Предыдущая часть:
Алексей побледнел и опустил глаза. Елена Борисовна, напротив, ничуть не смутилась. Она поправила причёску, полюбовалась маникюром и с ледяной вежливостью произнесла:
— Наденька, не драматизируй. Мы тебя не обидим. Магазин, где ты работаешь, останется за тобой. Будешь там полноправной хозяйкой. На жизнь заработаешь.
— То есть развод — уже решённое дело? — Надя перевела взгляд на мужа. — Алексей, ты с ними заодно?
Алексей поднял на неё глаза — в них было смятение и стыд, но он не нашёл слов.
— Лёша, просто скажи: ты с кем? — Надя смотрела на него в упор.
— Надя... это... это просто разговоры... — пробормотал он.
— Мне не нужны твои объяснения, — отрезала Надя. — Я всё поняла. Я забираю Соню и ухожу. Живи как хочешь.
— Секундочку, — насмешливо остановила её Елена Борисовна. — Ты можешь делать что угодно, но Сонечку мы тебе не отдадим. Куда ты её денешь? У тебя ни кола, ни двора.
Надя остановилась на пороге, но не обернулась. Она чувствовала, как от ненависти и обиды сжимается всё внутри, но нужно было взять себя в руки. Сейчас главное — не сорваться, не показать слабость. Она глубоко вздохнула и вышла в коридор, где стояла кроватка Сонечки. Девочка ещё спала, безмятежно посапывая. Надя осторожно взяла дочку на руки, прижала к себе и, не говоря больше ни слова, вышла из дома.
В этот момент Надя с леденящей ясностью осознала, почему таинственная старушка в кафе так настойчиво призывала её не торопиться. Она словно намекала, что нужно заранее подготовить пути к отступлению, но теперь было уже поздно — да и отступать Надя не собиралась. Она решительно направилась в детскую комнату, намереваясь забрать дочку и уйти, но голос свекрови остановил её на пороге.
— Надя, возьми себя в руки, — ледяным тоном произнесла Елена Борисовна. — Сонечки нет в доме. Я прекрасно понимала, что ты не сможешь совладать с эмоциями после нашего разговора о будущем семьи. Поэтому сейчас моя внучка находится в надёжном месте.
Надя замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. То, что происходило на этой даче, больше напоминало не реальность, а какой-то кошмарный сон — жестокий, абсурдный, непостижимый. Сначала ей спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся, объявили о предстоящем разводе, а теперь выяснилось, что она даже не может увидеть собственного ребёнка. Руки сами собой потянулись к сумочке, лихорадочно нащупывая телефон, чтобы позвонить в опеку или в полицию, но свекровь опередила её.
— Если ты сейчас начнёшь звонить в официальные инстанции, — спокойно, даже с лёгкой усмешкой сказала Елена Борисовна, — ты только навредишь сама себе. Подумай: приедет опека, полиция — и что ты им скажешь? Где ты собираешься жить с ребёнком? На какие средства? Твоей зарплаты хватит только на то, чтобы прокормить себя. Ни на аренду жилья, ни на нормальное содержание дочери у тебя денег нет. Алексей, отец Сонечки, может обеспечить ей безбедное существование, элитные школы, курорты, лучших врачей. А ты?
Надя похолодела. Свекровь была права — цинично, расчётливо, но абсолютно права. Она даже не знала, куда бы повела дочку прямо сейчас. В общежитие? К случайным знакомым? Понимание собственной беспомощности было хуже любой боли.
— Хорошо, — глухо произнесла Надя, с трудом выдавливая из себя слова. — Я сейчас возвращаюсь домой. Через два часа Сонечка должна быть в нашей с Алексеем квартире. Если её там не будет, я подниму на уши весь город. Я найму адвокатов, я пойду в суд, я буду драться до конца. А пока будет оформляться развод, мы с Соней поживём в квартире мужа. А там пусть суд решает, с кем останется ребёнок.
