Предыдущая часть:
Усадьба оказалась настоящим подсобным хозяйством: крепкий, довольно просторный дом, несколько сараев и обработанный участок земли. Одна из комнат в доме служила конторой. У Макарыча был служебный транспорт — старый, но шустрый «бобик», на котором он объезжал свои владения и ездил в город за припасами. Бензин ему выдавали, как и топливо для генератора. Своя скважина, насос, зимой дом отапливался большой русской печью, дрова для которой лесничий заготавливал сам по положенной норме. В огороде росла картошка, малина, смородина, клубника, пара плодовых деревьев и разная зелень. Держал Макарыч и кур — и для яиц, и для мяса, и даже для пера на подушки. Всё это он тянул один. Жена его куда-то давно исчезла, Вера не знала подробностей, а дети разъехались по городам. Но в целом жил лесничий вполне зажиточно.
Вера не сомневалась, что добрый Макарыч не прогонит их ночью, тем более знакомых, а утром подбросит на своём «бобике» до города, где они сразу же обратятся в тот самый центр. У Макарыча, она была уверена, правильные понятия о том, что такое хорошо и что такое плохо.
Идти по лесу ночью, даже знакомой дорогой, оказалось куда сложнее, чем они думали. Во многих смыслах. В темноте ноги то и дело цеплялись за коряги и кочки, а хруст сухой ветки под подошвой заставлял вздрагивать и замирать на месте. Лес жил своей жизнью, полной звуков: где-то шуршало, попискивало, ухало, даже слышались тяжёлые шаги какого-то зверя. Несколько раз противно ухнула сова. Но всё это было не настолько страшно, чтобы остановить их. Чуть позже, чем хотелось бы, но довольно быстро они упёрлись в закрытые ворота макарычевского владения. Ворота, кстати, оказались новыми. Наверняка и в усадьбе многое изменилось — они здесь не были уже года два, а то и все три.
Калитка, тоже новая, находилась, однако, на прежнем месте и открывалась всё тем же нехитрым способом: просунул руку между прутьями и повернул деревянную задвижку. Этот запор был не от людей, а для кур, чтобы не разбегались. Собаки у лесничего никогда не водилось. Макарыч говорил, что в лесу с собакой нехорошо — живность пугает, да и сама может начать дичь душить. Кошка, правда, была, иначе мыши бы всё съели.
Дверь дома оказалась свежевыкрашенной, но той же самой, деревянной и крепкой. Звонка, ясное дело, не было. Пришлось долго и громко стучать кулаками. Наконец внутри раздалось шарканье и невнятное, сонное бормотание. Ещё бы, любой возмутится, когда его среди ночи вытаскивают из постели. Дверь распахнулась, ударив по глазам ярким светом.
Вера с Алисой зажмурились. После кромешной темноты леса даже обычный карманный фонарь показался ослепительным прожектором. Пока они промаргивались, хозяин успел их как следует разглядеть. И отреагировал на удивление быстро и странно.
— Верка! — выдохнул он, и в голосе этом послышалось что-то до боли знакомое.
— А где Макарыч? — спросила Алиса, не теряя времени.
— На пенсию проводили, к дочери уехал, — коротко бросил мужчина. И снова, теперь уже с явным удивлением, повторил: — Верка Князева, никак ты?
Вера решилась наконец открыть глаза. Свет уже не слепил — фонарик был направлен вверх и в сторону. На пороге стоял крепкий мужчина примерно её возраста. И в его чертах тоже угадывалось что-то неуловимо знакомое. Она вгляделась внимательнее, и от неожиданности у неё самой рот приоткрылся.
— Митя? — выдохнула она, не веря своим глазам. — Ты? А ты… ты как здесь оказался?
— Работаю, — ответил тот коротко и по делу. — На место Макарыча вот определили. А вот ты-то с дочкой какими судьбами? Да ещё и ночью?
Вера открыла рот, чтобы ответить, но не успела произнести ни слова. Из глубины дома послышались тяжёлые, неуверенные шаги, и в коридоре появился ещё один свет — другой фонарь.
— Мить, а чего генератор-то не включил? Холодильник же вон… Ого, а это кто к нам?
Из-за спины Мити на порог шагнул молодой парень, которому на вид можно было дать лет двадцать, от силы двадцать два. У Веры мелькнуло ощущение, что вся сцена повторяется заново, словно кто-то перемотал плёнку и запустил второй дубль. Только вот имена и лица в этом новом варианте оказались другими.
— Алиска? Ты, что ли? — удивлённо выдохнул парень, вглядываясь в её лицо при свете фонаря. — А вы как здесь?
— Борь? — изумлённо переспросила Алиса, тоже делая шаг вперёд. — А ты… ты теперь тут живёшь? Я думала, ты в городе, у себя.
Когда первые эмоции улеглись, картина начала проясняться. Митя хлопотал на кухне: включил генератор, чтобы дать нормальный свет, поставил большой чайник и достал из кладовки кое-какую снедь. А сам понемногу, без лишних эмоций, рассказывал.
— Я после школы сразу в колледж подался, на лесное хозяйство выучился. Потом армия, там ещё и права категории «С» получил, думал, пригодится. Вернулся, женился почти сразу. А ты, Вер, куда-то запропастилась, я тебя и не искал даже. Да и молодыми тогда были, что с нас взять. Лара, жена моя, она славная была. Хорошая женщина, добрая.
