Телефон завибрировал в сумке. Я достала – Тимофей. Племянник. Он не звонил мне вообще, мы общались раз в год на этих семейных сборищах. Я взяла трубку.
– Тёть Настя...
Голос дрожал. Я выпрямилась. В зале гремела музыка – отмечали тридцатипятилетие моей сестры Люси, сорок гостей в ресторане на втором этаже. Я отошла к окну, прижав трубку к уху.
– Что случилось?
– Я вышел к машине. За зарядкой для телефона. Тёть Настя, мне надо тебе сказать...
Он замолчал.
– Говори, Тим.
– Там дядя Стёпа. И моя мама.
Сердце сделало что-то странное. Замерло, кажется. Я не дышала.
– В смысле?
– В машине. На парковке. На заднем сиденье. Я проходил мимо и увидел. Тёть Настя, это... это ужас.
Я повернулась к залу. За столами смеялись, чокались бокалами. Стёпа сидел рядом с моим местом – пустым, потому что я отошла к окну. Рядом с ним – пустой стул моего брата Саши. А вот и сам Саша стоял у барной стойки, разговаривал с кем-то. Стёпа смотрел в телефон, улыбался. Ничего.
– Где ты?
– На парковке. Около серого джипа. Дядиного.
– Стой там. Я сейчас.
Я повернулась к залу. За столами смеялись, чокались бокалами. Моё место пустое. Рядом – пустой стул Стёпы. Вали, мамы Тимофея, тоже нет на месте. А вот мой брат Саша, муж Вали, стоит у барной стойки, разговаривает с кем-то. Ничего пока не знает.
– Где ты?
– На парковке.
– Стой там. Я сейчас.
Я положила телефон в сумку. Руки не дрожали – странно. Внутри было пусто. Очень пусто. Я пошла к выходу, мимо столов, мимо танцующих. Никто не заметил. Увидела Сашу у барной стойки. Подошла к нему.
– Саша, пойдём со мной.
– Куда?
– Вниз. На парковку. Тим звонил. Сказал, что-то с машиной. Пойдём, разберёмся.
Он пожал плечами. Спустились вместе. Тим стоял поодаль, метрах в десяти от серого джипа. Лицо белое. Руки в карманах, плечи поджаты. Саша сразу подошёл к нему:
– Что случилось?
Тим молчал. Посмотрел на меня. Я кивнула.
– Пап... они там. В машине. Дядя Стёпа и мама.
Саша посмотрел на машину Стёпы. Шагнул ближе. И тут дверь открылась. Стёпа вышел первым – волосы взъерошенные, рубашка расстёгнута. За ним – жена моего брата, Валя. Тушь размазана, помада стёрта, платье перекошено на одно плечо.
Мы стояли. Пятеро. Парковка. Асфальт мокрый после дождя, фонари отражаются в лужах.
Саша сделал шаг к Вале. Остановился.
– Давно?
Валя отвернулась.
Стёпа поправил рубашку. Застегнул пуговицы.
– Три месяца, – сказал он.
Я посмотрела на него. Тридцать лет вместе. Тридцать. Мы познакомились, когда мне было тринадцать, ему – пятнадцать. Поженились в девятнадцать. Тридцать лет жили в одной квартире.
Вырастили двоих детей – дочери двадцать пять и двадцать один. Три месяца. Три месяца он ездил к ней, целовал, обнимал, а потом возвращался домой ко мне.
– Тридцать лет, – сказала я.
Стёпа посмотрел на меня. И улыбнулся. Чуть-чуть. Уголком рта.
– Настя, не устраивай сцену. Давай поговорим дома, спокойно.
– Дома? Спокойно?
Он кивнул.
– Ты же взрослая женщина. Понимаешь, что так бывает. Люди меняются. Чувства...
– Мой брат стоит в двух метрах от тебя, – сказала я тихо. – И его сын. Который увидел тебя с его матерью на заднем сиденье. На парковке. Пока наверху его бабушка отмечает день рождения. А ты мне говоришь про чувства?
Стёпа пожал плечами.
Саша обернулся к Тиму:
– Иди наверх.
– Пап...
– Наверх!
Тим побежал к подъезду ресторана. Исчез в дверях. А Саша подошёл к Вале. Остановился в шаге от неё.
– Собирай вещи. Завтра.
– Саш, давай поговорим...
– Завтра. К обеду. Чтоб я тебя не видел.
Валя заплакала. Схватилась за его рукав:
– Саш, подожди...
Саша отстранил её руку. Развернулся и пошёл к входу в ресторан. Валя стояла, плакала, размазывая тушь по щекам. Стёпа подошёл ко мне:
– Настя, послушай...
– Не подходи.
– Мы же можем...
– Я сказала: не подходи.
Он остановился. Посмотрел на меня. Потом кивнул.
– Хорошо. Как скажешь.
И пошёл к машине. Сел. Завёл мотор. Уехал. Просто так. Я осталась одна на парковке с Валей, которая всхлипывала.
