Глава 9
Анастасия Петровна опустилась в кресло, закрыла глаза. Странно — всю жизнь боялась своей кончины, а сейчас почему-то спокойно. Наверное, когда знаешь точно, что конец близок, страх отступает.
— Знаете, девочки, — тихо сказала она, — а я не жалею.
— О чем? — всхлипнула Клавдия Васильевна.
— О том, что правду открыли. Пусть нас убьют, но люди узнают, какая сволочь среди них живет.
— Узнают ли? — покачала головой Комарова. — Он же все следы заметет.
— Не все. Что-то да останется.
Медсестра вдруг перестала плакать, подняла заплаканное лицо:
— Анастасия Петровна, а вы... вы не боитесь?
— Боюсь, конечно. До жути боюсь. Но что толку бояться?
— А я... я очень боюсь, — прошептала Клавдия Васильевна. — Больно будет?
— Волков сказал — не больно, — попыталась успокоить ее Анастасия Петровна.
— А если врет?
— Зачем ему врать? Мы же все равно сопротивляться не сможем.
— Да уж, какое сопротивление... — горько усмехнулась Комарова. — Три старушки против банды убийц.
За окном ветер стих, метель поутихла. Наступила та особенная зимняя тишина, когда кажется, что весь мир замер.
— Девочки, — вдруг сказала Анастасия Петровна, — а давайте помолимся.
— Вы верующая? — удивилась Комарова.
— Не очень. Но сейчас... сейчас хочется.
— И мне хочется, — кивнула Клавдия Васильевна. — Только не знаю как.
— А я знаю, — тихо сказала Анастасия Петровна. — Бабушка учила, когда я маленькая была.
Она встала, подошла к восточной стене, перекрестилась:
— Отче наш, иже еси на небеси...
Клавдия Васильевна и Комарова тоже встали, тоже перекрестились. Молились тихо, шепотом, каждая о своем.
— ...и остави нам долги наши, якоже и мы оставляем должником нашим...
"Господи, — думала Анастасия Петровна, — если уж забираешь нас, то пусть с мерть будет быстрой. И пусть дочка Клавдии Васильевны не очень горюет."
— ...и не вводи нас во искушение, но избави нас от лукавого...
"Боже, — молилась про себя Клавдия Васильевна, — защити мою девочку, защити внуков. Пусть они никогда не узнают такого страха."
— ...ибо твое есть царствие и сила и слава во веки веков. Аминь.
— Аминь, — хором повторили они.
Помолились и сели. Стало как-то легче, спокойнее.
— А знаете, — сказала Комарова, — у меня сын есть. В Москве живет, программистом работает.
— Расскажите про него, — попросила Анастасия Петровна.
— Хороший парень. Умный, добрый. На меня не похож — он мягкий, а я всю жизнь как кувалда.
— Почему как кувалда?
— Да работа такая. В милиции, а теперь в полиции, мягкотелым не выжить.
— А дома какая?
Комарова улыбнулась — первый раз за весь вечер:
— А дома... дома я бабушек через дорогу перевожу. И котят подбираю. И блины сыну пеку, когда приезжает.
— Вот видите — не кувалда, — мягко сказала Анастасия Петровна. — Обычная женщина. Мать.
— Теперь уже бывшая мать, — грустно усмехнулась полковница.
— Не бывшая! — возмутилась Клавдия Васильевна. — Матерей не бывает бывших. Я даже когда умру, все равно буду мамой своей дочки.
— Это правда, — кивнула Анастасия Петровна. — Любовь смерти не подвластна.
Они замолчали. За окном изредка ухал филин, да где-то далеко выла собака. Мирные звуки мирной ночи. А они сидят и ждут смерти.
— Девочки, — вдруг сказала Клавдия Васильевна, — а что если попробуем написать письма? Близким написать?
— На чем писать? — спросила Комарова.
— Вон, на столике бумага лежит. И ручка.
Анастасия Петровна посмотрела — действительно, на журнальном столике лежали блокнот и шариковая ручка.
— А кому писать будем? — спросила она. — У меня дочка Светочка и две внучки. Им и напишу.
— А мне тоже дочке хочется написать, — тихо сказала медсестра. — Последнее письмо.
— Пишите, — кивнула Комарова. — И я сыну напишу.