Из его рассказа выходило, что жизнь после детдома у Мити сложилась на редкость удачно. Профессия ему нравилась, да и с работой проблем не возникало. Через пару лет после свадьбы у них родился сын, которого назвали Борисом, и рос тот парнишкой здоровым, толковым и, что редкость для подростков, довольно покладистым. С женой Ларисой и даже с её родственниками Митя ладил, почти не ссорились. Но даже у самой благополучной жизни, видно, есть своя горькая половина, которая рано или поздно даёт о себе знать. Их семью тоже не обошла беда. Они с Ларисой мечтали о нескольких детях, но почему-то больше не получалось. Обратились к врачам, начали обследоваться, и тут — как обухом по голове. Опухоль. Врачи делали всё возможное, родня поддерживала как могла, но пять лет назад Лары не стало. Так Боря и остался единственным ребёнком в семье.
— Мы с Алиской сначала в интернете пересеклись, в одной соцсети, — принялся объяснять Боря, присаживаясь рядом с девушкой. — А потом, когда я на практику в город ездил, несколько раз встретились вживую. Я, конечно, знал, что у неё отец не бедный человек, но даже представить не мог, что её мама — это та самая Вера, про которую мой батя иногда вспоминал. Он рассказывал, что в детдоме у него была симпатичная девчонка, но как-то не сложилось у них.
— А я знала, что у Бори отец в лесхозе работает, он говорил, — горячо зашептала Алиса, обращаясь к матери. — Но он не уточнял, что они на кордон вместо Макарыча переедут. Я думала, он всё так же в городе живёт.
— Сюрприз хотел сделать, — Боря чуть смущённо пожал плечами. — Думал, приедет Алиса к нам в гости, а тут батя её бывшую знакомую встретит. Красиво же, правда? Ну, я не знал, что вы вот так, ночью, с вещами.
— Да уж, сюрприз удался, — хмыкнула Вера, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает её.
В общем, когда все разобрались, картина сложилась ясная и даже немного удивительная. Выходило, что тот самый «неподходящий» парень, из-за которого разразился скандал, — не кто иной, как Боря Леснов. Митя и впрямь совсем недавно, месяца четыре назад, занял место ушедшего на пенсию Макарыча. Обитателями элитного коттеджного посёлка он особо не интересовался, разве что с профессиональной точки зрения. Ему бы и в голову не пришло, что в этом закрытом мирке живёт его давняя детдомовская знакомая. А про то, что сын встречается с дочкой какого-то богатого человека, он слышал краем уха, но не придавал значения. Митя вообще не любил судить о людях по толщине кошелька, пока сам человека не узнает.
Алиса и без того настроенная весьма критически к «золотой молодёжи», только укрепилась в мысли, что ценность человека не в деньгах. Пример собственного отца, который с каждым годом становился всё невыносимее, тоже сыграл свою роль. А ещё школа, где всё делалось для комфорта и самооценки учеников, но при этом, как она подозревала, давала весьма посредственные знания. Алиса не хотела, чтобы её ценили за папины счета. Она мечтала, что сможет добиться уважения сама, своими способностями и поступками. Поэтому она искала друзей и знакомых за пределами «своего круга».
— Я специально так делала, мам, — с жаром заговорила Алиса, обращаясь к Вере. — Искала людей, которым интересно не то, сколько у тебя денег, а что у тебя в голове. С которыми можно поговорить о чём-то, кроме брендов и тачек. И Борю нашла. Он, между прочим, школу с медалью окончил, в институте на отлично учится, греблей занимается серьёзно, и стихи пишет. А в моей школе самым крутым достижением считалось, у кого сумка дороже или кроссовки фирменнее.
Но все эти разговоры, при всей их важности, не отменяли главного — того, что делать дальше. И Митя, как человек привыкший решать проблемы быстро и по-мужски, сразу же взял инициативу в свои руки.
— Так, Вер, слушай сюда, — твёрдо заговорил он, ставя локти на стол. — Насчёт развода тянуть нельзя, это ты правильно решила. Но вот этот твой план про социальный центр — его надо менять. По крайней мере, на ближайшее время. Поживёте пока здесь, у меня. Места хватит, дом большой. А я завтра же позвоню одному хорошему человеку, он подскажет, как вам по закону лучше всё оформить, чтобы твой Глеб не рыпался.
Оказалось, что, когда Митя работал на другом участке, туда частенько приезжал охотиться один известный в городе адвокат, Пётр Сергеевич. Мужик он был авторитетный, с именем, и с лесничим у них сложились доверительные отношения — юрист ценил Митину порядочность и знание дела. Вот к нему Митя и решил обратиться. Такой адвокат, объяснил он, любого Глеба, даже самого богатого и наглого, по стенке размажет. А если понадобится, добавил Митя, можно будет и в городе у них с Борей пожить.
— У нас квартира есть, своя, трёшка. Мы её сдавать хотели, когда я на кордон перебрался. А пока пусть вы там живёте, сколько потребуется. Мебель, техника — всё есть, заезжай и живи.
Вера хотела было возразить, сказать, что неудобно как-то, но сил на споры у неё уже не осталось. Слишком много всего обрушилось на неё за эту ночь. Она лишь устало кивнула, соглашаясь, и позволила Мите взять управление в свои руки.
Огромная шишка, вспухшая на затылке, и то, что он провалялся без сознания после удара, не сделали Глеба добрее. Когда Глеб Борисович Князев наконец очнулся, он чувствовал себя так, словно вместо головы у него чугунное ядро, по которому молотком стучат. И с каждым ударом молотка в нём закипала такая лютая злоба, что в глазах темнело.
«Надо же, вытащил эту замарашку из грязи, пригрел, — думал он, ощупывая шишку и морщась от боли. — Думал, будет по гроб жизни благодарна, станет шёлковой, будет сдувать с меня пылинки. Ага, сейчас. К хорошему быстро привыкают, а привыкнув, наглеть начинают. И дочку мне испортила, дура. Вместо того чтобы вдолбить девчонке, что такое настоящая жизнь и полезные связи, она ей про порядочность какую-то заливала. Я сам слышал».
Продолжение: