Предыдущая часть:
Сразу после свадьбы Вера уволилась. Глеб и не рассматривал других вариантов. Речь, конечно, о её должности делопроизводителя в его же фирме. Но и образ «жены-домохозяйки» его тоже не устраивал, поэтому он быстро пристроил супругу к одному из своих бизнес-партнёров на должность с туманным названием «помощник руководителя». Работа, по сути, была секретарской, и Вера справлялась без особых проблем. При этом мало кто из коллег догадывался, чья она на самом деле жена. Для Глеба это было принципиально: «У тебя ни опыта, ни образования, на нормальную должность тебя не поставишь. А жена-делопроизводитель в моей фирме — меня же засмеют. Но я считаю, что бабе дома сидеть вредно, от безделья дурные мысли в голову лезут». Безделье, надо же.
Элитный посёлок Глеб выбрал не случайно. Его дом представлял собой двухэтажный коттедж с восемью комнатами, просторной кухней, двумя санузлами и разными хозяйственными помещениями. И сразу после свадьбы он без лишних разговоров рассчитал домработницу: «У меня теперь в доме есть хозяйка». Железная логика. Вера, в общем-то, любила заниматься хозяйством: лишённая в детстве своего угла, она искренне радовалась возможности обустраивать собственное жильё. Но давайте честно: убирать такую махину после рабочего дня, да ещё и готовить, следить за вещами мужа — это был каторжный труд. Да, Глеб напичкал дом разной бытовой техникой, но любой, кто с ней сталкивался, знает: реклама сильно преувеличивает, насколько она облегчает жизнь. Чаще бывает наоборот, добавляя хлопот. Хорошо хоть продуктами Глеб обеспечивал семью через какую-то элитную доставку: «Не нищие, чтобы по супермаркетам всякую дрянь покупать».
И да, скупым его назвать было нельзя. Если Вера о чём-то просила, он покупал, возил её отдыхать, делал подарки. Но при этом никогда не выводил в свет, не знакомил со своим окружением. Вера и сама понимала, что вряд ли впишется в его компанию, но осадочек, как говорится, оставался. И всё же первые годы жизни с Глебом были вполне сносными. Ситуация стала заметно ухудшаться, когда она забеременела. Глеб не собирался делать ей никаких скидок по хозяйству. Ни в положении, ни потом, когда на руках оказалась крошечная Алиска. Что он не помогал с ребёнком — это само собой разумелось. К появлению дочери он отнёсся почти равнодушно и интересовался ею мало. Но одно дело не интересоваться, и совсем другое — обижать. Поэтому наличие Алиски стало для Веры дополнительным, причём очень веским, аргументом оставаться с Глебом. У девочки было всё самое лучшее. Глеб без разговоров покупал дорогие игрушки, оплачивал хороший бассейн, логопеда, частный садик. Алиса была прекрасно одета и накормлена, за её здоровьем следили лучшие врачи. Позже она пошла в частную школу, где не было места детям из неблагополучных семей или с проблемным поведением. Учителя там не кричали, но зато вовсю использовали современные методики и технику.
Однако годы шли, и жизнь с Глебом становилась невыносимой. Не в материальном смысле, тут всё было по-прежнему отлично. Дело было в самом Глебе и его привычках. С каждым годом в нём всё отчётливее проступали черты барина в самом худшем, хамском понимании этого слова. Он позволял себе орать на официантов и администраторов, грубить сотрудникам — до Веры доходили слухи о его выходках на работе. Она и сама постепенно перешла в разряд прислуги, обязанной безропотно сносить любые его капризы и причуды.
Ещё Глеб обожал барские развлечения. Он всегда был заядлым охотником и этим очень гордился. Но со временем его увлечение превратилось в откровенное браконьерство. Он творил в лесах что хотел, считая, что от любого наказания можно откупиться. Откупался, надо сказать, исправно — никому не хотелось связываться с богатым и, что называется, отмороженным типом. Вера иногда думала: хоть бы он нарвался на кого пострашнее, да только в наших лесах, слава богу, тигры не водятся — а то бы и их перестрелял.
Помимо охоты, Глеб полюбил проводить время в саунах и ресторанах. Понятное дело, выбирал самые дорогие заведения и спускал там немалые суммы. Обязательной частью таких походов становились женщины лёгкого поведения, часто не по одной. Глеб и в этом не видел ничего зазорного: он мужчина, у него бизнес, нервы ни к чёрту, ему требуется разрядка, а мужчины по природе своей полигамны. Вера, скрепя сердце, перестала обращать внимание и на это. В конце концов, ей от него ничего не нужно было, кроме содержания Алисы. Какая разница, с кем он развлекается и где тратит свои же деньги? Им с дочерью на всё хватает. А если она уйдёт, то куда? Где она найдёт такие же возможности для ребёнка?
Всю горечь сиротства она осознала именно сейчас. У неё не было никакого тыла. Ни одного близкого человека, который мог бы помочь в трудную минуту, дать совет, приютить. Оставалось только терпеть и молчать. Но терпеть становилось всё сложнее, потому что Глеб, ко всему прочему, начал крепко выпивать. Его бизнесу это, к счастью, пока не вредило, но дома он теперь регулярно появлялся на бровях. И, что хуже всего, Глеб не относился к числу тех алкоголиков, которые, нагрузившись, мирно засыпают у порога. С ним этот номер не проходил. В пьяном угаре в нём просыпался тот самый демон лихости, наглости и вседозволенности. Он орал, матерился, швырял вещи, ломал мебель и при этом требовал к себе повышенного внимания и угодливости.
И Алиска, которая уже не была маленьким ребёнком, а превратилась в умного, серьёзного, сдержанного, даже сурового подростка, видела всё это. Она прекрасно понимала, в каком аду живёт её мать. Да и сама она чувствовала себя несвободной. От Алисы требовали соответствия: она обязана была помнить, чья она дочь, и не имела права позорить фамилию Князевых неподобающими знакомствами, интересами или поведением. Нетрудно догадаться, какими теперь были представления Глеба о «подобающем».
Последние пару лет Вера жила с мужем, подчиняясь лишь чувству страха и безысходности. Где-то в самой глубине души ворочалась стыдная, гаденькая мысль: «А вдруг он всё-таки нарвётся на кого-то?» Ведь с его поведением недолго и схлопотать пулю от такого же отморозка, или нарваться на серьёзные проблемы с бизнес-партнёрами, которым он перешёл дорогу. Вера гнала от себя эти мысли, стыдилась их, но иногда ей казалось, что такой исход стал бы настоящим спасением для неё и для Алисы.
И вот, когда Алисе исполнилось семнадцать, грянул выпускной — событие, которое по всем меркам должно было стать радостным, а обернулось катастрофой. Алиса закончила школу. Аттестат у неё вышел на загляденье, и теперь дочери предстояло одно из главных торжеств в жизни — выпускной вечер. В частной школе, понятное дело, к таким мероприятиям подходили с размахом. Платье для Алисы шили у модельера, имя которого было у всех на слуху. Глеб, не скупясь, выделил на праздник приличную сумму. И тут выяснилось, что администрация школы разрешает выпускникам приходить не только с родителями, но и пригласить с собой друга или подругу, если есть такая возможность. И тут Алиса, к всеобщему удивлению, заявила, что на выпускной пойдёт вместе со своим другом.
Вера, мягко говоря, опешила и принялась аккуратно, но настойчиво выспрашивать у дочери подробности. С её точки зрения, ничего предосудительного в этом не было. Алиса и правда ещё на прошлых каникулах познакомилась с парнем, с которым до этого какое-то время переписывалась в интернете. Ни о каких серьёзных отношениях, в современном понимании этого слова, речи не шло. Это была просто юношеская дружба, приправленная лёгким романтическим флёром — в самом лучшем, приличном смысле. Но имелась в этой истории одна серьёзная загвоздка. Юноша был, как говорится, не их круга. Он не являлся отпрыском какого-нибудь бизнесмена или высокопоставленного чиновника. Парень окончил самую обычную школу и теперь учился в университете, причём на бюджете и на специальности, далёкой от престижных, — инженер-механик. Своей квартиры и машины у него, конечно, не было, а на карманные расходы он подрабатывал то грузчиком, то велокурьером. На выпускной он мог позволить себе только самый простой костюм из недорогого магазина. Вера, повторюсь, не видела в этом ровным счётом ничего страшного или зазорного.
Но то Вера. А существовало ещё мнение Глеба, которое в этой семье значило куда больше. Скрыть от него это «неподобающее», с его точки зрения, знакомство было невозможно, потому что Глеб твёрдо решил лично присутствовать на выпускном дочери и проследить, чтобы всё соответствовало его статусу. Алиса же, по своей юной неискушённости, решила действовать честно и открыто. Наслушалась она, видите ли, умных разговоров о важности доверия и диалога между детьми и родителями. И просто взяла и рассказала отцу всё как есть. Только вот отец пришёл в тот вечер домой уже изрядно навеселе, настроение у него было воинственное, и новость дочери отнюдь не добавила ему миролюбия. В очень доходчивой, но при этом унизительной и грубой форме Глеб объяснил Алисе, что не потерпит рядом с ней всякого, кого попало. Дочь такого человека, как он, просто обязана соответствовать и общаться исключительно с людьми своего круга. Круг будущих кавалеров он ей выберет сам, как отец. Как и вуз, в котором она станет учиться, и престижную специальность, и потом работу. А она что же, думала, что частная школа, дорогие наряды и лучшие врачи — это просто так, без всяких обязательств?
Алиска, надо сказать, оказалась не только наивной, но и чересчур смелой для такого разговора. В ответ на отцовские наставления она заявила, что на дворе давно не средневековье, у неё есть свои права, и никто не вправе навязывать ей своё мнение в таких личных вопросах, как выбор друзей и будущей профессии. Поэтому она считает, что вполне может дружить с теми, с кем ей хочется. И пусть отец не волнуется: никаких уголовников, наркоманов или прочих асоциальных личностей среди её знакомых нет и не будет. И не потому, что он запретит, а потому, что ей самой такая среда неинтересна. А люди из другого круга вполне могут оказаться умными, порядочными и хорошо воспитанными. И вообще, она его не просила отдавать её в частную школу и водить по дорогим врачам. У неё, в конце концов, здоровье и так хорошее, можно было бы и не ходить. А её личное счастье и возможность развиваться как личности для неё важнее всякого там статуса.
И надо же было такое ляпнуть разгорячённому алкоголем Глебу. Его словно сорвало с цепи. Разбитая посуда и пара сломанных стульев были ещё цветочками. Глеб умудрился опрокинуть на пол тяжёлый платяной шкаф, а потом и вовсе полез в драку. Вера, обезумев от страха за дочь, попыталась повиснуть у него на руке, чтобы удержать. Куда там! Он отшвырнул её, как нашкодившего котёнка. Она пролетела через комнату, сильно ударилась о дверной косяк и сползла на пол. Алиса бросилась к матери, но разъярённый отец перехватил её за косу и уже занёс кулак, целясь в голову. Вера на мгновение потеряла ориентацию от удара, но, увидев занесённый над дочерью кулак, вскочила и метнулась на кухню. Первый удар пришёлся мимо — Алиса извернулась, и тяжёлый кулак угодил ей в плечо. Глеб снова замахнулся для второго удара, но довести его до конца просто не успел.
А дело было вот в чём. Вся эта потасовка происходила в столовой, и косяк, о который так неудачно ударилась Вера, вёл на кухню. А кухня, как известно, для любой хозяйки — это настоящая оружейная комната. Вера никогда не умела и не решалась защищать себя саму, но когда опасность нависла над её ребёнком, в ней сработал какой-то древний материнский инстинкт. Увидев, что Глеб вот-вот ударит Алису, она молнией метнулась на кухню и в считанные секунды нашла там самый подходящий для обороны предмет — тяжёлую чугунную сковороду с толстым дном, килограмма три весом, никак не меньше. И этой сковородой она, не раздумывая ни секунды, со всей силы огрела мужа по голове.
Глеб издал какой-то странный, сдавленный звук, с недоумением на лице осел на пол, а потом и вовсе завалился на бок, затихнув.
Удар вышел что надо. Пульс у Глеба прощупывался, но больше он никаких признаков жизни не подавал. Женщины переглянулись, и, не сговариваясь, бросились по комнатам — собираться. Обеим вдруг стало абсолютно ясно: в этом доме им больше оставаться нельзя ни минуты. На их стороне было два обстоятельства. Первое: Глеб никогда особо не контролировал расходы жены, а Вера, по его же настоянию продолжая работать, уже какое-то время потихоньку откладывала деньги. Так что его желание не оставлять ей ни минуты свободного времени сыграло в итоге против него. Сумма, конечно, была не ахти какая, но на первое время хватило бы и на адвоката для развода. И второе: Вера уже давно, особенно в последние месяцы, всё чаще думала о том, что с Глебом надо расставаться. Алиса почти выросла, и забота о её будущем уже не могла служить оправданием для этого кошмара. Поэтому она заранее навела справки о центре помощи для женщин, попавших в такую же ситуацию. А Алиса, как выяснилось, знала про тайный лаз в заборе. Так что сборы закономерно перешли в столь же поспешное бегство. Страшно было даже представить, что придёт в голову Глебу, когда он очухается после удара сковородкой.
Кордон, по сути, кордоном сейчас и не был. Это был просто дом, служебное жильё старшего лесничего, и заодно что-то вроде конторы на этом участке леса. Территория лесхоза была большой, разделённой на несколько частей, удалённых друг от друга, потому и требовалась такая система — чтобы на каждом участке был свой человек. Вера с Алисой бывали здесь несколько раз, когда ходили за грибами. Жил тут обычно немолодой мужчина по имени Макарыч, флегматичный и приветливый, который охотно угощал случайных гостей клубникой, малиной или малосольными огурчиками с собственной грядки.
Продолжение: