лето. В одно такое утро Николай объявил, что едет в уездный город по делам, связанным с имением, и вернется только к вечеру.
— Ты скучать без меня не будешь? — спросил он, целуя жену в лоб перед отъездом. Лошадь уже нетерпеливо перебирала копытами у крыльца.
— Конечно, буду, — ответила Лиза, улыбаясь. Улыбка вышла натянутой, но Николай, как всегда, ничего не заметил.
— Митя! — крикнул он брату, который стоял на крыльце, прислонившись к колонне и куря утреннюю папиросу. — Присмотри за моей женой, пока меня не будет! Чтоб не скучала.
Дмитрий медленно выпустил струйку дыма и перевел взгляд на Лизу. Взгляд был спокойным, даже ленивым, но Лиза почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Не волнуйся, Коля, — ответил Дмитрий. — Присмотрю. В лучшем виде.
Николай уехал. Коляска скрылась за поворотом аллеи, стук колес затих вдали. Лиза постояла на крыльце, не зная, куда себя деть. Дмитрий все еще курил, не двигаясь с места, и смотрел на нее.
— Что будем делать, Елизавета Григорьевна? — спросил он наконец. В его голосе звучала легкая насмешка, но глаза оставались серьезными. — Брат поручил вас моим заботам. Не хотите ли прогуляться? Погода нынче — чудо.
Лиза хотела отказаться. Хотела сказать, что у нее дела, что ей нужно шить или читать, что неприлично гулять с деверем наедине без присмотра. Но вместо этого услышала собственный голос:
— Пожалуй. Я как раз хотела пройти к пруду. Говорят, там кувшинки еще цветут.
Дмитрий чуть заметно улыбнулся, бросил окурок в урну и протянул ей руку, чтобы помочь сойти с крыльца. Лиза сделала вид, что не заметила этого жеста, и спустилась сама.
Они пошли по главной аллее, потом свернули на тропинку, ведущую к пруду. Вокруг было тихо, только птицы перекликались в кронах, да где-то вдалеке стучал топор — видно, лесник готовил дрова на зиму.
Дмитрий молчал. Лиза тоже молчала, но молчание это было тяжелым, наполненным тем, что оба боялись произнести вслух.
— Вы боитесь меня, Елизавета Григорьевна? — спросил вдруг Дмитрий, останавливаясь. Они вышли к пруду. Вода была темной, почти черной, и в ней отражалось бледно-голубое небо с редкими облаками. Кувшинки уже отцветали, лишь кое-где белели запоздалые бутоны.
Лиза вздрогнула, но ответила ровно:
— С чего вы взяли, Дмитрий Петрович? Мне нечего вас бояться.
— Нечего? — переспросил он, и в голосе его зазвучала та самая опасная нотка. — А мне кажется, есть. Вы избегаете смотреть на меня за столом. Когда я вхожу в комнату, вы замираете. Когда я говорю с вами, ваш голос дрожит.
— Вам кажется, — отрезала Лиза, чувствуя, как щеки заливает краска. — Я просто... я не привыкла еще к новой семье. К новому дому.
— К новому дому? — Дмитрий усмехнулся. — Или к новому мужу?
Лиза резко повернулась к нему. Глаза ее горели.
— Как вы смеете! Николай ваш брат! Он вас любит, он вам доверяет, а вы...
— А что я? — Дмитрий шагнул ближе. Слишком близко. Лиза отступила, но уперлась спиной в ствол старой ивы, склонившейся над водой. — Я говорю правду, которую вы боитесь сказать сами себе. Вы смотрите на меня так же, как я на вас. В церкви, на свадьбе, за обедом... Не отпирайтесь. Я видел.
— Это неправда, — прошептала Лиза, но голос ее прозвучал неубедительно даже для нее самой. — Я люблю Николая. Я его жена.
— Жена, — повторил Дмитрий, и в этом слове прозвучала горькая насмешка. — А могла бы быть... кем-то другим.
Он протянул руку и осторожно, одними кончиками пальцев, коснулся ее щеки. Лиза замерла, не в силах пошевелиться. Кожа горела в том месте, где он прикоснулся к ней.
— Отпустите, — выдохнула она едва слышно.
Дмитрий убрал руку, но не отступил. Он смотрел на нее сверху вниз, и в глазах его была такая тоска и такая страсть, что у Лизы перехватило дыхание.
