В предыдущей статье мы уже рассматривали, как шла подготовка и начальный этап Венского конгресса (более подробно об этом можно прочитать по ссылке: https://dzen.ru/a/aa3C3OKE1WtNEvpP), на котором осенью 1814 г. в столице Австрийской империи собрались владетели Европы, чтобы определить послевоенные границы.
Однако, к декабрю 1814 года внешнее благодушие Венского конгресса, вошедшего в историю как «танцующий», окончательно рассеялось. За девять недель, прошедших с сентябрьского процедурного кризиса, когда Талейрану удалось прорвать союз «Большой четверки» (России, Великобритании, Австрии и Пруссии) и ввести Францию в круг великих держав, противоречия между вчерашними союзниками достигли критической точки. Европа, еще не успевшая оправиться от четверти века революционных и наполеоновских войн, вновь оказалась на пороге военного конфликта — на сей раз между державами-победительницами. В центре этого противостояния оказался российский император Александр I, чьи амбиции в польском вопросе столкнулись с решительным сопротивлением Австрии, Англии и, что особенно унизительно для царя, недавно побежденной Франции. Как отмечает академик Е.В. Тарле в «Истории дипломатии», зима 1814–1815 годов стала временем, когда «коалиция, созданная для борьбы с Наполеоном, фактически распалась и на ее обломках возникла новая — направленная против России».
1. Главный узел противоречий: польско-саксонский вопрос
Позиция Александра I: «Я должен владеть герцогством Варшавским»
Для императора Александра I польский вопрос был не просто территориальным спором, а делом принципа и личной миссии. Еще в инструкциях, направленных русским послам накануне конгресса, царь излагал свое видение восстановления исторической справедливости: земли бывшего герцогства Варшавского, созданного Наполеоном в 1807 году, должны войти в состав Российской империи на правах автономного Царства Польского с собственной конституцией и армией . Эта идея, которую Александр вынашивал еще в переписке со своим наставником Лагарпом, была для него не только компенсацией за те колоссальные жертвы, которые понесла Россия в войнах с Наполеоном (по некоторым оценкам, до миллиона русских солдат погибло в кампаниях 1812–1814 годов), но и реализацией его либеральных идеалов — дарования свободы польскому народу под скипетром российского императора.
Как свидетельствуют документы Венского конгресса, Александр I сформулировал свою позицию предельно жестко: «Я должен владеть герцогством Варшавским». В переговорах с Меттернихом и Каслри царь последовательно отстаивал мысль, что Россия, сокрушившая Наполеона и вошедшая победительницей в Париж, имеет неоспоримое право на эти территории. Более того, Александр предложил компромисс, который, по его мнению, должен был удовлетворить всех: в обмен на поддержку российских притязаний на Польшу Пруссия получала Саксонию, король которой Фридрих Август I оставался верным союзником Наполеона до самого конца и потому, с точки зрения победителей, заслуживал наказания. Прусский король Фридрих Вильгельм III, связанный с Александром не только союзническими обязательствами, но и личной дружбой, с энтузиазмом поддержал этот план.
Реакция противников: страх перед нарушением «баланса сил»
Однако то, что Александру представлялось справедливым вознаграждением, его противники — австрийский канцлер Клеменс фон Меттерних и британский министр иностранных дел лорд Роберт Каслри — восприняли как смертельную угрозу европейскому равновесию. Присоединение к России практически всех польских земель отодвигало границы империи далеко на запад, в самое сердце Европы, и делало Россию непосредственным соседом Австрии и Пруссии на всем протяжении их восточных границ. Меттерних, который в своих политических записках неоднократно подчеркивал, что «целью нашего политического действия является не приобретение максимального количества территорий, а удержание власти посредством создания мира и баланса», видел в планах Александра прямую угрозу австрийским интересам.
Не менее опасным представлялось и усиление Пруссии за счет Саксонии. Если бы Пруссия получила всю Саксонию, она превратилась бы в доминирующую силу в Северной Германии, что подрывало австрийское влияние в Германском союзе и создавало непосредственную угрозу границам Австрии. Каслри, следуя заветам Уильяма Питта-младшего о необходимости сохранения «европейского равновесия», видел в польско-саксонском проекте создание мощного русско-прусского блока, способного диктовать свою волю всему континенту. Британия, уже обладавшая неоспоримым морским и колониальным превосходством, не могла допустить появления на континенте гегемона, способного бросить вызов английским интересам.
2. Дипломатическое мастерство Талейрана и крах «четверки»
Тактика Талейрана: игра на страхе и принцип легитимизма
В этот момент на авансцену вновь вышел человек, которого многие считали статистом на этом конгрессе, — Шарль-Морис де Талейран, представлявший побежденную Францию. Положение французского делегата было крайне сложным: по тайному Шомонскому договору 1813 года Франция была поставлена под контроль четырех держав-победительниц и низведена до степени неблагонадежной державы, которую следовало всячески устранять от общих дел Европы . Однако Талейран, которого современники прозвали «хитрым лисом», виртуозно использовал ситуацию.
Его тактика строилась на двух принципах. Во-первых, он искусно играл на страхе малых германских государств перед территориальными аппетитами Пруссии и России. Саксонский вопрос стал для него идеальным инструментом: принцип «легитимизма» — защиты прав законных династий — позволял представить прусские притязания на Саксонию как грубое попрание прав законного монарха. В своей записке о Саксонии, представленной на конгрессе, Талейран доказывал, что нельзя лишать престола короля, который формально не отрекся от своих прав, какими бы ни были его политические симпатии в прошлом.
Во-вторых, Талейран умело использовал противоречия между бывшими союзниками. Он дал понять Александру I, что Франция не будет препятствовать созданию Царства Польского в составе Российской империи, но решительно выступит против передачи Саксонии Пруссии . Этот тонкий ход мог расколоть русско-прусский союз: Александр, получив поддержку по польскому вопросу, оказался перед выбором — поддерживать любой ценой прусские амбиции или пойти на компромисс. Талейран же одновременно убеждал Меттерниха и Каслри, что только совместными усилиями они смогут остановить русско-прусскую экспансию.
Допуск Франции в «тайный совет» великих держав
Успех тактики Талейрана превзошел все ожидания. К декабрю 1814 года Меттерних и Каслри, испуганные перспективой создания мощного русско-прусского блока, окончательно склонились к мысли о необходимости заключения тайного союза с Францией. Это означало полный крах первоначального замысла держав-победительниц, намеревавшихся решать судьбы Европы без участия побежденной Франции. «Большая четверка» (Россия, Англия, Австрия, Пруссия) де-факто прекратила свое существование, уступив место новой коалиции, направленной против России и Пруссии . Побежденная Франция не только села за стол победителей, но и стала играть в этой новой коалиции ключевую роль. Для Александра I это был тяжелейший удар: его вчерашние союзники по антинаполеоновской борьбе объединились с недавним врагом, чтобы не допустить усиления России. Как отмечают историки, «этот тайный договор так усилил энергию сопротивления саксонскому проекту, что Александру оставалось либо решиться на разрыв и, быть может, на войну, либо уступить».
3. Кулуарная война: секретный договор 3 января 1815 года
Главная интрига конгресса: содержание соглашения
3 января 1815 года произошло событие, которое по праву считается главной интригой Венского конгресса и вершиной дипломатического мастерства Талейрана. В этот день представители трех держав — Австрии, Франции и Англии — подписали тайный оборонительный союз, направленный непосредственно против России и Пруссии . Договор, составленный в трех экземплярах (один остался у Меттерниха в Вене, второй был отправлен Талейраном королю Людовику XVIII в Париж, третий получил Каслри для передачи принцу-регенту Англии), должен был оставаться в строжайшей тайне от Александра I и прусского короля .
Условия договора были более чем серьезны. В статье 1 устанавливалось, что участники будут сообща действовать во время переговоров на Венском конгрессе таким образом, чтобы его постановления дополнили Парижский мирный договор 1814 года способом, «наиболее соответствующим истинному духу этого трактата». Но главное заключалось в военных обязательствах: если бы одна из договаривающихся сторон подверглась опасности, две другие обязывались посредством дружеского вмешательства предупредить нападение на нее, а в случае неуспеха мирного вмешательства — послать ей на помощь по 150 тысяч солдат каждая. Великобритания получала право заменить свой контингент завербованными иностранными войсками или денежной уплатой по 20 фунтов стерлингов за пехотинца и 30 фунтов за кавалериста. Все три участника обязывались не заключать сепаратного мира. К договору впоследствии примкнули Бавария, Ганновер, Нидерланды и Гессен-Дармштадт, что создавало внушительную коалицию, способную противостоять русско-прусским силам.
Поведение Александра в момент кризиса
Когда до Александра I дошли первые слухи о том, что против него создается тайный союз, реакция императора была неожиданной для его противников. Вместо того чтобы пойти на попятную или попытаться вступить в переговоры, царь занял жесткую, даже вызывающую позицию. Он дал указание усилить русские войска, расквартированные в Польше, и, по свидетельствам современников, заявил: «Лучше дойти до Вислы, чем уступить» . Этот эпизод ярко характеризует Александра не только как идеалиста, мечтающего о «европейской семье», но и как жесткого, волевого политика, готового отстаивать интересы России с оружием в руках, если потребуется.
Как отмечает академик Тарле в «Истории дипломатии», Александр понимал, что война с коалицией трех великих держав была бы для России крайне нежелательна, но он также осознавал, что демонстрация слабости в этот момент может стоить ему всех завоеванных позиций. Поэтому царь избрал тактику демонстративной твердости, давая понять противникам, что Россия не отступит под угрозой силы . Одновременно он попытался расколоть враждебную коалицию, используя свои личные связи с прусским королем и влиятельными немецкими князьями.
Ситуация накалилась до предела. Вена замерла в ожидании: никто не знал, чем закончится это противостояние. Французский дипломатический представитель доносил в Париж: «Конгресс, по-видимому, близок к концу, и, может быть, Европа еще до наступления весны будет ввергнута в войну». Меттерних, Талейран и Каслри уже праздновали победу, полагая, что вынудят Александра к капитуляции. Но судьба распорядилась иначе.
4. «Сто дней» как спасительный фактор
Возвращение Наполеона с Эльбы
1 марта 1815 года известие, подобное грому среди ясного неба, потрясло Вену: Наполеон покинул остров Эльба и высадился на южном побережье Франции. Бывший император, чья армия разбежалась год назад, вновь двинулся на Париж, и войска, посланные его остановить, одна за другой переходили на его сторону. Для участников Венского конгресса, только что готовых перерезать друг другу горло из-за Польши и Саксонии, это известие стало моментом истины.
Как пишет французский историк Альбер Сорель в своем классическом труде о Венском конгрессе, возвращение Наполеона мгновенно перевесило все мелкие противоречия и амбиции. Перед лицом общего врага, человека, которого декларация от 13 марта 1815 года объявила «врагом и нарушителем общественного спокойствия, подвергающим себя общественному преследованию», вчерашние противники сплотились вновь. Меттерних, Талейран и Каслри, только что подписавшие тайный договор против Александра, вынуждены были забыть о своих интригах и протянуть руку России. VII антифранцузская коалиция была создана с поразительной быстротой.
Наполеон передает Александру текст секретного договора
В этой ситуации Наполеон предпринял отчаянную попытку расколоть возрождающийся союз. Заняв Париж, он обнаружил в кабинете короля Людовика XVIII, бежавшего в Гент, один из экземпляров секретного договора от 3 января 1815 года . Наполеон немедленно отправил этот документ Александру I, рассчитывая, что, узнав о предательстве своих «союзников», русский император откажется от участия в новой коалиции и, возможно, даже заключит союз с Францией.
Это был момент величайшего искушения для Александра. Перед ним лежало неопровержимое доказательство того, что Австрия, Англия и Франция, делая вид, что являются его союзниками, за его спиной готовили удар. Меттерних и Каслри, с которыми он еще вчера вел переговоры, оказались вероломными интриганами, готовыми в любой момент предать его ради собственных интересов. Казалось бы, у царя были все основания отказаться от сотрудничества с ними и предоставить Европу ее судьбе.
В исторической литературе можно встретить такое красочное описание разговора Александра I и Меттерниха по поводу вскрывшегося антироссийского союза:
Как только Меттерних вошел в кабинет, Александр протянул ему договор и спросил:
– Известен ли вам этот документ? Меттерних молчал. Тогда Александр, не давая ему говорить, оправдываться и лгать, сказал:
– Меттерних, пока мы оба живы, об этом предмете никогда не должно быть разговора между нами. Нам предстоят теперь другие дела. Наполеон возвратился, и поэтому наш союз должен быть крепче, нежели когда-либо.
Сказав это, Александр бросил договор в горевший камин.
Когда весть о случившемся распространилась среди дипломатов, многие министры, подписавшие договор, принесли Александру свои извинения либо попытались объясниться, и всем им он говорил одно и то же:
– Забудем старое, нас ждут серьезные испытания.
Возможно, в этом жесте проявилось не только благородство, но и глубокий политический расчет. Александр понимал, что в одиночку Россия не сможет противостоять Наполеону, и что только объединенными усилиями можно навсегда покончить с «корсиканским чудовищем». Кроме того, демонстративное прощение «предательства» давало ему моральное превосходство над партнерами и ставило их в зависимое положение. Как отмечает мемуаристка графиня Шуазель-Гуфье, «всегда одушевленный самыми великодушными и миролюбивыми чувствами, Александр появился в Париже в умиротворительном образе посредника».
Сплочение рядов и итоги кризиса
«Сто дней» Наполеона кардинально изменили расклад сил на конгрессе. Угроза общеевропейской безопасности оказалась сильнее сиюминутных обид, и союзники, включая Александра, вынуждены были пойти на компромиссы. Пруссии пришлось ограничиться присоединением лишь северной половины Саксонии — южная часть осталась за саксонским королем . Россия также вынуждена была отказаться от части польских земель: Краков был объявлен вольным городом под протекторатом трех держав (России, Австрии и Пруссии), Познань отошла к Пруссии, а Галиция осталась за Австрией . Александр I, получив большую часть герцогства Варшавского (Царство Польское), был вынужден согласиться на эти уступки.
Однако главный итог заключался в другом. Своим поведением в момент кризиса — отказом от разрыва с союзниками и демонстративным сожжением компрометирующего документа — Александр I укрепил свой моральный авторитет и фактически стал неформальным лидером новой антинаполеоновской коалиции. Его армии сыграли ключевую роль в кампании 1812-1814 годов, и именно на смотре русских войск в присутствии союзных государей Александр позволил себе то, чего не мог позволить никто другой: держа руку на шпаге, он заявил императору Австрии и королю Пруссии: «Я могу, если понадобится и если меня к тому принудят, в два месяца собрать здесь такое же войско в двести тысяч человек». Это был намек, понятый всеми: Россия не позволит собой манипулировать, но и не будет злоупотреблять своей силой, если партнеры проявят добрую волю.