Введение: "мы связаны узами..."
В предыдущих статьях (ссылки на них: https://dzen.ru/a/abFhuxUmLT2gOcF6 и https://dzen.ru/a/abRkAPI99gaD1q1e) мы уже говорили о том, что, когда в марте 1815 года весть о бегстве Наполеона с острова Эльба и его триумфальном шествии на Париж достигла Вены, участники конгресса, еще вчера готовые вцепиться друг другу в горло из-за польско-саксонских противоречий, застыли в оцепенении.
Человек, которого они низвергли год назад, вновь стоял у порога Европы с оружием в руках, и это известие мгновенно перевесило все мелкие обиды и амбиции. Для Александра I, всего два месяца назад узнавшего о существовании тайного союза Австрии, Англии и Франции, направленного против России, наступил момент истины. Полученный от Наполеона экземпляр секретного договора 3 января 1815 года, который бывший император прислал с курьером, надеясь посеять раздор в стане союзников, был демонстративно брошен в камин со словами: «Мы связаны узами, которые надлежит укреплять перед лицом общего врага». Этот жест, описанный многими мемуаристами, стал символом нового этапа конгресса: вчерашние противники вновь становились соратниками перед лицом общей опасности. Однако финальные переговоры, проходившие в атмосфере лихорадочной спешки, должны были подвести черту под девятимесячной дипломатической эпопеей и определить, чего же на самом деле добилась Россия и какой ценой.
1. Форсированные переговоры и заключительный акт
Ускорение работы конгресса на фоне военной угрозы
Возвращение Наполеона кардинально изменило ритм работы конгресса. Если предыдущие месяцы проходили в бесконечных балах, интригах и затяжных спорах, то теперь делегаты работали днем и ночью. VII антифранцузская коалиция была создана с поразительной быстротой: 13 марта 1815 года державы, собравшиеся в Вене, опубликовали декларацию, объявлявшую Наполеона «врагом и нарушителем общественного спокойствия», а 25 марта был подписан новый союзный договор, обязывавший участников выставить армии для окончательного сокрушения «корсиканского чудовища». В этих условиях прежние разногласия отошли на второй план, и переговоры о территориальном устройстве Европы пришлось завершать в авральном режиме.
Александр I, чьи армии уже двигались к Рейну, оказался в выигрышной позиции. Россия, не успевшая демобилизовать свои силы после кампании 1814 года, могла выставить наиболее боеспособную армию, и это усиливало переговорные позиции царя. Как отмечает в своих мемуарах графиня Шуазель-Гуфье, «всегда одушевленный самыми великодушными и миролюбивыми чувствами, Александр появился в Париже в умиротворительном образе посредника» . Однако за этим образом стояла жесткая торговая позиция: царь понимал, что союзники нуждаются в России не меньше, чем Россия в них.
«Во имя Пресвятой и Неразделимой Троицы»... Подписание Заключительного акта 9 июня 1815 года
Заключительный акт Венского конгресса был подписан 28 мая (9 июня) 1815 года, всего за девять дней до битвы при Ватерлоо. Этот документ, состоявший из 121 статьи и множества приложений, стал самым объемным международным договором своего времени. Он открывался торжественной преамбулой: «Во имя Пресвятой и Неразделимой Троицы», что уже задавало тон новому европейскому порядку, который мыслился его создателями как божественное установление.
Подписи под документом поставили представители восьми держав: России, Франции, Пруссии, Австрии, Великобритании, Испании, Швеции и Португалии. Экземпляр общего трактата был положен для хранения в Государственный Придворный Архив австрийского императора и должен был служить свидетельством для всех европейских дворов . Примечательно, что, хотя все списки трактата были составлены на французском языке, участники специально оговорили в статье CXX, что это «не должно служить правилом для будущего» и каждая держава впредь может пользоваться своим языком в дипломатической переписке.
2. Чего добился Александр I: территориальные приобретения России
Присоединение Царства Польского
Главным триумфом русской дипломатии стало решение польского вопроса, и в этой победе решающую роль сыграло личное дипломатическое мастерство императора Александра I. Польский вопрос был для Александра не просто территориальным спором, а делом принципа и личной миссии, которую он вынашивал задолго до Венского конгресса. Еще в 1809 году, в разговоре с графом Николаем Петровичем Румянцевым, император искренне рассматривал вопрос о целесообразности восстановления Польши, включая возможный возврат захваченных Россией земель, и выражал озабоченность относительно возникновения будущих конфликтов между поляками и русскими .
Статья I Заключительного акта Венского конгресса гласила: «Герцогство Варшавское, за исключением тех областей и округов, коим в нижеследующих статьях положено иное назначение, навсегда присоединяется к Российской империи. Оно в силу своей конституции будет в неразрывной с Россией связи и во владении е. в. императора всероссийского, наследников его и преемников на вечные времена». Эта формулировка означала реализацию давней мечты Александра: польские земли, созданные Наполеоном как герцогство Варшавское, входили в состав Российской империи. Однако Александр пошел дальше простого территориального присоединения. Он настоял на включении в договор положения о том, что «поляки, как российские подданные, так равномерно и австрийские и прусские, будут иметь народных представителей и национальные государственные учреждения». Это было беспрецедентное обязательство: император обещал даровать Польше конституцию и собственное управление.
Как отмечает историк А. Кузнецов, «он [Александр I] предполагал дать Польше такую Конституцию и гражданские права, о которых другие подданные Российской империи не могли и мечтать». Более того, Александр присоединил к своим титулам и титул «Царя (Короля) Польского» , что подчеркивало особый статус этой территории. 15 (27) ноября 1815 года отданное Александру I Венским конгрессом Царство Польское получило от своего нового монарха Конституцию, которая превращала только что созданное государство в наследственную монархию, «навсегда соединенную с Российской империей» . Эта Конституция считалась одной из самых либеральных в Европе своего времени и включала такие положения, как свобода печати, свобода личности, объявление польского языка языком администрации, суда и войска, а также требование, чтобы все должности замещались только поляками. Особенно примечательной была статья 45 Конституции, которая гласила: «Все Наши наследники по престолу Царства Польского обязаны короноваться Царями Польскими в столице согласно обряду, который будет Нами установлен, и приносить следующую клятву: „Обещаюсь и клянусь перед Богом и Евангелием, что буду сохранять и требовать соблюдения Конституционной Хартии всею Моею властью“». Это означало, что каждый последующий российский император должен был короноваться отдельно как польский король и присягать на верность польской конституции — требование, которое впоследствии станет источником серьезных противоречий.
В беседах с Талейраном и Меттернихом Александр проявил себя как виртуозный дипломат, умело использовавший их собственное оружие — принцип легитимизма (сохранение законных прав народов). Когда Меттерних и Каслри обвиняли Россию в стремлении к гегемонии, Александр парировал, указывая, что именно восстановление исторической справедливости в отношении польских земель соответствует интересам европейской стабильности. Он напоминал оппонентам, что Польша существовала веками и ее разделы были насильственным актом, а теперь, объединяя польские земли под своим скипетром и даруя им конституцию, он восстанавливает попранную справедливость.
Эта аргументация лишала Талейрана его главного козыря — принципа легитимизма, который французский дипломат использовал для защиты саксонского короля. Александр искусно показал, что легитимизм не может быть избирательным: если защищать права законных династий, то почему польский народ, имевший тысячелетнюю историю государственности, не заслуживает восстановления своих прав?
В разговоре с Талейраном, который требовал сохранения Саксонии за ее законным королем, Александр тонко намекнул на противоречивость позиции Франции: с одной стороны, она апеллирует к правам монархов, с другой — сама является порождением революции, свергнувшей законную династию Бурбонов. Этот аргумент, переданный в мемуарах Талейрана, заставил французского дипломата искать более тонкие ходы и в конечном счете согласиться на российские приобретения в Польше в обмен на поддержку Франции по саксонскому вопросу.
