Глава 8
Лифт дернулся и остановился. Двери открылись, показав темный вестибюль. На улице их ждала черная машина с тонированными стеклами — типичная бандитская колымага.
— Садитесь, — велел старший охранник, открывая заднюю дверь.
Клавдия Васильевна всхлипнула и покорно полезла в салон. Анастасия Петровна хотела было что-то сказать, но поняла — бесполезно. Эти ребята просто выполняют приказ.
Комарова села последней. Когда дверь захлопнулась, она тихо прошептала:
— Девочки, не отчаивайтесь. Мои найдут нас.
— Откуда найдут? — всхлипнула медсестра. — Мы же не знаем, куда едем.
— У машины навигатор есть. След оставляет.
— А если его выключили?
— Тогда... тогда будем сами выкручиваться.
Анастасия Петровна посмотрела в окно. За стеклом мелькали знакомые улицы, потом город кончился, пошли дачные поселки. Снег валил как из мешка, дорога едва просматривалась.
— Далеко едем? — спросила она у водителя.
— Километров тридцать, — буркнул тот, не оборачиваясь.
— А обратно нас повезете?
Водитель промолчал, но по его затылку было видно — обратно ехать не планируется.
Клавдия Васильевна тихонько скулила, уткнувшись в платочек. Анастасия Петровна гладила ее по плечу и думала о том, как же все нелепо получилось. Хотела справедливости добиться, а загнала себя и других в пропасть.
— Светлана Игоревна, — прошептала она, — простите меня. Это я вас во все это втравила.
— Ерунда, — тихо ответила полковница. — Сами втравились. Совесть не давала спокойно спать.
— А теперь вообще спать не будем.
— Ну, это как посмотреть, — криво усмехнулась Комарова. — Может, наоборот — вечным сном уснем.
— Не говорите так! — испугалась Клавдия Васильевна. — Не накликайте!
— А что тут накликать? — вздохнула Анастасия Петровна. — И так все ясно.
Машина свернула с основной дороги на проселок. Фары выхватывали из темноты заснеженные поля, редкие деревья. Цивилизация осталась далеко позади.
— А знаете, что, девочки, — вдруг сказала Анастасия Петровна, — я не жалею.
— О чем? — удивилась Комарова.
— О том, что все это затеяла. Пусть нас убьют, но правда откроется. Рано или поздно откроется.
— Откроется, — согласилась полковница. — У меня копии всех документов в сейфе лежат. И записи разговоров есть.
— А код от сейфа кто знает?
— Мой заместитель знает. Честный мужик, не продастся.
— Дай-то Бог, — перекрестилась Клавдия Васильевна.
Машина резко затормозила. Впереди показались ворота с мощными фонарями. Охранник вылез, что-то покричал в домофон. Ворота медленно открылись.
— Приехали, красавицы, — объявил водитель.
За воротами была большая дача — двухэтажный дом из бруса, ухоженная территория, гараж. Но сейчас, в темноте и снегопаде, все это выглядело как декорации к фильму ужасов.
У крыльца их встретил еще один охранник — грузный мужик лет сорока с лицом отставного десантника.
— Это наши гости? — спросил он.
— Они самые, — кивнул молодой. — Серега, их в подвал или в комнату?
— Пока в комнату. Босс велел по-человечески обращаться.
— А потом?
— А потом видно будет.
Анастасия Петровна поежилась. Ничего хорошего в этих словах не было.
Провели их через прихожую в гостиную. Обычная дачная комната — диван, кресла, телевизор, камин. Только на окнах решетки, и замок на двери изнутри не открывается.
— Располагайтесь, — сказал Серега. — Чай, кофе будете?
— Можно чаю, — робко попросила Клавдия Васильевна.
— Сейчас принесу. А вы, — он повернулся к Комаровой, — телефон отдавайте.
— Какой телефон?
— Не прикидывайтесь. Служебный мобильник. Наверняка с GPS.