— Вот это другой разговор, — неожиданно миролюбиво улыбнулась Елена Борисовна, и от этой улыбки Наде стало ещё холоднее. — Молодец, Наденька. Вижу, что ты действительно хорошая мать и искренне желаешь Сонечке добра. Я уверена, что ты всё обдумаешь и в конце концов примешь правильное решение. Оставишь её с Лёшей, в его новой семье, где у неё будет всё.
Свекровь взяла телефон и, не называя имени собеседника, коротко распорядилась: «Привезите Соню в квартиру сына часа через два-три».
Надя вышла из дома на ватных ногах. Её догнал Алексей, молча взял за локоть и повёл к машине. Всю дорогу обратно в город они не обменялись ни словом. Каждый остался наедине со своими мыслями. Алексей, судя по отрешённому, но в то же время возбуждённому взгляду, уже мысленно возвращался к Веронике, упивался надеждой на возвращение той прежней, юношеской любви. Надя же лихорадочно соображала, как ей доказать в суде, что она надёжная мать, что она может дать дочери если не роскошь, то любовь и заботу. И снова в памяти всплыла старушка. Почему она не подсказала, что делать, когда тучи сгустятся? И тут же, словно по ассоциации, возник второй образ того странного дня — смешной, яркий режиссёр в розовых штанах, обещавший золотые горы.
Надя порылась в сумочке и нащупала визитку. «Волков, режиссёр». Она попросила Алексея остановить машину, вышла, отошла подальше и набрала номер.
— Волков, — раздался в трубке резкий, раздражённый голос. — Говорите быстро, я занят.
— Это Надя, — неуверенно начала она. — Вы меня приглашали на пробы... Я готова попробоваться, если вы хорошо заплатите. Мне очень нужны деньги.
В трубке повисла пауза, а затем раздался издевательский смешок:
— Ха! Милая моя, мне платят за то, чтобы я актёров утверждал, а не наоборот. У меня, знаете ли, очереди на пробы стоят! Так что всего хорошего.
Надя растерянно посмотрела на погасший экран телефона. Всё бесполезно. Она вернулась в машину, у подъезда вышла, поднялась в пустую квартиру и разрыдалась. И вдруг телефон зазвонил снова.
— Извините, ради бога, — затараторил в трубке тот же голос, но теперь он звучал совершенно иначе — виновато и взволнованно. — Это вы? Та самая яркая женщина, которой я помогал сумку нести? С огромными глазами, такая... фактурная?
— Да, я, — тихо ответила Надя, вытирая слёзы.
— Ну надо же! — Волков разразился радостной тирадой. — Я же сразу понял, что вы человек творческий, смелый, что вы не проигнорируете моё предложение! Миллионы женщин мечтают попасть на экран, а вам, можно сказать, само счастье в руки плывёт! Слушайте, завтра у нас очередные пробы. Я пришлю за вами машину. Я ни секунды не сомневаюсь, что вы станете моей актрисой!
Надя, не веря своему счастью, согласилась. Они договорились о времени, и она продиктовала адрес, откуда её можно забрать.
Положив трубку, Надя тут же нырнула в интернет. Полчаса она пыталась понять, сколько зарабатывают начинающие актрисы, но суммы в сети были настолько разными, что голова шла кругом. Ясно было одно: платят за съёмочный день, и если повезёт, можно получить приличные деньги. Надя решила отбросить ложную скромность: если она подойдёт на роль, то поставит жёсткие условия. Помимо оплаты, она попросит Волкова снять для неё жильё — хотя бы небольшую квартирку, и оплатить на полгода вперёд. Это станет её козырем в суде: вот, есть где жить с ребёнком, есть постоянная работа. Волков ведь сам обещал принять любые условия. Теперь оставалось только одно: доказать, что она чего-то стоит как актриса, хотя понятия не имела, что такое настоящие съёмки.