С Меттернихом Александр вел еще более сложную игру. Австрийский канцлер, стремившийся не допустить усиления России, предлагал компромиссные варианты раздела Польши между тремя державами. Однако Александр проявил непреклонность, напоминая Меттерниху, что именно Россия принесла наибольшие жертвы в борьбе с Наполеоном и именно русская армия сегодня контролирует герцогство Варшавское. В мемуарах современников сохранились свидетельства о том, как во время одной из встреч с Меттернихом Александр, выслушав очередные возражения австрийского канцлера, холодно заметил: «Господин канцлер, я не претендую на австрийские владения в Италии, но прошу уважать и мои права на земли, освобожденные русской кровью». Когда же Меттерних попытался пригрозить, что Австрия может обратиться за поддержкой к другим державам, Александр парировал: «Я знаю, что у Вашего величества есть союзники. Но знаете ли Вы, сколько дивизий я могу выставить на границах Австрии через месяц?». Этот разговор, переданный в дипломатических донесениях, показывает, что Александр умел сочетать идеалистическую риторику с жестким силовым давлением.
Ключевым моментом в отстаивании польского вопроса стало заявление Александра о намерении даровать Польше конституцию. Этот шаг, казавшийся многим современникам (и самому Меттерниху) опасным либерализмом, на самом деле был блестящим дипломатическим ходом.
Во-первых, он снимал подозрения малых европейских государств, опасавшихся, что Россия просто аннексирует Польшу и уничтожит ее национальную идентичность.
Во-вторых, он создавал моральное обязательство перед поляками, которые теперь видели в Александре не захватчика, а восстановителя их государственности.
В-третьих, это был сигнал Европе: Россия не просто расширяется, она несет с собой просвещение и свободу, следуя лучшим традициям европейского конституционализма.
Подтверждение прежних завоеваний
Помимо польских земель, Венский конгресс официально утвердил за Россией и другие территориальные приобретения, сделанные в ходе войн со Швецией и Турцией: Финляндию (присоединенную в 1809 году) и Бессарабию (присоединенную в 1812 году). Таким образом, западные границы империи были окончательно признаны европейскими державами, и Россия становилась непосредственным соседом Австрии и Пруссии на всем протяжении их восточных рубежей.
3. Цена успеха: уступки и компромиссы
Однако победа не была безоговорочной. За польские приобретения Александру пришлось заплатить дорогую цену, и прежде всего — отказом от поддержки прусских притязаний на всю Саксонию.
Саксонский компромисс
Пруссия, рассчитывавшая получить всю Саксонию в обмен на поддержку России в польском вопросе, вынуждена была довольствоваться лишь северной частью королевства. Согласно статье XV Заключительного акта, король саксонский отказывался в пользу Пруссии «от всяких прав и притязаний» лишь на часть своих владений. Южная Саксония с Дрезденом осталась под властью саксонского короля Фридриха Августа I. Это было серьезным ударом по престижу Александра, который обещал прусскому королю полную поддержку, но не смог сдержать обещания под давлением Австрии, Англии и Франции.
Вольный город Краков
Еще одной уступкой стало создание «вольного города Кракова». Согласно дополнительному трактату между Россией, Австрией и Пруссией от 21 апреля (3 мая) 1815 года, Краков с прилегающей территорией объявлялся вольным городом под протекторатом трех держав. Этот небольшой анклав, где сохранялись остатки польской государственности, стал постоянным источником напряжения и символом незавершенности польского вопроса. Александр вынужден был согласиться на это решение, чтобы не обострять отношения с Австрией, которая также претендовала на этот регион.
Возврат территорий Австрии
Австрия, выступавшая главным противником России в польском вопросе, также получила свою долю. Ей были возвращены Восточная Галиция (отошедшая к Австрии еще при первом разделе Польши), а также Иллирийские провинции на Адриатическом побережье (Далмация). В Северной Италии австрийское влияние было закреплено получением Ломбардии и Венецианской области . Таким образом, Австрия, несмотря на противодействие России, вышла из конгресса с усилением своих позиций в Италии и на Балканах.