Комарова молча достала телефон и протянула. Серега взял его и сунул в карман.
— А у вас есть? — спросил он Анастасию Петровну.
— Есть.
— Давайте.
Пришлось отдать и свой телефон. Теперь связи с внешним миром у них не было никакой.
— Ужин будет через час, — сообщил Серега. — А пока отдыхайте. И не вздумайте шуметь — все равно никто не услышит. Дача в лесу, соседей нет.
Он вышел, и они услышали, как поворачивается ключ в замке.
— Ну вот, — вздохнула Анастасия Петровна, опускаясь в кресло. — Теперь мы официально пленницы.
Клавдия Васильевна села на диван и снова заплакала:
— Дочка моя... она же будет искать меня... волноваться...
— Найдет, — успокоила ее Комарова. — Обязательно найдет. И нас освободят.
— А если не найдет?
— Найдет, говорю! — рявкнула полковница, но сама в это не очень верила.
Анастасия Петровна подошла к окну, посмотрела наружу. Темнота, снег, лес. Действительно, кричи не кричи — никто не услышит.
— Слушайте, — сказала она, — а может, попробуем сбежать?
— Куда? — уныло спросила Клавдия Васильевна. — Тут же решетки на окнах.
— А дверь?
— Заперта. И охранник за ней ходит.
— Тогда будем ждать, — решила Анастасия Петровна. — Авось что-нибудь придумается.
Но в душе она понимала — шансов у них практически нет. Волков не дурак, все продумал. А они — три беспомощные женщины в чужом доме.
За окном выл ветер, стучал снег по стеклу. А где-то в городе, наверное, их уже искали. Но найдут ли? И главное — успеют ли?
За дверью послышались шаги, потом звон посуды. Серега принес чай на подносе — обычный чай в обычных кружках, но от этой обыденности становилось еще страшнее.
— Угощайтесь, — буркнул он, ставя поднос на столик. — Ужин через полчаса.
— А что на ужин? — неожиданно спросила Анастасия Петровна.
— Борщ, котлеты, — пожал плечами охранник. — Нормальная еда.
— Как на последнем ужине, — горько усмехнулась она.
Серега дернул щекой:
— Не накручивайте себя. Может, и не последний.
— А может, и последний, — не отставала Анастасия Петровна. — Скажите честно — нас же убьют?
— Это не мое дело, — отвернулся охранник. — Мне деньги платят за охрану, а не за разговоры.
— А совесть не мучает? Трех старушек охранять?
— Совесть — роскошь для богатых, — буркнул Серега и вышел.
Клавдия Васильевна дрожащими руками взяла кружку, отхлебнула глоток:
— Горячий хоть... — прошептала она. — Последний раз, может, горячий чай пью...
— Да хватит вам себя накручивать! — рявкнула Комарова. — Живы пока, и ладно.
— А что толку? — всхлипнула медсестра. — Все равно ведь нас... того...
— Ничего нас не того! — Анастасия Петровна села рядом с ней на диван. — Слушайте, давайте лучше о хорошем поговорим.
— О каком хорошем? — удивилась Клавдия Васильевна.
— Ну... о жизни. О том, что было. Расскажите про дочку, про внуков.
Медсестра слабо улыбнулась:
— Дочка у меня учительница. В школе работает, младшие классы ведет. Хорошая девочка, только вечно замотанная.
— А внуки?
— Двое. Мальчик и девочка. Славные такие... — голос задрожал. — Сейчас они дома сидят, уроки делают, а я...
— А вы их скоро увидите, — твердо сказала Анастасия Петровна. — Обязательно увидите.
— Откуда такая уверенность?
— Просто верю. В справедливость верю.
Комарова хмыкнула:
— Справедливость — штука редкая в наше время.
— Редкая, но бывает, — возразила Анастасия Петровна. — Вон, мы же правду откопали. Значит, справедливость существует.
— Откопали-то откопали, а толку?