На следующий день Надя взяла с собой Сонечку — оставить её было не с кем, — и они отправились на съёмочную площадку. То, что она увидела, поразило её до глубины души. Везде царил какой-то весёлый хаос: люди бегали с какими-то проводами, громко переговаривались, операторы крутили огромные камеры, кто-то красил декорации, кто-то примерял костюмы. Волков, увидев Надю, расцвёл в улыбке и тут же бросился навстречу.
— Прошу вас, — он галантно указал на новенький микроавтобус, припаркованный чуть поодаль. — Здесь потише.
Внутри было уютно и прохладно. Волков достал термос с кофе для себя и Нади, из другого термоса налил Сонечке горячий чай и поставил перед ней вазочку с конфетами. Пока они пили, режиссёр увлечённо рассказывал о фильме: о главном герое — богатом горожанине, который влюбляется в простую деревенскую девушку, пленённый её чистотой и естественностью. Чем дольше он говорил, тем больше Надя чувствовала, что у неё раскалывается голова от обилия информации.
— Слушайте, — наконец не выдержала она. — Давайте проще. Вы просто покажите мне, что нужно делать. Я буду повторять за вами. Если понравится — поговорим дальше. А если я бесталанная, зачем нам тратить время?
— Отлично! — обрадовался Волков. — Деловой подход. Тогда начнём прямо сейчас.
Он выглянул в окошко и указал на миниатюрную девушку в красной футболке, которая возилась с какими-то тюками неподалёку.
— Видите костюмершу? Сейчас вы медленно выходите из машины и направляетесь к ней. Идти нужно так, будто вы собираетесь на неё напасть. А когда подойдёте вплотную, злобно скажете: «А ну, гадина, отдавай то, что украла из моей сумки!» Если она по-настоящему испугается — вы приняты.
Надя обернулась к дочке:
— Сонечка, солнышко, посиди здесь тихонечко. Мама сейчас пойдёт ругаться с одной плохой тётей, но ты не бойся, это игра.
Она несколько раз глубоко вздохнула, закрыла глаза и представила на месте костюмерши... Алексея. А потом — свекровь. Злость всколыхнулась в груди горячей волной. Она вышла из микроавтобуса. Волков тут же махнул оператору, и тот навёл камеру. Съёмочная группа, ничего не подозревая, отдыхала в перерыве, кто-то пил кофе, кто-то болтал. Надя решительным шагом направилась сквозь толпу, бесцеремонно расталкивая тех, кто попадался на пути. Подойдя к костюмерше, она с ненавистью глянула на неё и негромко, но отчётливо процедила:
— Ах ты гадина! А ну верни то, что украла!
Девушка в красной футболке отшатнулась, побледнев. Какой-то актёр, испугавшись, что дело дойдёт до драки, схватил Надю за руку:
— Эй, полегче, дамочка!
Подскочили ещё двое мужчин, встав между Надей и перепуганной костюмершей. А оператор, довольно посмеиваясь, снимал всё это крупным планом. Отсняв сцену, он подошёл к Наде и, всё ещё улыбаясь, сказал:
— Съёмка окончена, вас режиссёр ждёт.
Народ на площадке, поняв, что это были пробы, расслабился и заулыбался. Все знали, что Волков любит устраивать такие неожиданные проверки.
— Браво! — закричал Волков, когда Надя вернулась в микроавтобус и он показал ей запись на ноутбуке. — Я в вас не ошибся! Боец вы отличный! А как насчёт драматических сцен, осилите?
— Осилю, если вы выполните мои условия, как и обещали, — твёрдо ответила Надя.
— Интересно-интересно, — прищурился режиссёр. — Излагайте.
Надя, собравшись с духом, выложила всё начистоту: про развод, про то, что останется с ребёнком практически на улице, про необходимость иметь жильё и работу, чтобы суд оставил ей дочку. Рассказала про магазин, где она работает, но зарплата там маленькая, а вот аренду квартиры ей оплатить не помешало бы — хотя бы на полгода вперёд. И спросила, какая будет зарплата на съёмках.
