Дед Пихто жил в лесной сторожке не всегда. Когда-то, лет сорок назад, он пришёл сюда молодым парнем с женой. Нюра — так звали его жену — была женщиной простой, но с характером. Невысокая, кругленькая, с вечно красными от печного жара щеками и таким громким голосом, что её было слышно за версту.
— Пихто! — кричала она с крыльца. — Иди жра..ть, остынет ведь!
И дед Пихто (тогда ещё просто Ваня) бежал со всех ног, потому что спорить с Нюрой было себе дороже.
Вместе они построили эту сторожку. Вместе поднимали детей — дочку и сына. Вместе встречали рассветы и провожали закаты. Нюра пекла пироги с черникой, варила варенье из лесной малины и знала все грибные места лучше любого егеря.
— Ты, Пихто, мужик хороший, — говорила она, — но грибы искать не умеешь. Сиди уж, я сама.
Дед Пихто не обижался. Он любил свою Нюру. Любил её громкий голос, её пироги, её ворчание по утрам. Тридцать пять лет они прожили душа в душу.
А потом Нюра ум..рла. Сердце. В один день, как свечка погасла.
Дед Пихто остался один. Дети выросли и разъехались, в сторожке стало тихо. Так тихо, что он сначала не мог привыкнуть. Всё ждал, что услышит с крыльца: «Пихто, иди жра..ть!» Но никто не звал.
— Нюра, — говорил он вечерами, глядя на её фотографию. — Как же мне без тебя?
Прошло пятнадцать лет. Дед Пихто привык к одиночеству, но тоска по жене не уходила. Он разговаривал с ней мысленно, советовался, рассказывал новости. И каждый раз, выходя на крыльцо, на мгновение забывал и ждал её голоса.
А потом в его жизни появился Рогатка.
Оленёнка он нашёл в лесу. Тот попал в бракон..ерский капкан и уже почти не двигался, когда дед случайно наткнулся на него в овраге. Маленький, беспомощный, с огромными испуганными глазами. Вытащил, выходил, перевязал раненую ногу.
Назвал Рогаткой. Потому что рожки у него торчали в разные стороны, совсем как детская рогатка. И имя прилипло нам..ртво.
Рогатка вырос в красивого, статного оленя с ветвистыми рогами. Но самое удивительное было в другом: он не ушёл в лес. Остался жить рядом со сторожкой. Каждое утро он встречал деда у крыльца, вместе они обходили владения, вместе возвращались вечером.
Дед Пихто разговаривал с ним, как когда-то с Нюрой. Рассказывал о жизни, о погоде, о детях. Рогатка слушал, склонив голову, и иногда тыкался носом в плечо.
— Ты мой единственный собеседник, — вздыхал дед. — Нюра бы тебя полюбила. Ты ведь на неё похож: такой же упрямый.
В то утро дед Пихто проснулся от странной тишины. Обычно Рогатка уже скрёбся копытом в дверь, требуя завтрак. А тут — тихо.
Дед вышел на крыльцо. Рогатки не было. Следы вели к реке.
— Куда его понесло? — проворчал дед, натягивая тулуп и валенки. — Лёд-то ещё не окреп. Нюра всегда говорила: «Не суйся на лёд пока не окрепнет. А этот...
Он пошёл по следу. Следы вели прямо на лёд. Дед Пихто ускорил шаг, сердце забилось тревожно.
А потом он увидел.
Рогатка был в воде. Он провалился в полынью метрах в тридцати от берега и теперь отчаянно пытался выбраться. Передние ноги били по кромке льда, но лёд крошился, и олень снова падал в чёрную, ледяную воду. Голова то появлялась, то исчезала.
— Рогатка! — закричал дед Пихто.
Олень услышал, дёрнулся, попытался плыть к берегу, но силы были на исходе. Мороз стоял под тридцать, вода ледяная, минуты через три-четыре он просто утонет или замёрзнет.
Дед Пихто заметался по берегу. Лёд у берега был ещё крепкий, но дальше — тоньше. Подойти близко — сам провалишься. А Рогатка уже выдыхался. Его огромные глаза смотрели на человека с такой мольбой, что у деда внутри всё оборвалось.
— Нюра, — прошептал он. — Помоги мне, Нюра.
Дед Пихто скинул тулуп и побежал по льду. Он знал, что это безумие. Знал, что лёд может не выдержать. Но Рогатка смотрел на него, и в этом взгляде было что-то такое, что не давало отступить.
Лёд трещал под ногами, но дед бежал. Добежав до края полыньи, он лёг на живот, растопырив руки, чтобы распределить вес. Рогатка был в метре от него, но лёд крошился под его копытами.
— Давай сюда! — крикнул дед. — Ко мне!
Рогатка дёрнулся, ударил передними ногами, лёд обломился. Ещё метр.
Дед Пихто вытянул руку. До оленя было не достать.
Тогда он скинул ремень, скинул шарф, связал их наспех. Кинул Рогатке. Ремень упал на воду. Олень схватил его зубами.
— Держись! — дед Пихто упёрся ногами в лёд и потянул.
Лёд под ним затрещал, но он тянул. Рогатка бился, помогал, работал ногами. Метр за метром, сантиметр за сантиметром.
— Давай! — хрипел дед. — Ещё немного! Нюра, помоги!
И вдруг Рогатка вылетел на лёд. Он лежал на краю полыньи, тяжело дыша, и смотрел на деда. Дед Пихто лежал напротив, тоже без сил, и смотрел на оленя.
— Живой, — выдохнул он. — Живой, д..рак.
Рогатка поднялся. Пошатнулся, чуть не упал, но устоял. С него ручьями текла вода, шерсть обледенела, но он стоял. И смотрел на деда.
— Иди к берегу, — махнул рукой дед Пихто. — Не стой тут, лёд проломится.
Рогатка пошёл. Медленно, осторожно, но пошёл. Дед Пихто пополз следом, не вставая — боялся, что лёд не выдержит.
Они добрались до берега. Рогатка рухнул в снег, дед Пихто сел рядом, тяжело дыша.
— Ну, брат, — сказал он. — со всех сил я тебя вытащил. Теперь надо согреваться, иначе замёрзнешь.
Рогатка дрожал. Дрожал так сильно, что, казалось, сейчас развалится.
Дед Пихто накинул на него свой тулуп. Рогатка не сопротивлялся.
— Пошли, — сказал дед. — Тут недалеко моя сторожка. Дойдём.
В сторожку они ввалились уже затемно. Дед Пихто сразу затопил печь, натаскал дров, накидал сена в углу. Рогатка стоял посреди избы и смотрел на всё это с таким видом, будто попал в другой мир.
— Ложись давай, — скомандовал дед. — Вон сено, ложись.
Рогатка лёг. Дед Пихто укрыл его тулупом, подбросил дров в печь. Через час в избе стало жарко, Рогатка перестал дрожать и закрыл глаза.
Дед сидел рядом, пил чай и смотрел на него.
— Д..рак ты, — говорил он. — Зачем на лёд полез? Воды захотелось? Лёд же тонкий, знаешь ведь. Нюра бы тебя отругала. Она умела ругать.
Он посмотрел на фотографию жены, висевшую на стене.
— Нюра, — сказал он. — Ты посмотри, кого я нашёл. Хороший зверь. Ты бы его полюбила.
Рогатка вздохнул во сне.
Три дня Рогатка прожил в избе. Дед Пихто поил его тёплым молоком, кормил сеном и сухарями. Ра..ны на ногах заживали быстро — олень оказался крепким.
На четвёртый день Рогатка встал, подошёл к двери и посмотрел на деда.
— Уходишь? — спросил дед. — Ну, иди. Только на лёд больше не суйся.
Рогатка постоял, потом подошёл к нему, ткнулся носом в плечо и лизнул руку.
— Ступай, — улыбнулся дед. — Я тут всегда. Если что — приходи.
Рогатка вышел и скрылся в лесу.
Прошёл месяц. Рогатка приходил каждый день. Садился у крыльца и ждал, когда дед выйдет. Вместе они гуляли по лесу, вместе встречали закаты. Дед Пихто разговаривал с ним, рассказывал новости, делился хлебом. Рогатка слушал, жевал сено и смотрел на него умными глазами.
— Ты мне как сын, — говорил дед. — Нюра бы тобой гордилась.
Однажды вечером, сидя на крыльце, дед Пихто задремал. А когда проснулся, увидел, что Рогатка стоит рядом, а на коленях у него лежит что-то маленькое и блестящее.
Дед присмотрелся и ахнул. Это был Нюрин кулон — старый, серебряный, с камушком. Тот самый, который она носила каждый день и который пропал после её см..рти. Дед обыскал тогда весь дом, но так и не нашёл.
— Где ты это взял? — прошептал он.
Рогатка мотнул головой в сторону леса.
Дед Пихто понял. Наверное, Нюра обронила его когда-то в лесу, а Рогатка нашёл и принёс.
— Нюра, — сказал дед, сжимая кулон в руке. — Это ты мне знак даёшь?
Рогатка ткнулся носом ему в плечо.
С тех пор дед Пихто всегда носил кулон на шее. И каждый раз, выходя на крыльцо, он смотрел на лес и говорил:
— Спасибо тебе, Нюра. Спасибо, что прислала мне Рогатку.
А Рогатка сидел рядом и слушал. И в его умных глазах светилось что-то такое, от чего у деда теплело на душе.
— Ты теперь моя семья, — говорил он оленю. — Ты и Нюра. Вы у меня оба.
В сторожке стало тихо, но это была уже не та м..ртвая тишина, что была после см..рти жены. Это была спокойная, уютная тишина, в которой слышно, как потрескивают дрова в печи, как дышит во сне Рогатка, и как где-то далеко, в лесу, перекликаются птицы. Хорошо.
Подписывайтесь на мой канал под названием ,, Добрый Дед Мазай " , тут много интересного :
Читайте так же :