— Толк будет. Наши записи найдут, документы найдут. Волкова все равно посадят.
— Посмертно нас наградят, значит? — грустно улыбнулась полковница.
— Может, и не посмертно, — упрямо сказала Анастасия Петровна, хотя сама в это не очень верила.
За окном становилось все темнее. Снег валил сплошной стеной, ветер завывал в трубе камина. Идеальная погода для того, чтобы спрятать следы преступления.
— Девочки, — вдруг сказала Клавдия Васильевна, — а если нас действительно... ну, вы понимаете... я хочу, чтобы дочке передали...
— Что передали? — мягко спросила Анастасия Петровна.
— Что я ее очень любила. И что не жалею о том, что правду рассказала. Пусть знает — мама не трусиха была.
— Сами передадите, — твердо сказала Комарова. — Своими руками передадите.
Дверь снова открылась. Вошел Серега с новым подносом — тарелки с борщом, хлеб, котлеты.
— Кушать подано, — объявил он. — Кто-то из города звонил, интересовался, все ли в порядке.
— Волков звонил? — спросила Комарова.
— А какая вам разница? Ешьте, пока горячее.
Но есть не хотелось никому. Анастасия Петровна попробовала борщ — вкусный, наваристый, домашний. Но в горло не лезло.
— Серега, — обратилась она к охраннику, — а вы не боитесь? Нас убьют, а вас за соучастие посадят.
— Меня здесь не было, — равнодушно ответил он. — У меня алиби железное.
— А если мы живыми останемся? Расскажем, как вы нас охраняли?
— Не расскажете.
— Почему так уверены?
— Потому что знаю. Босс дела до конца доводит.
От этих слов по спине пробежал холодок. Значит, и правда конец близок.
— А вам не жалко нас? — спросила Клавдия Васильевна. — Мы же никому плохого не делали.
Серега поморщился:
— Жалко. Но работа такая.
— Может, поможете сбежать? — попробовала Анастасия Петровна. — Денег дадим сколько скажете.
— Каких денег? — рассмеялся охранник. — У пенсионерок какие деньги?
— У меня квартира есть. Продам, отдам.
— Ага. И потом в тюрьму сяду за пособничество побегу. Нет уж, увольте.
Он собрал посуду и ушел. За дверью снова щелкнул замок.
— Ну что, попробовали, — вздохнула Комарова. — Не получилось.
— А если в окно? — предложила Анастасия Петровна. — Решетки же не каменные.
— Решетки железные, а у нас рук мужских нет. Не вырвем.
— А если всем вместе?
— Тогда грохот будет. Сбегутся охранники.
— Тогда что делать?
— Ждать, — устало сказала полковница. — И молиться, чтобы мои нас нашли.
Анастасия Петровна подошла к камину, посмотрела на холодные поленья. Даже огонь не разжигают — видимо, не собираются долго их здесь держать.
— А знаете, — вдруг сказала она, — я все думаю — а правильно ли мы сделали?
— В каком смысле?
— Ну, может, надо было молчать? Жить тихо, никого не трогать?
Клавдия Васильевна подняла заплаканные глаза:
— Анастасия Петровна, а как можно молчать, когда знаешь правду?
— Можно. Многие молчат.
— Многие — трусы, — тихо сказала медсестра. — А мы... мы попробовали не быть трусихами.
— И что нам это дало?
— Чистую совесть дало, — вмешалась Комарова. — Я тридцать лет за правду боролась. И если умру — то хоть за дело умру.
Анастасия Петровна кивнула. Да, наверное, они правы. Лучше умереть за правду, чем жить во лжи.
За окном машина остановилась. Заработал мотор, хлопнули дверцы. Голоса, шаги по снегу.
— Кто-то приехал, — прошептала Клавдия Васильевна.
— Волков, наверное, — предположила Анастасия Петровна, и сердце у нее ухнуло куда-то в живот.
