Предыдущая часть:
Глеб с трудом поднялся, держась за стену, доковылял до кухни, кое-как намочил полотенце, сунул его в морозилку и, прислонившись к стене, прождал минуту, прежде чем приложить к голове. Холод немного притупил боль, и в голове прояснилось настолько, что он начал соображать. В доме было подозрительно тихо. Неужели эти дуры спят? Не может быть. Они же должны понимать, что он очнётся и тогда им не поздоровится. Значит, затаились где-то. Наверняка в комнате Алиски сидят, дрожат.
Он ещё несколько раз менял полотенце, в промежутках заглянул в аптечку и заглотил сразу две таблетки обезболивающего. Примерно через час ему стало почти хорошо, и он решил, что пора наводить порядок. Поднявшись на второй этаж, Глеб без стука распахнул дверь в комнату дочери. Пустая кровать, распахнутые настежь дверцы шкафа, на полу валяется пара вешалок. Он метнулся в спальню — та же картина, плюс выдвинутые ящики комода. Обшарив весь дом, Глеб убедился: ни жены, ни дочери нет. Зато открыт секретер, где хранились документы. Паспортов, свидетельства о браке, Алискиного свидетельства о рождении и её школьного аттестата на месте не было. И телефоны обеих, естественно, тоже исчезли, как и банковские карточки.
Тут Глеба пробрало уже по-настоящему. Карточки жены он заблокировать не мог — кода не знал, а отследить их было тоже нереально. Думать надо было раньше, когда махнул рукой на её копеечные доходы. А теперь получалось, что бабы сбежали целенаправленно: прихватили шмотки, документы, деньги — значит, готовились. И куда, спрашивается, они могли податься? Ответ напрашивался сам собой: развод.
Этого Глеб допустить никак не мог. Не то чтобы он прямо-таки жизни не мыслил без этих двух. Нет, конечно. Но развод — это дележ имущества, а значит, всплывут наружу такие детальки, которые ни налоговая, ни другие серьёзные люди видеть не должны. С налоговиками и прочими надзирателями ещё можно как-то договориться, но есть определённый круг партнёров, которые ошибок не прощают. Они очень не любят, когда их водят за нос и делают дураками. И мстят за такое жестоко. Можно, конечно, пойти на попятную и просто отстегнуть Верке приличную сумму, чтобы заткнулась. Но что тогда о нём подумают эти самые люди? Что он тряпка, слабак, которому можно на шею сесть и деньги отжимать? Тут уж неизвестно, что хуже.
Значит, надо действовать быстро. Найти их, перехватить, пока они не попали в лапы какого-нибудь адвоката-крокодила. А потом уже вправить мозги так, чтобы на всю жизнь запомнили. Он это умеет. Может, не всегда с первого раза, но в целом результат бывает. А уж когда ставки так высоки, он постарается не за страх, а за совесть.
Однако допрос охранников на выезде из посёлка не принёс ровным счётом ничего. Те божились, что за всю ночь никто не покидал территорию — ни пешком, ни на машине. Глеб даже потребовал показать записи с камер, но и там не увидел ничего подозрительного. Только вот он был не настолько наивен, чтобы считать, будто из посёлка нельзя выбраться незамеченным. В любом заборе есть свои дыры, надо просто знать, где искать. Он прикинул, что тайные лазы вряд ли выводят прямо к центральному въезду или к наезженной дороге — слишком заметно. Значит, нужно осматривать самые глухие углы.
Глеб не спеша обошёл ограждение по периметру, приглядываясь к каждому подозрительному месту. Вскоре он обнаружил то, что искал: возле давно пустовавшего коттеджа, в самом углу, явно просматривалась слепая зона для камер. Сам забор выглядел целым, но Глеб не зря столько лет провёл на охоте. Следы читать он умел и любил, это занятие здорово развивает внимательность. Он присел на корточки, внимательно изучая почву. Ну конечно. Вот они, отпечатки двух пар кроссовок — небольшие, женские. Причём одна пара вдавлена в землю заметно глубже другой, значит, та, кто их оставил, тяжелее. Всё сходится: Вера и Алиса. Дорожка следов вела прямиком к забору. А рядом обнаружились и какие-то странные полосы на земле, словно кто-то с силой упирался в ограду. Глеб для проверки сам надавил на металлический лист возле угловой опоры. Чёрт бы побрал тех горе-строителей! Лист предательски подался, образовав щель. Явно чья-то хулиганская работа, скорее всего, местной детворы.
Щель получилась неширокой, и Глеб, мужчина крупный, лезть через неё не собирался — да и нужды не было. Он спокойно обошёл через проходную и уже по ту сторону ограды снова нашёл те же самые следы двух пар обуви. Они уходили прямо в лес. Куда это баб понесло на ночь глядя? Впрочем, Глеб быстро сообразил: ближайшее жильё в той стороне — кордон лесничего. Наверняка решили попросить Макарыча, чтобы подбросил до города. Что ж, старик быстро расколется, куда именно отвёз пассажирок. А может быть, они у него ещё сидят, время-то раннее, не мог он успеть обернуться.
Для намечавшейся вылазки требовалось соответствующее снаряжение. Глеб вернулся домой, быстро переоделся в охотничий камуфляж. Ружьё решил не брать, чтобы не светиться, а прихватил газовый пистолет — для его целей этого было достаточно. Сунул в карман телефон и двинулся в лес, стараясь идти тихо и не привлекать к себе внимания.
Уже при первом, самом беглом осмотре территории вокруг усадьбы лесничего стало ясно: гости здесь. У калитки отчётливо виднелись свежие следы, а в окнах горел свет. Значит, Вера с Алиской ещё тут. Макарыч просто физически не успел бы съездить с ними в город и вернуться обратно. Отлично, тем проще. Глеб уверенно открыл калитку, прошагал к дому и решительно постучал кулаком в дверь.
Первый сюрприз ожидал его, когда дверь распахнулась. На пороге стоял не старик Макарыч, а совершенно незнакомый мужик лет сорока, крепкий, с цепким взглядом.
— А где Макарыч? — несколько растерянно брякнул Глеб.
— Я теперь за него, — спокойно отозвался мужик, вопросительно приподняв брови. — Чего надо?
— Баб моих верни! Жену и дочку! — рявкнул Глеб, переходя сразу к делу. — Если жить хочешь, конечно.
Мужик даже бровью не повёл, глядя на него с лёгкой насмешкой.
— А они, понимаешь, не хотят с тобой возвращаться. Решили тут пока побыть.
— Меня не интересует, чего они там хотят! Живо позвал обеих сюда! — заорал Глеб, заметив краем глаза за спиной у мужика испуганное лицо Веры, мелькнувшее в глубине коридора. — Вот же они, я вижу!
— А если не позову? — с ленцой поинтересовался мужик, чуть усмехнувшись.
— Тогда сам виноват! — взбешённый такой наглостью, Глеб размахнулся, намереваясь снести с порога этого нахального типа одним ударом.
Что произошло дальше, он так и не понял. Мужик каким-то неуловимым движением перехватил его руку, резко вывернул, заставив Глеба развернуться на сто восемьдесят градусов, и легонько подтолкнул в спину, ясно давая понять, что дорогим гостям тут не рады. Глеб и так прибыл сюда не в самом благодушном настроении, а теперь его просто затрясло от ярости. Если голыми руками не получается, придётся применить орудие. Он выхватил из кармана газовый пистолет и, развернувшись, наставил его на мужика.
— Ну что, герой, а на это что скажешь? — прошипел он, целясь тому прямо в грудь.
— Стоять! Не дёргайся! — раздалось у него за спины, но голос был другой, молодой.
Глеб оглянулся через плечо. В нескольких шагах от него стоял парень, лет двадцати, не старше. Но в руках у этого парня был вовсе не газовый пистолетик — чёрный глаз карабина «Сайга» двенадцатого калибра смотрел на Глеба очень недружелюбно, целясь куда-то в район его поясницы.
— Бросай пукалку, дядя, и руки подними, — очень серьёзно, без тени улыбки, произнёс парень. — А то ведь без штанов останешься, ей-богу.
«Сайга» — это был аргумент, против которого не попрёшь. Как ни кипело внутри Глеба всё от злости, пришлось подчиниться. И когда мужик с Верой прямо при нём начали обсуждать, не вызвать ли полицию, Глебу оставалось только одно — уносить ноги, пока не поздно. Он ретировался, бросив на землю пистолет, и убрался восвояси несолоно хлебавши. Светиться перед полицией сейчас было совсем не с руки. Само по себе появление стражей порядка не страшно, но отнимет время и привлечёт лишнее внимание. А ему сейчас позарез нужно было это время, чтобы припрятать кое-какие концы в своих делах и как следует подготовиться к неизбежному разводу. Лесники — это ерунда, на них бы он управу нашёл. А вот на тех, кто может слететься на его персону после того, как начнётся дележка, — вряд ли.
— Фух, можно выдохнуть, — уверенно заявил Митя, когда шаги Глеба стихли за калиткой. — У него точно рыльце в пушку, иначе бы он так легко не сдался. Полиции как огня боится.
Вера перевела дух и впервые за много лет почувствовала, что можно выдохнуть. Не прятаться, не бояться. Рядом стоял Митя — спокойный, надёжный, свой. Оказывается, когда рядом есть такие люди, даже Глеб перестаёт казаться всесильным монстром. Получается, теперь и у неё есть тыл. Есть у кого попросить помощи и защиты. А Алиска-то какая молодец, какого друга себе нашла. Или это вообще судьба, которая зародилась ещё в детдоме и вот теперь, спустя столько лет, свела их всех вместе самым неожиданным образом?
Митя и Борис очень быстро стали для Веры и Алисы самыми близкими людьми, почти родными. Жизнь между кордоном и городской квартирой забурлила: они то и дело ездили друг к другу в гости, то на пару дней, то на выходные. У Алисы с Борисом отношения за это время из простого общения быстро переросли в настоящий роман — они становились всё ближе и серьёзнее. Да и Вера с Митей, глядя на молодых, тоже невольно вспоминали свою давнюю историю, которая так внезапно получила продолжение. Вера, кажется, была готова к новым отношениям гораздо раньше, чем Митя, несмотря на весь тот кошмар, через который она прошла с Глебом. А вот Митя всё тянул и не решался сделать первый шаг. И причина тут крылась не в его равнодушии — наоборот, он боялся, что, начав новые отношения, как-то предаст память о Ларе. Слишком уж хорошей женой она была, чтобы вот так просто заменять её другой.
— Пап, я всё понимаю, — как-то вечером Боря завёл разговор, когда они с отцом остались на кухне вдвоём. — Если бы ты решил сойтись с какой-то другой женщиной, скажем, через полгода после маминой смерти, я бы, наверное, не принял. Но прошло уже почти шесть лет. Ты имеешь право на личную жизнь. И потом, тётя Вера… она действительно хорошая. Вы же знаете друг друга с детства, и это не какая-то случайная знакомая. К тому же она всё равно станет нам почти родственницей, когда мы с Алиской поженимся. Так чего тянуть? Если ты сам этого хочешь, и она согласна — давай, не бойся.
Этот разговор стал для Мити тем самым толчком, которого ему так не хватало. Словно сын снял с него груз вины, дал добро. Однако едва вопрос с отцовским согласием решился, как перед ними встала новая дилемма: а кто, собственно, должен играть свадьбу первым? Боря с Алисой тоже не собирались откладывать свои планы в долгий ящик. Устраивать два торжества одновременно как-то не с руки — каждой паре хочется, чтобы день был особенным, только их. Но если по очереди, то кому уступать дорогу? Тем, кто постарше и, казалось бы, опытнее, или молодым, у кого вся жизнь впереди?
— Давайте вы с дядей Митей первые, — безапелляционно заявила Алиса, окинув всех своим фирменным взглядом, не терпящим возражений. — Вам, можно сказать, срочнее. У нас с Борькой ещё полно времени, мы никуда не спешим.
А потом, помолчав секунду, вдруг хитро прищурилась:
— А интересно, кем мне тогда дядя Митя будет? Если мы с Борей распишемся, он же вроде как свёкор должен стать? Но если он на маме женится, то получается, он мне отчим? Запутаться можно.
— Ага, и мне любопытно, — подхватил Боря, улыбаясь. — У меня тогда кто появится: мачеха или всё-таки тёща? Или какое-то гибридное название придумать?
Тут уж обе пары наперебой принялись выдумывать всякие забавные варианты для будущих родственных связей, перебрасываясь шутками и хохоча. Кто-то предложил «свёкор-отчим», кто-то — «тёща-мачеха», но ни один вариант не казался достаточно серьёзным, да и не нужен был — главное, что все они теперь по-настоящему одна семья.