Волков слушал внимательно, но по мере её рассказа в глазах его появлялась лёгкая растерянность. Напористость этой женщины его одновременно восхищала и слегка пугала.
— Знаете, — сказал он после паузы, — я ценю откровенность. Но мне нужно подумать. Вы, пожалуй, слишком... резво берёте старт.
Надя почувствовала, что, кажется, перегнула палку. Но отступать было некуда. Волков посмотрел на неё, на Сонечку, мирно пьющую чай, и вдруг улыбнулся:
— А знаете, в вас есть стержень. Таким, как вы, судьба сама идёт в руки. Ладно, чёрт с вами, согласен. Но только при одном условии: вы подпишете контракт, где всё это будет чётко прописано, и не потребуете ничего сверх. И ещё: сначала я познакомлю вас с исполнителем главной роли. Он у нас, знаете ли, капризный. Если он откажется с вами работать, то ничего не выйдет. Приходите завтра к десяти утра.
На следующий день знакомство с Кириллом, главным героем, прошло на удивление гладко. Кирилл появился на площадке в мрачном расположении духа, был рассеян и, кажется, вообще не вникал в происходящее. На Надю он даже не взглянул, буркнув Волкову: «Мне всё равно, хоть с чёртом снимайтесь». Волков, не теряя времени, протянул Наде готовый контракт. Она внимательно прочитала каждую строчку. Условия были соблюдены: как только она выберет квартиру и сообщит адрес, аренда будет оплачена на полгода вперёд. Сумма ежедневного гонорара её тоже устроила. Надя подписала документ, чувствуя, как в груди разливается тепло — первый маленький, но такой важный шаг к самостоятельности сделан.
В тот же день ей вручили сценарий, а помощник режиссёра объяснила, как с ним работать. Предложила пару дней просто понаблюдать за съёмками, чтобы привыкнуть к атмосфере и понять команды. И теперь каждое утро Нади начиналось одинаково: сначала отвести Сонечку в садик, затем — бегом на съёмочную площадку. И чем дальше, тем больше её захватывал этот странный, шумный, суматошный мир. Она быстро перезнакомилась почти со всеми, но больше всех её привлекал пожилой оператор — тот самый, что снимал её в первый день. Геннадий Иванович, крупный, статный, невероятно обаятельный мужчина лет шестидесяти, при каждом удобном случае старался оказаться рядом и завести разговор. Расспрашивал о жизни, о родителях, о том, почему разводится с мужем и где будет жить.
Вскоре Надя заметила, что некоторые члены съёмочной группы понимающе переглядываются и ухмыляются, когда Геннадий Иванович крутится возле неё. Одна из начинающих актрис по секрету шепнула ей: «Вы поосторожнее с ним. Он обожает заводить романы с новенькими, возраст его совершенно не смущает». Надя лишь отмахнулась. Геннадий Иванович казался ей серьёзным, интеллигентным человеком, к тому же она точно знала, что он женат. «Он просто проникся ко мне симпатией и жалостью, — решила Надя. — Видит ведь, как тяжело приходится».
Алексей практически перестал появляться в квартире, где Надя с Сонечкой пока ещё жили. Она не задавала вопросов — и так всё было понятно: муж либо обосновался у матери, либо, что вероятнее, поселился у Вероники. В том, что между ними всё серьёзно, Надя не сомневалась. В редкие моменты, когда их пути пересекались, Алексей выглядел таким счастливым, каким она его никогда не видела. От него буквально исходило сияние, и Надя с горечью понимала: вот она, настоящая любовь. Её саму он никогда так не любил. Она ни разу не видела Веронику, но почему-то была уверена, что та превосходит её во всём — в красоте, уме, изяществе манер. Надя представляла её женщиной-праздником, воплощённой радостью и мечтой. Она даже завидовала этой незнакомке — белой завистью, понимая, что её саму так сильно и безоглядно не полюбит уже никто. И тогда она вспоминала старушку: «Где-то есть твой мужчина». И это тепло согревало изнутри.
Продолжение :