Через несколько минут дверь открылась, и в комнату вошел Геннадий Аркадьевич собственной персоной. Теперь он был без костюма — в теплой куртке, джинсах, ботинках. Обычный дачник, если бы не ледяные глаза.
— Ну что, дорогие мои, — сказал он, стряхивая снег с плеч, — как вам наше гостеприимство?
— Отвратительное, — буркнула Анастасия Петровна.
— Зря так говорите. Мог бы и в подвал запереть, на цепи посадить. А тут вон — диван мягкий, телевизор, даже борщом покормили.
— Какой добрый, — съязвила Комарова. — Прямо святой.
Волков усмехнулся:
— Светлана Игоревна, не надо сарказма. Мне и так несладко — из-за вас всю операцию пришлось сворачивать.
— Какую операцию?
— Да так, бизнес-проект один. Международный. Очень прибыльный, между прочим.
— Опять люди страдать будут? — спросила Клавдия Васильевна.
— Люди всегда страдают, — философски заметил Волков. — Таков мир. Вопрос только в том, кто от этих страданий прибыль получает.
Анастасия Петровна почувствовала приступ тошноты. Говорит о человеческих мучениях как о погоде.
— А зачем вы приехали? — спросила она. — Полюбоваться на нас?
— Приехал попрощаться, — просто ответил Волков. — И объяснить ситуацию.
— Какую ситуацию?
— Завтра утром вы отсюда уедете. Навсегда уедете.
Клавдия Васильевна заплакала:
— Убьете нас...
— Ну почему сразу убьете? — поморщился Волков. — Просто исчезнете. Бесследно исчезнете.
— А разница какая? — мрачно спросила Комарова.
— Большая разница. Если убийство, то расследование будет. А если исчезновение... ну, мало ли куда три дамочки могли подеваться.
— Нас искать будут!
— Конечно будут. Недельку поищут, месяцок. Потом дело в архив сдадут.
Анастасия Петровна встала с кресла, подошла к Волкову:
— Геннадий Аркадьевич, а вы на детей своих когда-нибудь смотрите?
— А при чем тут дети?
— Да так. Интересно мне — как можно быть отцом и одновременно... таким?
Лицо Волкова потемнело:
— Не трогайте семью. Семья тут ни при чем.
— Почему ни при чем? Вы же для них деньги зарабатываете. На чужой крови зарабатываете.
— Я обеспечиваю им будущее! — вспылил он. — Хорошие школы, институты, стартовый капитал!
— На костях людских обеспечиваете, — вдруг подала голос Клавдия Васильевна.
— А вы что, святая? — огрызнулся Волков. — Всю жизнь в больнице проработали, сколько больных не спасли? Сколько по халатности загубили?
— Я старалась спасать! — возмутилась Клавдия Васильевна. — А вы сознательно убиваете!
— Я выполняю работу! Государственную работу!
— Какое государство? — встряла Комарова. — СССР давно нет, а вы все на него ссылаетесь!
— Есть дела поважнее государства, — мрачно сказал Волков. — Есть интересы, которые выше любых флагов.
— Чьи интересы?
— Тех, кто миром правит. Кто решает, кому жить, а кому умирать.
Анастасия Петровна покачала головой:
— Господи, да вы же совсем спятили. Какие еще тайные правители?
— Не тайные. Вполне официальные. Просто не все их в лицо знают.
— И вы на них работаете?
— Я часть системы. Важная часть.
— Система убийц?
— Система выживания, — поправил Волков. — В мире идет война, Анастасия Петровна. Невидимая война. Кто первый новое оружие создаст, кто первый противоядие найдет — тот и победит.
— А мирные люди?
— Мирных людей не бывает. Есть только солдаты и жертвы.
Клавдия Васильевна всхлипнула:
— Значит, мы жертвы?
— Вы — случайность, — вздохнул Волков. — Неприятная случайность, которую нужно устранить.
— А совесть у вас есть? — тихо спросила медсестра.
— Совесть — роскошь для слабаков, — отрезал он. — Я не могу себе ее позволить.
Анастасия Петровна посмотрела на этого человека — внешне обычного, даже приятного. И подумала: сколько же таких ходит среди нас? Сколько монстров прячется под масками обывателей?
— Геннадий Аркадьевич, — сказала она, — а вы не боитесь кары небесной?
— Не верю в Бога, — пожал плечами Волков.
— А в ад?
— Тем более.
— А зря. Ад существует. И место там для вас уже приготовлено.
Волков рассмеялся:
— Анастасия Петровна, не пугайте меня сказками. Я материалист.
— Материалист-убийца. Хорошее сочетание.
— Философ-неудачница, — парировал он. — Тоже неплохо.
Комарова молча слушала этот жуткий диалог и думала: неужели существуют люди, для которых убийство — обычная работа? Неужели можно так просто говорить о смерти?
— Волков, — сказала она, — а что вы своим детям расскажете? Что папочка делал всю жизнь?
— Им знать не обязательно, — ответил он. — Они думают, что я бизнесмен.
— А когда правда откроется?
— Не откроется. Я слишком хорошо следы заметаю.
— Всегда остаются свидетели.
— Не всегда, — усмехнулся Волков. — Иногда свидетели исчезают.
— Как мы завтра исчезнем?
— Именно.
Анастасия Петровна села обратно в кресло. Сил больше не было спорить с этим чудовищем. Все равно он их не услышит.
— Ладно, — устало сказала она, — делайте что хотите. Только быстро делайте.
— Это зависит от вас, — неожиданно сказал Волков.
— От нас? Как это?
— Если будете вести себя спокойно, без истерик и попыток побега — все пройдет быстро и безболезненно.
— А если не будем?
— Тогда придется применить силу. А это уже больнее.
Клавдия Васильевна застонала:
— Боже мой, боже мой...
— Успокойтесь, — сказал Волков. — Утром вы просто уснете и больше не проснетесь. Никакой боли, никаких мучений.
— Как собачек усыпите, — горько заметила Комарова.
— Примерно так, — согласился Волков без тени смущения. — Только препарат другой.
— А если мы попросим... — начала было Клавдия Васильевна, но осеклась.
— Что попросите?
— Не знаю... может, отпустите? — голос дрожал от отчаяния. — Мы же никому больше ничего не скажем! Слово даем!
Волков покачал головой:
— Клавдия Васильевна, вы же умная женщина. Как я могу вам поверить? Отпущу, а вы завтра в прокуратуру побежите.
— Не побежим! — заплакала медсестра. — Честное слово, не побежим!
— Честное слово... — усмехнулся он. — В наше время это что-то значит?
Анастасия Петровна смотрела на рыдающую Клавдию Васильевну и чувствовала, как сердце разрывается на части. Вот сидит перед ними человек — обычный, как миллионы других, — и спокойно рассуждает об их смерти. Как будто о погоде говорит.
— Геннадий Аркадьевич, — тихо сказала она, — а вы хоть раз видели, как умирают ваши жертвы?
— Видел, — коротко ответил Волков.
— И что чувствовали?
— Ничего. Работа есть работа.
— А когда ваши родители умерли, тоже ничего не чувствовали?
Лицо Волкова дернулось:
— Не лезьте в мою личную жизнь.
— Почему? Больно? — не отставала Анастасия Петровна. — Значит, чувства у вас есть. Просто включаете их по выбору.
— Хватит психологии, — огрызнулся он. — Я не на исповедь к вам пришел.
— А зачем пришли?
— Предупредить. Чтобы не было глупых попыток сбежать.
— А если все-таки попробуем?
— Тогда придется вас связать. А связанным умирать неудобно.
Комарова вдруг поднялась с дивана и подошла к Волкову вплотную:
— Слушайте, у род, если уж решили нас убить, то хоть объясните зачем. За что?
— А вы не догадываетесь? — удивился он.
— Мы же никому не успели рассказать!