– Настя...
Я подняла руку. Остановила её.
– Молчи.
– Я не хотела...
– Молчи.
Развернулась и пошла к подъезду. Поднялась наверх. В зале всё гремело, смеялись, танцевали. Люся увидела меня, подбежала:
– Насть, ты куда пропала? Мы сейчас торт резать будем!
Я посмотрела на неё. Сестра. Младшая. На четыре года. Любимая. Я всегда за ней приглядывала, защищала в школе от хулиганов, помогала с уроками, давала деньги в долг, когда она студенткой была.
– Люся, извини. Мне надо уйти.
– Что случилось?
– Стёпа. С Валей. Тим увидел их на парковке. Как они на заднем сиденье были.
Она побледнела.
– Что?
– Потом поговорим.
Я взяла сумку. Вышла на улицу. Поймала такси. Приехала домой. Квартира был пустая – двухкомнатная, на третьем этаже в панельной девятиэтажке. Мы купили её в две тысячи четвёртом году в ипотеку. Выплачивали двенадцать лет. Я сняла туфли. Села на диван в гостиной. Посмотрела на часы – половина одиннадцатого вечера.
Стёпа пришёл в час ночи. Открыл дверь своим ключом. Я сидела в той же позе – на диване, в платье, босая.
– Настя...
– Собирай вещи.
– Давай поговорим.
– Нет.
– Настя, пойми. Это случилось само собой. Мы с ней пересеклись у Саши дома, когда я приезжал помогать с ремонтом, разговорились...
– Не надо.
– Ты же понимаешь, что мы с тобой давно не те, что раньше. У нас уже десять лет...
– Не смей.
Он замолчал. Я встала.
– Собирай вещи. Сейчас же. Всё, что твоё. И уходи.
– Ты же не выгонишь меня ночью на улицу?
Я посмотрела на него.
– Выгоню.
Он усмехнулся.
– Ладно. Переночую. Утром поговорим.
– Нет. Сейчас. Собирай вещи. Или я сама вынесу их на лестничную площадку.
Он посмотрел на меня. Молчал. Потом кивнул.
– Хорошо.
Пошёл в спальню. Через двадцать минут вышел с сумкой.
– Я позвоню завтра.
– Не звони.
– Настя...
– Уходи.
Он ушёл. Дверь закрылась. Я осталась одна. Внутри всё горело.
Утром позвонила Люся.
– Настя, как ты? Я всю ночь не спала.
– Нормально.
– Что будешь делать?
– Разводиться.
– А как же...
– Как же что?
– Ну... может, вы помиритесь?
Я рассмеялась. Странно так рассмеялась – сухо, коротко.
– Люся, он три месяца изменял мне с женой нашего брата. На семейных праздниках они встречались, обнимались, поздравляли друг друга, а сами такое творили.
Положила трубку. Позвонила на работу – я кадровик в небольшой компании. Сказала, что заболела. Взяла больничный на неделю. Села писать заявление на развод.
Стёпа звонил пять раз за день. Я не брала трубку. Вечером написал сообщение: «Настя, давай встретимся. Поговорим, как взрослые люди».
Я ответила: «Не нужно. На развод подала».
Он прислал: «Ты серьёзно?»
Саша приехал на следующий день. Мы сидели на кухне, пили чай.
– Выгнал её, – сказал он. – Вещи забрала вчера. Уехала к матери.
– Как Тимофей?
– Плохо. Закрылся в комнате. Не выходит. Я пытался с ним поговорить, но он не хочет.
– Он в шоке.
– Я тоже.
Саша откинулся на спинку стула.
– Восемнадцать лет вместе. Восемнадцать, Настя. Я думал, что у нас всё хорошо. А она...
– А я тридцать лет прожила со Степаном.
– Знаю.
Мы молчали. Я налила ещё чаю.
– Мама звонила, – сказал Саша. – Спрашивала, что произошло. Люся ей всё рассказала.
– И что она?
– Плакала. Говорила, что это позор. Что люди будут судачить. Что как теперь на семейные праздники собираться.
Я усмехнулась.
– А про нас спрашивала?
– Что – про нас?
– Как мы себя чувствуем. Больно ли нам. Обидно.
Саша помолчал.
– Нет. Не спрашивала.
– Вот и я о том же.
Он ушёл через час. Я осталась одна. Легла на диван. Смотрела в потолок. Думала о том, что за все эти годы мы с Степаном ни разу не расставались больше чем на неделю.
Он ездил в командировки – я ждала. Я лежала в больнице после родов – он приезжал каждый день. Когда дочери были маленькими, мы гуляли вместе в парке по выходным. Мы ходили в кино, в театр, в гости. Мы завтракали за одним столом, смотрели телевизор на одном диване.
А потом он встретил Валю у Саши дома. И всё закончилось.
Через неделю приехала мама. Позвонила в дверь – я открыла, впустила.
– Настенька, как ты?
– Нормально, мам.
Она обняла меня. Прижала к себе. Я почувствовала запах её духов.