— А я... — Анастасия Петровна задумалась. — А я еще всем людям напишу. Чтобы знали правду.
Клавдия Васильевна взяла блокнот, дрожащими пальцами начала писать:
"Доченька моя любимая... Когда ты будешь это читать, меня уже не будет..."
Слезы капали на бумагу, размывая чернила.
— Не плачьте на бумагу, — мягко сказала Анастасия Петровна. — А то буквы расплывутся.
— Не могу не плакать... — всхлипнула медсестра. — Как не плакать, когда последний раз пишешь своему ребенку?
— Ну и плачьте. Дочка поймет.
Комарова терпеливо ждала своей очереди. А потом тоже писала — сосредоточенно, четким почерком:
"Сынок, если ты читаешь это письмо, значит, твоей мамы уже нет. Не горюй сильно — я прожила хорошую жизнь..."
Анастасия Петровна писала последней:
"Люди! Не молчите, когда видите зло. Не проходите мимо, когда творится несправедливость. Мы молчали тридцать пять лет — и вот к чему это привело..."
Писали по очереди долго, каждое слово выбирали тщательно. Ведь это действительно последние письма.
— Готово, — вздохнула Клавдия Васильевна. — А что теперь с ними делать?
— Спрячем, — решила Комарова. — Может, найдут когда-нибудь.
— Куда спрятать?
Анастасия Петровна огляделась по сторонам:
— А вон там, за батареей. Узкая щель есть.
Они аккуратно сложили листки, засунули за батарею. Может быть, кто-то когда-нибудь их найдет.
— Все, — сказала Анастасия Петровна. — Теперь можно и умирать.
— Не говорите так! — попросила Клавдия Васильевна.
— А как говорить? Правду говорить надо.
За дверью послышались шаги, голоса. Кто-то о чем-то спорил, но слов разобрать было нельзя.
— Что это? — прошептала Клавдия Васильевна.
— Не знаю, — ответила Комарова, прижимаясь ухом к двери. — Кажется, кто-то звонит. Волков с кем-то разговаривает.
— Может, передумал? — с надеждой спросила медсестра.
— Вряд ли, — покачала головой Анастасия Петровна. — Такие не передумывают.
Голоса стихли, потом снова послышались шаги — быстрые, взволнованные. Дверь резко распахнулась.
— Собирайтесь! — бросил Серега. — Быстро!
— Куда собираться? — испугалась Клавдия Васильевна.
— Уезжаем отсюда. Прямо сейчас.
— Зачем?
— Не ваше дело! Одевайтесь и марш в машину!
Анастасия Петровна почувствовала слабую надежду — если их переводят в другое место, значит, что-то изменилось. Может, план сорвался?
— А Волков где? — спросила Комарова.
— Волков занят. Движемся без него.
— Куда движемся?
— Узнаете по дороге, — огрызнулся охранник. — Живо, бабули! Времени нет!
Они торопливо натянули пальто, взяли сумочки. Клавдия Васильевна дрожала как осиновый лист.
— Анастасия Петровна, — прошептала она, — может, это к лучшему? Может, нас отпускают?
— Может быть, — ответила та, хотя сама в это не верила.
Вывели их на крыльцо. Снегопад прекратился, но мороз крепчал. Машина уже завелась, фары резали темноту.
— Садитесь на заднее сиденье, — велел Серега. — И не дергайтесь.
Когда они устроились в салоне, к машине подбежал еще один охранник — тот самый молодой, Паша.
— Серый, там звонят опять! — сказал он взволнованно. — Волков приказал срочно менять локацию!
— Понял. А сам где?
— Сам в город поехал. Говорит, дел полно.
— Ясно. Тогда поехали.
Паша сел за руль, Серега — на переднее пассажирское сиденье. Машина рванула с места.
— А можно спросить, — тихо сказала Анастасия Петровна, — что случилось?
— Ментов слишком много развелось, — буркнул Серега, не оборачиваясь. — По всей области рыщут.
— Нас ищут? — с надеждой спросила Комарова.
— Вас ищут. И близко подобрались.
— Значит, найдут! — обрадовалась Клавдия Васильевна.
— Найдут пустую дачу, — мрачно усмехнулся охранник. — А вас уже и след простыл.
— Куда везете?
— В безопасное место.
— Для кого безопасное? Для нас или для вас?
— Для дела безопасное, — отрезал Серега.
Анастасия Петровна посмотрела в окно. Машина ехала по лесной дороге, фары выхватывали заснеженные ели, березы. Глушь кругом, до ближайшего села километров двадцать.
— Девочки, — прошептала она, — держитесь. Что бы ни случилось — держитесь.
— А что случится? — испуганно спросила Клавдия Васильевна.
— Не знаю. Но чувствую — ничего хорошего.
Комарова молчала, только сжимала кулаки. В глазах у нее была злость, но и обреченность тоже.
— Слушайте, ребята, — обратилась она к охранникам, — а сколько вам за нас платят?
— Много, — ответил Паша.
— А сколько это — много?
— Больше, чем вы можете предложить.
— Откуда знаете? Может, у нас тоже деньги есть.
— У пенсионерок? — рассмеялся Серега. — Ну да, конечно.
— А если есть?
— Тогда покажите.
Комарова полезла в сумку, достала кошелек:
— Вот. Сто пятьдесят тысяч.
— Ого, — присвистнул Паша. — Богатые пенсионерки.
— Так что? Берете?
— Шутите? — рассмеялся Серега. — Да нам за вас в десять раз больше обещали.
— Полтора миллиона? — ахнула Анастасия Петровна.
— А вы думали, дешево стоите? Волков серьезный человек, на мелочи не разменивается.
— Значит, мы правда что-то важное знаем, — задумалась она.
— Знаете. И поэтому должны замолчать. Навсегда замолчать.
Клавдия Васильевна снова заплакала:
— Господи, за что же нам такие мучения...
— Не плачьте, — попросил Паша. — Мне самому неприятно.
— Неприятно, а делаете, — заметила Анастасия Петровна.
— Работа такая.
— А совесть?
— Совесть — не помощник в нашем деле.
— А семья у вас есть?
— Есть. Жена, дочка маленькая.
— И как вам в глаза дочке смотреть? Зная, что папа старушек убивает?
Паша дернулся, сильнее нажал на газ:
— Дочка об этом знать не будет.
— А если узнает?
— Не узнает, — жестко сказал он. — Я слежу, чтобы не узнала.
— А когда вырастет? Когда сама начнет задавать вопросы?
— Тогда... тогда что-нибудь придумаю.
— Что придумаете? — не отставала Анастасия Петровна. — Что папа всю жизнь людей убивал?
— Хватит! — рявкнул Паша. — Не лезьте в мою семью!
— А вы не лезьте в наши жизни!
— Поздно уже не лезть, — мрачно заметил Серега. — Поезд ушел.
Машина повернула с дороги на еще более узкую тропинку. Ехали медленно, осторожно — тропинка была засыпана снегом.
— Далеко еще? — спросила Комарова.
— Минут десять, — ответил Паша.
— А что там?
— Увидите.
— Серега, — вдруг сказала Анастасия Петровна, — а вы не устали так жить?
— Как это — так?
— В постоянном страхе. В постоянном ожидании, что вас поймают.
— А кто сказал, что я в страхе живу? — удивился охранник.
— Да по вам видно. Напряженный весь, дергаетесь на каждый звук.
— Это не страх, — сказал Серега. — Это осторожность. В нашем деле расслабляться нельзя.
— А дети у вас есть? — спросила Анастасия Петровна.
— При чем тут дети?
— Да так. Интересно, как убийца детей воспитывает
Серега обернулся, глаза зло сверкнули:
— Я не убийца! Я охранник!
— Охранник убийцы — тот же убийца, — спокойно ответила она.
— Это разные вещи!
— Нет, одинаковые. Если помогаете убивать — значит, убийца.
Паша нервно крутил руль:
— Серый, может, заткнем их уже?
— Да пусть говорят, — устало махнул рукой тот. — Все равно скоро кончится.
— Кончится наша жизнь? — тихо спросила Клавдия Васильевна.
— Кончится ваша болтовня, — грубо ответил Серега.
— А жизнь?
— И жизнь тоже.
Медсестра снова всхлипнула. Анастасия Петровна обняла ее за плечи:
— Не плачьте, милая. Мы же договорились — держимся до конца.
— Трудно держаться, когда знаешь, что конец близко...
— Зато мы правду сказали. Главное сделали.
— Какую правду? — огрызнулся Паша. — Кому сказали? Никто ее не услышал!
— Услышали, — твердо сказала Комарова. — И запомнили. И расскажут другим.
— Мертвые не рассказывают.
— А записи остаются. Документы остаются.
— Документы сожгут, записи сотрут, — пожал плечами Серега. — У Волкова связи хорошие.
— Не все связи купишь, — возразила полковник.
— Все, — уверенно сказал охранник. — Были бы деньги.
Машина остановилась возле старой избы. Покосившиеся стены, заколоченные окна, труба без дыма. Типичная заброшенная лесная развалюха.
— Приехали, — объявил Паша.
— Здесь нас... — начала было Клавдия Васильевна, но не договорила.
— Здесь вас никто не найдет, — подтвердил Серега. — Идем.
Они вышли из машины. Мороз сразу ударил в лицо, снег заскрипел под ногами. Кругом темень и тишина.
— А свет в избе есть? — спросила Анастасия Петровна.
— Генератор есть. Включим, если надо.
— А печку можно затопить? Клавдия Васильевна замерзает.
Серега посмотрел на дрожащую медсестру:
— Ладно. На час-другой хватит.
— А потом?
— Потом не понадобится.
От этих слов мороз пробежал по спине. Значит, больше часа им не жить.
Зашли в избу. Пахло сыростью и мышами. Паша включил фонарик, осветил пространство — две комнаты, старая мебель, пустые бутылки на столе.
— Охотничий домик? — спросила Комарова.
— Был когда-то, — кивнул Серега. — Теперь заброшен.
— И здесь нас никто не найдет?
— Отсюда и наши не все дорогу знают.
Паша затопил печку, в комнате стало светлее и чуть теплее. Клавдия Васильевна присела на стул у огня, протянула руки к теплу.
— Хоть немножко отогреюсь перед... — прошептала она и не договорила.
— Не думайте об этом, — попросила Анастасия Петровна. — Лучше о хорошем думайте.
— О каком хорошем?
— О дочке, о внуках. Представьте, что дома сидите, чай пьете.
— А я и представляю... — слезы блестели в свете огня. — Сейчас они, наверное, ужинают. Дети спрашивают: "Где же наша бабушка?" А дочке и сказать нечего...
Серега неловко переминался у двери:
— Паш, когда приедут-то?
— Через полчаса, — посмотрел на часы тот. — Может, чуть позже.
— Кто приедет? — спросила Комарова.
— Специалисты, — коротко ответил Серега.
— Специалисты по убийству?
— Специалисты по работе.
— Это одно и то же.
Анастасия Петровна подошла к окну, попробовала выглянуть наружу. Но стекло было заледеневшее, ничего не видно.
— А если мы сбежим? — вдруг спросила она.
— Куда сбежите? — усмехнулся Паша. — Тут лес кругом, до дороги пятнадцать километров.
— А мы попробуем.
— В темноте? В мороз? Да вы через полчаса замерзнете.
— Зато попробуем, — упрямо сказала Анастасия Петровна.
— Не надо, — попросила Клавдия Васильевна. — Зачем мучиться? Лучше здесь, в тепле...
— В тепле умирать лучше? — горько спросила Комарова.
— Не знаю... наверное, да.
Серега вдруг подошел к ним:
— Слушайте, бабули, а вы правда думаете, что мы сволочи?
— А как еще думать? — удивилась Анастасия Петровна.
— Мы же просто работу делаем. Нас наняли — мы выполняем.
— За деньги детей у бить готовы?
— Каких детей? — возмутился он. — Вы же не дети!
— А разница какая? Уб ийство есть уб ийство.
— Есть разница. Большая разница.
— Какая?
Серега помолчал, потом сказал:
— Вы сами в это влезли. Вас никто не заставлял.
— Мы в правду влезли!
— Для нас это лишние проблемы.
— А для нас — совесть.
— Совесть... — покачал головой охранник. — Дорого обходится совесть.
— Дорого, — согласилась Анастасия Петровна. — Но без нее жить нельзя.
— Можно. Мы же живем.
— Это не жизнь. Это существование.
За окном послышался шум мотора. Подъезжала машина.
— Приехали, — сказал Паша. — Все, девочки. Шоу начинается.
Предыдущая глава 8:
Далее глава 10