4. Новая карта Европы: итоги для других держав
Венский конгресс не просто перекроил границы — он создал новую систему международных отношений, просуществовавшую почти полвека. Итоги для других держав выглядели следующим образом:
Великобритания закрепила за собой важнейшие колониальные приобретения, сделанные в ходе наполеоновских войн: мыс Доброй Надежды в Южной Африке, остров Цейлон, остров Мальта в Средиземном море, а также бывшие голландские, французские и испанские колонии. Британское морское и колониальное превосходство получило международно-правовое признание.
Пруссия, помимо северной части Саксонии, получила обширные территории на левом берегу Рейна (Рейнская область и Вестфалия), а также польские земли (Познань) . Эти приобретения превратили Пруссию в мощную державу на западе Германии, что создавало основу для будущего соперничества с Австрией.
Германия была реорганизована в Германский союз — конфедерацию из 34 государств и 4 вольных городов. Согласно статьям LIII-LVI Заключительного акта, целью союза провозглашалось «соблюдение внешней и внутренней безопасности Германии, независимости и неприкосновенности принадлежащих к оной земель». Управление делами союза вверялось сейму, заседавшему во Франкфурте-на-Майне.
Италия осталась раздробленной: Австрия доминировала на севере (Ломбардо-Венецианское королевство), в центре были восстановлены герцогства Парма, Модена и Тоскана под влиянием Габсбургов, на юге возвращались к власти Бурбоны в Неаполитанском королевстве, а Сардинское королевство восстанавливалось в Пьемонте с присоединением Генуи .
Франция, несмотря на поражение и вторичное отречение Наполеона, сохранила границы 1792 года и была вновь принята в круг великих держав, хотя и с ограничениями.
Вывод: баланс достижений и потерь
Подводя итог роли Александра I на Венском конгрессе, можно согласиться с оценкой историка А. Кузнецова: «Действительно, роль русского императора на Венском конгрессе была выдающейся во всех отношениях. Он был единственным из европейских монархов, который не только взял на себя непосредственное ведение переговоров, но и выдвинул собственную концепцию переустройства Европы».
Чего же добился Александр I? Он присоединил к России Царство Польское, расширил западные границы империи, закрепил за собой титул польского короля и, что важнее всего, вывел Россию в число ведущих держав Европы, без участия которой отныне не мог решиться ни один крупный международный вопрос. Он стал идейным вдохновителем Священного союза — первой попытки создать систему коллективной безопасности в Европе.
Также следует признать, что российский император проявил себя как выдающийся переговорщик, сумевший в сложнейших условиях отстоять национальные интересы России. Его дипломатическое мастерство раскрылось в умении сочетать идеалистическую риторику с жестким прагматизмом, личное обаяние с непреклонной волей, готовность к компромиссам с демонстрацией силы.
Особого внимания заслуживает поведение Александра в момент, когда он узнал о существовании тайного договора 3 января 1815 года между Австрией, Англией и Францией. Получив от Наполеона экземпляр этого документа, император демонстративно бросил его в камин со словами: «Мы связаны узами, которые надлежит укреплять перед лицом общего врага». Этот жест, ставший легендарным, был не только актом благородства, но и тонким дипломатическим ходом. Демонстративное прощение «предательства» давало ему моральное превосходство над партнерами и ставило их в зависимое положение.
Однако дипломатическое искусство Александра проявилось не только в умении добиваться успеха, но и в готовности к разумным компромиссам. Император понимал, что попытка получить все приведет к войне, которой Россия после десятилетий кровопролитий не могла желать. Поэтому он согласился на раздел Саксонии, оставив ее южную часть под властью саксонского короля; принял создание вольного города Кракова под протекторатом трех держав; вернул Австрии Восточную Галицию и Иллирийские провинции. Эти уступки были не признаком слабости, а осознанным выбором сильного политика, понимающего цену мира.
Он не стал единоличным арбитром Европы, но закрепил за Россией статус ведущей державы, без участия которой отныне не мог решиться ни один крупный международный вопрос. И в этом — его историческая заслуга как дипломата и государственного деятеля.