– Ты похудела.
– Да нет.
– Похудела. Надо поесть. Я щи привезла. И котлет. Сейчас разогрею.
Она прошла на кухню. Достала из сумки контейнеры. Я села за стол. Смотрела, как она суетится у плиты.
– Мам, спасибо. Но не надо.
– Как не надо? Ты же есть должна.
– Я не хочу.
Она обернулась. Посмотрела на меня.
– Настя, ну что ты так убиваешься? Ну изменил. Бывает. Мужики такие.
Я замерла.
– Что?
– Ну я говорю: бывает. Не ты первая, не ты последняя. Главное – простить и жить дальше.
– Мама, он три месяца изменял мне с женой моего брата.
– Ну и что? Всё равно семья важнее. Дети, внуки...
– У нас нет внуков. Дочери взрослые, живут отдельно.
– Ну всё равно. Надо простить. Стёпа хороший мужик. Работящий.
– Работящий, но изменяет.
– Настя, да все мужики изменяют! Это не повод разрушать семью.
Я встала.
– Мам, иди домой.
– Что?
– Я сказала: иди домой. Спасибо за щи, но мне не нужны твои советы.
– Настя, ты чего? Я же добра тебе желаю!
– Добра? Ты мне говоришь, что надо простить человека, который тридцать лет прожил со мной, а потом пошёл к другой женщине. К жене моего брата. На глазах у всей семьи. На семейном празднике. Это твоё «добро»?
Мама замолчала. Губы сжала.
– Ты стала какая-то злая.
– Да. Стала. Иди домой, мам.
Она молча собрала контейнеры. Ушла. Дверь хлопнула. Я осталась одна.
Развод оформили через месяц. Стёпа не возражал – подписал все бумаги электронно. Квартиру оставили мне, его вещи я собрала в коробки и отвезла к Вале. У неё от тёти был двушка своя. Она открыла дверь – похудевшая, бледная, с красными глазами.
– Настя...
– Вот. Его вещи. Всё, что нашла.
Поставила коробки у порога. Развернулась, чтобы уйти.
– Настя, подожди. Можно я скажу?
– Нет.
– Я не хотела, чтобы так вышло. Честно. Мы случайно разговорились. Так получилось.
Я обернулась.
– Валя, ты правда думаешь, что мне интересно, как у вас «само вышло»? Думаешь, мне станет легче, если ты расскажешь, как вы с моим мужем «разговорились»?
Она заплакала.
– Прости.
– Не прощу. Никогда. Ты разрушила две семьи. Твой сын теперь не разговаривает с матерью. Мой брат подал на развод. Столько лет моей жизни вычеркнуты. А ты говоришь «прости»?
Я ушла. Больше мы не виделись.
Саша развёлся через полтора месяца. Тим остался с ним – Валя не стала оспаривать.
Люся звонит раз в неделю. Спрашивает, как дела. Я отвечаю: нормально. Она приглашает на праздники – я отказываюсь. Мама обиделась и не звонит вообще. Дочери поддержали меня – приезжают по выходным, помогают по дому.
Стёпа написал: «Настя, давай встретимся. Поговорим». Я не ответила.
Саша мне недавно написал: «Знаешь, я тебя виню. Если бы ты следила за мужем, он бы не ушёл к Вале. Не смогла удержать – теперь мой брак тоже развалился».
Я заблокировала его номер.
Мне сорок девять. Тридцать лет отдала одному человеку. Вырастила с ним детей. Построила дом. Семью.
А он за три месяца всё разрушил. На парковке у ресторана. На заднем сиденье джипа. Пока наверху праздновали день рождения.
Вчера мама снова приехала. Позвонила в дверь. Я открыла.
– Настя, нам надо поговорить.
– О чём?
– Стёпа просил меня передать. Он хочет вернуться.
– Нет.
– Настя, ну подумай! Тридцать лет вместе! Дети! Ну изменил человек. Бывает. Прости его.
– Мам, уходи.
– Настя...
– Я серьёзно. Уходи. И больше не приходи с такими разговорами.
– Ты его не простишь?
– Никогда.
Мама постояла. Покачала головой.
– Ты стала жёсткая. Чёрствая.
– Может быть. Пока, мам.
Закрыла дверь. Я села на пол в прихожей. Заплакала. Первый раз с того вечера. Долго. Сильно. Потом вытерла лицо, встала, умылась. Посмотрела на себя в зеркало.
Живу дальше.
Стёпа переехал к Вале окончательно. Саша с Тимом остались в своей квартире. Саша всё ещё обижен на меня, считает, что я виновата в развале его брака. Мама не звонит – обиделась. Люся приглашает на семейные праздники, но я не хожу. Не хочу видеть Стёпы и Валю.
Дочери навещают меня каждую неделю. Теперь я живу одна. В квартире тихо. Спокойно. Никто не говорит, что я должна простить. Никто не давит на жалость. Только я. Мой выбор. Моя жизнь.
Может, зря я так? Или правильно поступила?