— Но могли бы рассказать. Этого достаточно.
— Для убийства достаточно?
— Более чем.
— И вы так всю жизнь живете? Убиваете всех, кто может что-то рассказать?
— Не всех. Только тех, кто действительно опасен.
— А мы чем опасны? — всхлипнула Клавдия Васильевна. — Мы же старушки!
— Старушки с документами, — поправил Волков. — И с памятью.
— Документы у следствия!
— Документы можно изъять. А память изъять нельзя. Только вместе с головой.
От этих слов Анастасии Петровне стало дурно. Говорит о их убийстве как о рутинной процедуре.
— А вы... — она запнулась, потом все-таки спросила, — вы лично будете нас убивать?
— Конечно нет, — поморщился Волков. — У меня люди есть. Специально обученные.
— Как те, что Морозову убили?
— Они самые.
— И вам не страшно? — тихо спросила Анастасия Петровна. — Вам правда не страшно так жить?
Волков задумался на секунду:
— Знаете, поначалу было страшно. Первые годы даже кошмары снились. А потом привык.
— Привыкли убивать людей?
— Привык делать необходимое. Мир жесток, Анастасия Петровна. И в нем выживают только сильные.
— А мы слабые?
— Вы наивные. Это еще хуже.
Комарова села обратно на диван, обняла плачущую Клавдию Васильевну:
— Все, девочки. Хватит с ним разговаривать. Видите же — это не человек.
— Не человек? — усмехнулся Волков. — А кто же я?
— Нелюдь. Выродок. Тварь.
— Очень оригинально, — кивнул он. — А теперь давайте закругляться. У меня еще дел много.
— Какие дела? — не выдержала Анастасия Петровна. — Еще кого-то убивать собрались?
— Не убивать. Улаживать последствия. Из-за вас весь график сбился.
— А если бы мы молчали?
— Тогда все шло бы по плану. Тихо и спокойно.
— Какому плану?
Волков подошел к окну, посмотрел на метель:
— Вы же понимаете, что эксперименты не закончились? Просто стали... более цивилизованными.
— То есть?
— То есть теперь мы тестируем препараты не на заключенных и больных, а на добровольцах.
— На каких добровольцах?
— На тех, кто согласен за деньги. Много денег.
— И что с ними?
— Разное. Кто-то выздоравливает, кто-то... не очень.
— А кто-то умирает?
— Бывает. Но это риски бизнеса.
Анастасия Петровна почувствовала, что сейчас задохнется от ярости:
— Вы... вы совсем ополоумели! Людьми торгуете!
— Я лекарства создаю! — вспылил Волков. — Лекарства, которые могут миллионы спасти!
— За счет десятков убитых?
— За счет добровольного риска!
— Какого добровольного? — закричала Комарова. — Вы же их обманываете! Не говорите о настоящих рисках!
— Мелочи, — махнул рукой Волков. — Главное — результат.
— Результат? — Анастасия Петровна встала и подошла к нему. — А результат в том, что вы превратились в монстра! В убийцу детей и стариков!
— Я превратился в реалиста, — холодно ответил он. — А вы так и остались наивной дурочкой.
— Лучше наивная дурочка, чем кровавый м аньяк!
— Увидим, — усмехнулся Волков и направился к двери. — Отдыхайте, дамы. Утром будет долгий день.
— Волков! — окликнула его Комарова.
— Что?
— Знайте — вас все равно посадят. Рано или поздно, но посадят.
— Посмотрим, — пожал плечами он.
Дверь за ним захлопнулась, ключ повернулся в замке.
В комнате повисла тяжелая тишина. Только Клавдия Васильевна всхлипывала в платочек.
— Ну что, девочки, — устало сказала Анастасия Петровна, — готовимся к с мерти.
— Не надо так говорить, — попросила Комарова. — Еще не вечер.
— Утро, вернее. Утро уже не настанет.
— Настанет. И мы победим.
Предыдущая глава 7:
Далее глава 9: