Дом у Светланы был небольшой, но ладный. Две комнаты, кухня: всё сделано компактно, с душой. Сама она когда-то еще с мужем, царствие ему небесное, пристраивала веранду, сама полочки в прихожей прибивала, чтобы каждая мелочь на своем месте лежала. Участок хоть и маленький, а смородина росла, яблонька и даже два куста малины. Светлана любила порядок, не стерильный, а живой: чтобы в шкафу пахло лавандой, половички у порога лежали ровно, а на кухне всегда были свежие заварка и печенье к чаю.
Сама она была женщиной тихой. Соседи говорили:
- Наша Светлана Ивановна такая уж тихая и спокойная, просто чудо
На работе ее ценили за золотые руки и покладистый характер, дома она привыкла уступать сыну.
Миша рос «медвежонком». С детства — обаятельный, улыбчивый, но с характером. Если хотел игрушку, то ревел, пока не дадут, если хотел гулять - топал ногами, пока мать не бросит все дела и не пойдет с ним во двор. Светлана оправдывала его:
- Он же у меня Мишка-шалунишка, перерастет.
Не перерос. Шалунишка вытянулся, раздался в плечах, но привычка считать, что мир вертится вокруг него, осталась. Он уже и бриться начал, а мать всё так же застилала его постель и ставила перед ним тарелку с борщом.
— Мама, а где мои джинсы? — орал он из своей комнаты, даже не удосужившись заглянуть в шкаф.
— Так в стирке, Мишенька! Я ж говорила, завтра будут, — откликалась Светлана.
— Ну вечно у тебя всё не вовремя!
Светлана вздыхала, но не спорила. Она уже привыкла, что Миша - это центр маленькой вселенной под названием «их дом».
И вот однажды вечером Миша пришел домой не один, а с девушкой. Звали ее Карина. Высокая, с идеально накрашенными губами, которые она поджимала так часто, что они, казалось, вот-вот сложатся в бантик навсегда. Светлана как раз возилась у плиты.
— Мать, знакомься, это Карина, моя жена, — выдал Миша таким тоном, будто объявил, что починил кран.
Светлана поперхнулась паром от кастрюли. «Жена?» — пронеслось в голове. Вроде только вчера в песочнице ковырялся, а тут — жена.
— Здравствуйте, Кариночка, — всплеснула руками Светлана, вытирая их о фартук. — Ой, а я вот ужин готовлю. Тут как раз борщ поспел.
Карина окинула взглядом кухню: небольшую, но чистую, с занавесочками в цветочек. Взгляд задержался на серванте с фарфоровыми слониками.
— Мы вообще-то есть не хотим, — капризно протянула она, стрельнув глазами на Мишу. — Мы хотим чай. Светлана, у вас есть нормальный чай? Не этот… ну, в пакетиках?
— Ой, есть, есть! У меня иван-чай есть, сама сушила, и с бергамотом, — засуетилась Светлана, чувствуя себя почему-то виноватой.
Миша довольно улыбнулся, обнял Карину за плечи и повел в свою комнату. На пороге обернулся:
— Мама, мы тут поживем пока.
Светлана кивнула, место, конечно, есть, комната у Миши большая, а она будет рада, вместе-то веселее. Карина молодая, современная, может, они подружатся, будут чай пить на кухне, обсуждать сериалы. Светлана даже немного размечталась о том, как будет печь оладушки для молодых.
Глядя в окно на свои любимые кусты сирени, она тихо улыбнулась и прошептала:
— Ну вот и хорошо, сын женился, теперь и внуки пойдут, а я помогу, чем смогу. Я же тихая, не буду мешать, всем места хватит.
Светлана еще не знала, что в ее маленьком, уютном мире скоро начнется большая перестройка.
Первая неделя семейной жизни Миши и Карины пролетела для Светланы как в тумане. Она старалась не мешать, готовила завтраки, улыбалась и тихонько радовалась, что сын наконец-то остепенился.
Правда, уже на третий день она обнаружила в коридоре два огромных чемодана, которые стояли поперёк прохода так, что к зеркалу можно было пробраться только боком, как краб.
— Ой, Кариночка, это чьи же такие красивые? — осторожно поинтересовалась Светлана, перешагивая через ручку чемодана.
— Мои, — донеслось из комнаты. — Разберу когда-нибудь.
Чемоданы простояли неделю. Потом к ним добавились пакеты с какими-то покупками, коробка из-под обуви и, кажется, чья-то сумочка, свешивающаяся с вешалки прямо на Светланино пальто.
С кухней тоже начались странности. Раньше Светлана готовила, когда хотела. Теперь график диктовала Карина.
— Светлана, вы не могли бы попозже готовить? Я миши мясо под брусничным соусом запекаю, вы мне мешаете, — пропела Карина как-то, занимая плиту своими баночками.
— Да, конечно, деточка, я подожду, — покладисто согласилась Светлана и ушла в комнату читать книжку.
Через час она выглянула, Карина всё ещё была на кухне, через два — Карина красила ресницы, разложив на кухонном столе косметичку размером с небольшой чемодан.
Светлана вздохнула и попила воды.
Месяц спустя началось наступление на шкафы.
Всё началось с коридора. Там висела старая добрая вешалка, где Светлана хранила свои куртки, пальто и зонтики. Миша подошёл к матери вечером, когда она мирно вязала носки под телевизор.
— Мам, тут такое дело, — начал он, почёсывая затылок. — Карине вешать некуда. У неё шубка, пальто демисезонное, пуховик, ещё какие-то кофточки. Давай ты свои вещи в комнату уберёшь? А в коридоре мы сделаем общую вешалку. Для нас.
Светлана подняла глаза от вязания.
— Так в комнате же у меня шкаф, Мишенька. Туда куртки не влезут. Они ж объёмные.
— Ну придумай что-нибудь! — Миша слегка нахмурился. — Ты же у нас хозяйственная. А Карина расстраивается.
Светлана придумала. Она купила крючки на стену в своей комнате и повесила туда пальто и куртки. Получилось не очень эстетично, зато Карина перестала расстраиваться.
Но это было только начало.
Через пару дней Миша заглянул к ней в комнату (без стука, конечно) и выдал новость:
— Мам, слушай, а давай мы часть своих вещей к тебе в шкаф положим? У нас в комнате тесно. А у тебя там полно места, ты же скромная.
Светлана оглянулась на свой шкаф. Там действительно было место — на верхней полке лежали её зимние шапки и старые фотографии в коробке из-под обуви.
— Ну, если аккуратно, то можно, — неуверенно сказала она.
«Аккуратно» оказалось мешком. В первый же день Миша занёс ворох Карининых кофточек, платьев и каких-то подозрительных блестящих юбок. Они легли на полку ровной стопкой, придавив коробку с фотографиями. Светлана хотела возразить, но промолчала.
На следующее утро она обнаружила, что в шкафу появились Мишины джинсы, а на её полке с нижним бельём лежат чьи-то носки.
— Это чтобы всё компактно было, — объяснил вечером Миша, жуя котлету.
Самое страшное началось потом. Светлана потеряла право на личное пространство.
Дверь в её комнату больше не закрывалась. Вернее, закрыться она могла, но это никого не останавливало. В любой момент: в семь утра, в одиннадцать ночи, даже когда она уже выключила свет и укрылась одеялом — дверь распахивалась, и в комнату влетал Миша или Карина.
— Мама, где мой свитер? — кричал Миша, включив свет и начиная рыться в её шкафу, пока Светлана щурилась и пыталась понять, который час.
— Светлана, у вас ножницы есть? — залетала Карина без стука, когда Светлана переодевалась.
— Мама, Карина хочет посмотреть, как твоя швейная машинка работает. Можно мы её заберём?
Светлана пыталась робко намекать:
— Ребята, может, стучаться будете? Я всё-таки не на вокзале.
Миша только отмахивался:
— Мама, ну мы же свои. Чего стесняться?
Карина вообще не понимала проблемы. Она смотрела на Светлану с лёгким недоумением, как на мебель, которая вдруг заговорила.
Светлана перестала выходить из комнаты по вечерам. Она ждала, когда молодые уйдут гулять или лягут спать, чтобы тихонько прошмыгнуть на кухню, налить чаю и так же тихо вернуться обратно. Она научилась есть бутерброды, сидя на кровати, и мыть кружку в ванной, чтобы не сталкиваться с Кариной.
— Я как партизанка в тылу врага, — шептала она сама себе и тут же укоряла: — Что ты, Света, какие враги? Это же семья.