А потом Карина объявила, что беременна.
Светлана старалась изо всех сил. Она готовила лёгкие супчики, покупала фрукты, мыла полы, пока молодые спали, но Карину раздражало само её присутствие.
— Светлана, вы не могли бы не заходить на кухню, когда я там? Мне нужна энергетика только моя и ребёнка, — говорила Карина, поджав губы.
Светлана перестала заходить на кухню днём. Она готовила ночью, когда все спали, и ставила еду в холодильник с запиской: «Кушайте, мои хорошие».
— Мам, а почему борщ холодный? — недовольно бубнил Миша утром.
— Так я ночью сварила, чтобы не мешать, — оправдывалась Светлана.
— Ну ты могла бы и днём, мы бы потерпели, — пожимал плечами сын.
- Так подогрейте, сынок.
После рождения дочки Карина окончательно уверилась в своём праве на этот дом.
Девочку назвали Алисой. Светлана обожала внучку, тихонько заглядывала в кроватку, умилялась маленьким пальчикам и пыталась помочь, но её помощь отвергалась.
— Не надо брать на руки, испортите.
— Не надо кормить, у неё диета.
— Не надо гулять с коляской, вы слишком медленно ходите.
Светлана чувствовала себя лишней. Она стала задерживаться на работе допоздна, сидела в пустом кабинете, пила чай. Домой идти не хотелось.
Однажды, придя с ночной смены (она подменила коллегу), Светлана обнаружила, что её комната… открыта настежь, а внутри на её кровати лежит Карина с ребёнком и смотрит телевизор.
— Ой, Светлана, а мы тут решили, что у нас в комнате душно, а у вас окно в сад выходит. Вы же не против? Мы тут посидим, — пропела Карина, даже не думая вставать.
Светлана постояла на пороге. Посмотрела на свою кровать, на свои вещи, на фотографию покойного мужа на комоде. Молча развернулась и вышла.
Она переночевала на работе, потом ещё раз, потом ещё.
— Светлана Ивановна, вы чего здесь ночуете? — удивилась уборщица тётя Зина. — Дома что, плохо?
— Ремонт, Зиночка, ремонт, — соврала Светлана.
Через неделю она позвонила подруге детства Нине, с которой дружила ещё со школы.
— Нина, можно у тебя пару дней пожить? А то у нас там… ну, молодые, понимаешь, тесно.
— Приезжай, конечно, — сказала Нина.
Но у Нины была однокомнатная квартира и кошка, которая невзлюбила Светлану с первого взгляда. Через два дня кошка объявила бойкот и нагадила в Светланины тапки, пришлось уезжать.
— Ты на дачу мою поезжай, — предложила Нина. — Пустует всё равно. Печку затопишь, поживёшь: воздух, природа. Да там дом зимний, электричка, недалеко до города добираться.
Светлана согласилась. Дачка была старая, скрипучая, с удобствами во дворе, но зато тихая. Никто не врывался без стука, не шарил по шкафам и не говорил, что она неправильно держит внучку.
Она сидела на крылечке, кутаясь в плед, и смотрела на закат.
— И что мне теперь делать? — спрашивала она у старой яблони.
Яблоня молчала, только ветками качала.
А в это время на соседнем участке рядом копался какой-то мужик: коренастый, седой, в смешной кепке. Он то и дело поглядывал на одинокую женщину на крылечке, качал головой, но подходить не спешил.
На даче у Нины Светлана прожила уже четыре дня. Утро пятого началось как обычно: она вышла на крыльцо с кружкой чая, закуталась в пуховый платок и уставилась в одну точку на горизонте. Мысли были тягучие, пустые, как будто все переживания уже закончились и осталась только усталость.
— Здрасьте, соседка!
Светлана вздрогнула и чуть не выронила кружку. За штакетником стоял мужик в кепке-аэродроме и с лопатой наперевес, на вид лет шестьдесят, коренастый, с хитринкой в глазах.
— Ой, здравствуйте, — растерянно ответила она. — А я и не знала, что тут кто-то есть.
— А я только вчера приехал, дачу друга присматриваю, он продаёт. А вы, значит, Нинина подруга? Она звонила, предупреждала, что гостья будет. Василий я.
Светлана представилась, разговор завязался как-то сам собой. Василий оказался приятным собеседником, не навязчивым. Он копал грядку и между делом рассказывал про свои помидоры, про то, как на пенсии занялся огородом, про жену, которая умерла пять лет назад.