— Я не буду вас трогать, — тихо сказал он. — Не бойтесь. Но и притворяться я не буду. Вы мне не безразличны, Лиза. С первой минуты, как я вас увидел. И вы это знаете.
— Замолчите! — выкрикнула она, отталкивая его от себя. — Как вы смеете говорить такое мне, жене своего брата! Это грех! Это...
— Я знаю, что это грех, — перебил он ее, и голос его звучал спокойно, почти печально. — Я все знаю. Но от этого ничего не меняется.
Он отвернулся и сделал несколько шагов к воде, засунув руки в карманы. Лиза смотрела на его спину, на широкие плечи, на то, как ветер шевелит его волосы, и чувствовала, что внутри у нее все разрывается на части.
— Уходите, — сказала она тихо. — Оставьте меня.
Дмитрий обернулся. Лицо его было бледным, но спокойным.
— Хорошо. Я уйду. Но запомните, Лиза: то, что между нами, не исчезнет оттого, что мы будем делать вид, будто ничего нет. Рано или поздно это выйдет наружу.
Он поклонился ей — насмешливо, почти издевательски — и пошел обратно по тропинке, не оглядываясь. Лиза осталась одна у пруда, прижимая руки к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
Вода в пруду была темной, как ее греховные мысли. Лиза смотрела в эту воду и не узнавала себя. Кто она? Честная жена, любящая мужа? Или падшая женщина, готовая сгореть в огне запретной страсти?
Она не знала ответа.
***
Вечером вернулся Николай — веселый, возбужденный, с новостями. В городе он встретил старых друзей, уладил дела с управляющим, купил Лизе подарок — брошь с голубым топазом, под цвет ее глаз.
— Ты какая-то бледная, — заметил он, вручая подарок. — Не случилось ли чего?
— Нет, Коля, все хорошо, — ответила Лиза, заставляя себя улыбнуться. — Гуляла сегодня много, устала немного.
— С кем гуляла? Одна? — спросил Николай, целуя ее в щеку.
— С... с Дмитрием Петровичем, — ответила Лиза, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — К пруду ходили. Он предлагал показать, где кувшинки цветут.
Николай улыбнулся, но в глазах его мелькнуло что-то — тень, быстро исчезнувшая.
— А, Митя... Ну и как он тебе? Не слишком докучал разговорами? Он иногда бывает несносен.
— Нет, что ты, — Лиза опустила глаза, чтобы он не увидел в них правду. — Он был... любезен.
— Это хорошо, — Николай обнял жену. — Я рад, что вы ладите. Мне всегда хотелось, чтобы мои самые близкие люди дружили между собой.
Лиза прижалась к нему, пряча лицо у него на груди. Ей было стыдно. Стыдно за то, что произошло у пруда, стыдно за свои мысли, стыдно за то, что она обманывает этого доброго, доверчивого человека.
Но еще сильнее стыда было другое чувство — запретное, сладкое, пугающее. Она знала, что завтра снова увидит Дмитрия. И что будет искать его взгляд за столом, прислушиваться к его голосу, ловить каждое его движение.
Грех уже поселился в ее сердце. Оставалось только ждать, когда он принесет свои плоды.
***
Ночью Лизе приснился странный сон. Будто она снова стоит в церкви, под венцом, но рядом с ней не Николай, а Дмитрий. Он держит ее за руку, смотрит в глаза, и в его взгляде — не та опасная страсть, что днем у пруда, а что-то другое: нежность, покой, обещание счастья. Священник поет, свечи горят, все вокруг улыбаются. И Лиза чувствует, что именно здесь, именно с ним — ее место.
Потом сон переменился. Она снова у пруда, но вода в нем поднялась, стала черной, бурлящей, и Дмитрий стоит на другом берегу и зовет ее к себе. Она хочет перейти к нему, но вода холодная, она боится. А он все зовет, и голос его звучит все настойчивей...
Лиза проснулась в холодном поту. Сердце колотилось так, что, казалось, разбудит весь дом. Рядом мирно спал Николай, положив руку ей на талию. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы.
Лиза осторожно высвободилась из объятий мужа, села на кровати, обхватила колени руками. Сон был таким ярким, таким настоящим... Неужели Господь посылает ей знамение? Или это дьявол искушает ее, показывает то, чего быть не может?
Она перекрестилась, прошептала молитву. Но образ Дмитрия — нежный, любящий, зовущий — не уходил.
«Господи, прости меня, грешную, — думала Лиза. — Спаси меня от этой напасти. Дай мне сил любить мужа, как должно. Забудь я этого человека, забудь навеки».
Но она знала, что не забудет. Что с каждым днем, с каждой встречей память о нем будет только крепнуть, пускать корни все глубже. Что она пропадает — и не хочет спасаться.
***
На следующее утро Лиза спустилась к завтраку позже обычного. Николай уже уехал по делам в поле — он сам любил контролировать работы, несмотря на наличие управляющего. Петр Ильич читал газеты в кабинете. Анна Григорьевна уехала с визитом к соседям.
В столовой был только Дмитрий.
Он сидел за столом, пил кофе и читал какую-то книгу. При появлении Лизы поднял голову, и на миг в его глазах мелькнуло то же, что и вчера у пруда — тепло, узнавание, призыв. Но тут же лицо его стало спокойным, почти безразличным.
— Доброе утро, Елизавета Григорьевна, — сказал он ровно. — Вы проспали. Кофе, кажется, еще горячий.
Лиза села за стол как можно дальше от него. Руки ее дрожали, когда она наливала себе кофе.
— Благодарю, — ответила она, не поднимая глаз.
Некоторое время они молчали. Лиза пила кофе, Дмитрий перелистывал страницы. Тишина была напряженной, как натянутая струна.
— Вчера у пруда... — начал Дмитрий, но Лиза перебила его.
— Не надо. Прошу вас, не надо об этом. То, что вы сказали вчера... этого не было. Я ничего не слышала.
Дмитрий усмехнулся, но усмешка вышла невеселой.
— Как скажете. Будем делать вид, что ничего не произошло. Только знаете, Лиза... — он отложил книгу и посмотрел на нее в упор. — От правды не спрячешься. Она все равно догонит.
Лиза встала, едва не опрокинув чашку.
— Я пойду. У меня дела.
— Какие дела? — спросил Дмитрий, и в голосе его прозвучала насмешка. — Пяльцы вышивать? Свекрови помогать? Бежать некуда, Лиза. Мы в одном доме. Мы будем видеться каждый день. Рано или поздно вам придется посмотреть правде в глаза.
— Правде? — Лиза обернулась у двери. Глаза ее горели. — Вы называете правдой то, что пытаетесь соблазнить жену родного брата? Это не правда, это грех, это...
— Это жизнь, — спокойно ответил Дмитрий. — Я не собираюсь вас соблазнять. Я просто сказал вам то, что чувствую. А что вы будете с этим делать — ваше дело.
Он снова взял книгу, давая понять, что разговор окончен. Лиза выбежала из столовой, прижимая руки к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце.
Она поднялась к себе в комнату, заперлась и долго сидела у окна, глядя на желтеющий парк, на дорогу, по которой утром уехал Николай. Муж вернется только к вечеру. А до вечера — долгий день, полный искушений и страха перед собственными чувствами.
Внизу, в столовой, Дмитрий сидел с книгой, но не читал. Он смотрел в одну точку перед собой и думал о том, что игра, в которую он ввязался, опаснее, чем он предполагал. Лиза не просто понравилась ему. Она стала для него необходима, как воздух. И он не отступит, даже если это будет стоить ему отношений с братом, с семьей, со всем миром.
Потому что такие чувства, как у него, не проходят. Они либо сжигают дотла, либо ведут к счастью. Третьего не дано.
***
Вечером, когда Николай вернулся, Лиза встретила его с особой нежностью. Она сама подошла к нему, обняла, прижалась — так, как не делала еще ни разу за все время их короткого брака.
Николай был тронут и счастлив.
— Лиза... — прошептал он, гладя ее по волосам. — Ты сегодня какая-то особенная. Я так рад, что ты моя жена.
Она ничего не ответила, только крепче прижалась к нему, закрыв глаза. В этот момент она пыталась убедить себя, что любит его. Что он — ее защита, ее опора, ее будущее. Что Дмитрий — лишь наваждение, которое пройдет.
Но где-то в глубине души, в самом темном ее уголке, уже зрело зерно сомнения. И зерно это обещало дать всходы, которые разрушат все, что было построено с таким трудом.
В гостиной внизу Дмитрий играл с отцом в шахматы и рассеянно слушал его рассуждения о политике. Он знал, что Лиза наверху, с братом. И от этого знания внутри разгоралась глухая, тяжелая злоба.
Но он умел ждать.
Продолжение следует ...