— Скучно одному-то, — вздыхал он, вытирая пот со лба. — Квартира нормальная, а ходишь по ней, как неприкаянный. Собаку завёл, и та со мной разговаривать не хочет.
Светлана в ответ рассказала про свои цветы, про яблоньку, про то, как любила возиться в саду. Про дом и про сына она ничего не говорила, но Василий, видимо, был наблюдательным.
— А вы чего одна-то тут, Светлана? — спросил он на третий день знакомства, когда они уже вместе пили чай на её крылечке (Василий принёс бублики). — Дача Нины не курорт, печку топить надо. Молодые не приезжают, помочь не хотят?
Светлана замялась, а потом вдруг, сама от себя не ожидая, выложила всё: про Мишу, который вырос, но так и остался капризным медвежонком, про Карину с её чемоданами про шкафы, которые отжали, про то, как в комнату заходят без стука, да и внучку почти не дают видеть. Упомянула и про то, как она ночевала на работе, а теперь вот на даче, потому что дома места нет.
Василий слушал молча, только кепку снял, покрутил в руках и снова надел.
— Значит, выходит, выгнали вас, — подытожил он спокойно.
— Ну почему выгнали? — попыталась возразить Светлана по привычке. — Просто тесно, понимаете…
— Понимаю, — кивнул Василий. — Лишней стала та, которая этот дом строила, которая его собственник, а тем, кто пришёл, живется хорошо и просторно.
Светлана открыла рот и закрыла, потому что так она эту ситуацию ещё не формулировала.
— И что же мне делать? — растерянно спросила она.
Василий посмотрел на неё долгим взглядом, хмыкнул и сказал:
— А замуж за меня выходите, Светлана.
— Чего-о-о? — поперхнулась чаем Светлана.
— Чего слышали. Я один, вы одна. Квартира у меня достаточно большая, дети живут отдельно, у каждого свое жилье. А хотите, будем вместе ездить в ваш дом, как на дачку, порядок наводить. Только с условием: хозяйкой будете вы. Я так понимаю: свой угол - святое.
Светлана смотрела на него и не верила. В голове пронеслась мысль: «С ума сошёл мужик. Или я сошла. Или это сон».
— Василий, мы знакомы-то четыре дня…
— А чего год ждать? — усмехнулся он. — Я на войне был, Светлана. Там жизнь быстро учит: если видишь хорошего человека — бери, пока не ушёл, а вы хорошая, сразу видно. Таких обижать нельзя, а я не обижу, подумайте.
Светлана думала три дня, ходила по даче, собирала грибы в ближайшем лесочке, разговаривала с яблоней и всё прокручивала в голове его слова.
А на четвёртый день сказала:
— Я согласна.
Василий кивнул, будто другого и не ждал.
— Тогда поехали, Светлана. Заявление подадим, и сразу к вам заедем, порядок наведем, хватит вам по чужим углам мыкаться.
Через неделю они стояли на пороге дома Светланы. За спиной у Василия был небольшой рюкзак и клетчатая сумка с вещами. Светлана — в новом пальто, которое купила по совету Василия («хорошее, и цвет вам идёт»), — глубоко вздохнула и открыла дверь ключом.
В коридоре было темно, пахло жареной картошкой. На вешалке висело море верхней одежды, на полу валялись Мишины кроссовки, Каринины сапоги и мелкие носочки.
Из комнаты донеслось:
— Миша, кто там пришёл? Если что, скажи, чтобы потом заходили, я без макияжа!
Светлана сняла пальто, повесила его на единственный свободный крючок (чей-то шарф тут же свалился на пол, но она не стала поднимать) и решительно шагнула в коридор.
— Миша, выйди, пожалуйста, и Карину позови. Разговор есть.
Миша вышел. Растрёпанный, в спортивных штанах, с недоумением на лице.
— Мать? Ты чего не предупредила, что приедешь? Мы тут… ну, видишь, Алиса спит.
— Вижу, — спокойно сказала Светлана. — Знакомься, это Василий. Мой муж. Мы расписались сегодня.
Миша моргнул, потом ещё раз. Челюсть его отвисла, но звука не последовало.
Из-за его спины выглянула Карина. Губы её сложились в идеальную букву «О».
— Чего? — выдавил наконец Миша. — Какой муж? Мать, ты с дуба рухнула? Ты чего людям голову морочишь?