— Другие виды пошли иными путями. Кто-то наращивал хитиновую броню, кто-то совершенствовал маскировку, но где все эти виды? — Элиан с вызывающей небрежностью уселся на край учительского стола, — кто подскажет, где они?
В классе поднялось сразу несколько рук, и Элиан ткнул в рыжеволосого веснушчатого мальчишку.
— Давай.
Тот поднялся, оправил ученический комбинезон и отрапортовал:
— Вымерли, сударь!
— Верно, — улыбнулся Элиан, — их останки в наших музеях. Мы же сделали ставку на интеллект, — он постучал пальцем себе по лбу, — благодаря всего одной случайной мутации и появился наш вид в современном виде, и именно благодаря этому мы и стали королями поверхности! Благодаря нашему могучему разуму мы стали побеждать своих естественных врагов — скорпионов...
— А они же тоже разумны! — выкрикнул с места темноволосый мальчик.
— Андрэ! — резко прикрикнул на него учитель, — хочешь задать вопрос — подними руку.
Элиан сделал успокаивающий жест.
— Ничего не имею против вашей дисциплины, уважаемый Рой, но это будущие учëные, а они должны задавать вопросы. Даже в такой спешке, — он снова улыбнулся, — что ж, Андрэ, я скажу так: они условно разумны. Как это понимать? Ну, например, если взять одну особь скорпиона, неважно рабочий это или солдат, — их интеллект не будет ничем отличаться от обычного домашнего таракана. Но!
Он слез со стола и подошёл к окну. Над горизонтом висела серая стена — приближалась песчаная буря.
— Но если их становится несколько, то включаются некие механизмы и обычные членистоногие начинают действовать вроде как осмысленно, — он предвосхитил вопрос, — нет, наука пока не может ответить на вопрос: как? Это явление существует независимо от нас. А мы можем выдвигать лишь гипотезы.
Андрэ затряс рукой:
— Можно? — Элиан благосклонно кивнул, — а как же говорят, что мы пришли со звëзд?
Элиан скривился в презрительной гримасе:
— Молодые люди, я повторюсь, вы будущие учëные, гордость и элита цивилизации. Не ведитесь на всякого рода маргинальные теории, как эта, следуйте в канве официальной науки. Читайте труды Латышева, Кира об эволюции видов и нашего в частности. А все теории о звëздном происхождении, теории заговоров оставьте жëлтым газетëнкам, хорошо? — он сверкнул ровными белыми зубами.
Учитель вышел из-за стола и обратился к классу:
— Что ж, у кого-то есть ещё вопросы к нашему гостю? — класс молчал, — Тогда спрошу я: уважаемый Элиан, где ещё нам помогает наш интеллект?
Элиан повернулся к классу, поднял указательный палец:
— Отлично, уважаемый Рой! Дети, как вы знаете, благодаря интеллекту мы научились строить сложные машины и вышли в космос. Где встретили другие агрессивные формы жизни. Как гуманоидные, так и нет. И именно наш разум, а также тысячелетний эволюционный опыт противостояния со скорпионами позволил нам успешно справляться и с новыми врагами. И да, мы учимся, мы берём лучшее от наших врагов. Например, мы также создаём наших солдат — могучих, генно-модифицированных, лишëнных страха бойцов. Мы выращиваем их в инкубаторах столько, сколько нужно цивилизации в данный момент времени.
На руке учителя запиликал браслет. Что означало конец урока.
— Так, дети, поблагодарим нашего гостя аплодисментами! — класс захлопал в ладоши, — домашнее задание уже на ваших планшетах, все свободны.
Элиан покинул аудиторию. Рой устремился за ним.
— Хорошо, — протянул учитель, вдохнув сухой горячий воздух пустыни, — спасибо, что пришёл, немного взбаламутил моих лоботрясов. Ты заходи на неделе ко мне, у нас с Альдой новоселье — отметим.
Элиан широко, белозубо улыбнулся:
— Обязательно, дружище! Оторвëмся? — он залихватски подмигнул.
Жара раскалëнным воздухом ударила в лицо. Расстались возле входа в школу. Элиан потянулся к защитным очкам — пора было возвращаться в свою комфортабельную клетку среди песков.
***
Элиан, боевой психолог сектора «Дельта», сел в комфортабельный вагон гравитационного метро — капсула, летящая над поверхностью песков, который устремился к месту его службы. В очках виртуальной реальности опять крутили зелëные массивы.
Странно, на Галиосе почти нет зелëного цвета. Пустыни. Жëлтые, серые цвета. Но человеку почему-то необходимо созерцать именно зелëные поверхности. Много зелени. Это успокаивает, приводит эмоции в норму. Но почему — учëные бились над этой загадкой, однако пока безуспешно.
Хлебнув горького тоника, Элиан, приложил браслет к считывателю. Тот мигнул голубым, и дверь отъехала в сторону. Его ждал пациент. Необычный пациент — солдат-ветеран, страдающий от синдрома «Пустынного восприятия», но в какой-то особой, глубокой форме. Вообще, учёный был склонен относиться к солдатам предвзято — он считал их банальным инструментом с минимальным интеллектом. Тем более странно, что синдром его зацепил. Обычно они крайне устойчивы к ментальному воздействию.
Ассистенты уже усадили эту груду мышц в кресло и фиксировали конечности. Элиан подхватил планшет, коротко взглянул, оценил показатели, подмигнул молоденькой ассистентке и сел на подлокотник кресла перед солдатом.
— Так... — он подсмотрел в планшет, — Каир 2448? Эм, просто Каир, хорошо?
Пациент кивнул:
— Да, док.
— Я Элиан, и я хочу услышать твою... э... Вашу историю.
Солдат мелко тряс головой.
— Док... — начал он, — я не могу быть в пустыне. Я слышу, как поют пески...
Элиан поднял бровь и, поддерживающе, кивнул.
— И эти букашки... Они кусаются... — боец стал сильнее трясти головой, — они кусают прямо в мозг... Док! Они кусают!
Солдат затрясся весь. Голова запрокинулась, глаза подкатились, изо рта пошла пена.
Стремительно подскочила ассистентка со шприцем, примеряясь, куда вонзить иглу меж хитиновых пластин.
— Стой! — резко крикнул ей психолог, — как часто это с ним?
Девушка замерла, перевела взгляд на Элиана:
— Второй раз за всё время наблюдения.
Такой экземпляр и такой случай! Нельзя упускать. Элиан допускал, что из-за приступа пациент может и погибнуть, но этот солдат всё равно уже отработанный материал. А для науки момент бесценен!
— Подключите нейрооборудование! Быстро!
Ассистенты засуетились, толкая друг друга. Сам психолог отложил планшет и надел на голову ободок нейроинтерфейса, соединивший его с сознанием бойца.
Резко наступила тишина. Звуки лаборатории словно отключили, появилось странное ощущение спокойствия. Да, во время приступа ветеран оказался абсолютно спокоен.
Какие-то странные щелчки. Словно приближаются. Всё ближе и ближе. Он ощущает на себе жар палящего солнца. Но это не жар. Это правильно, так и должно быть. Чувствует, как прогреваются внутренности, как ускоряются все процессы в его сложном теле...
Как?! Что я?! Нет, не «я». Я — это часть чего-то целого. Огромного, бесконечно мудрого. Песок шуршит и правда поëт. Это прекрасные звуки. Сложные щелчки уже воспринимаются, как естественное, должное. Как красивая мелодия.
Я? Кто? Часть чего? Он ощутил себя единой песчинкой в окружении таких же, множества, бесконечного множества, нет, не братьев, таких же «я»...
И, вдруг, как молотом по голове вновь обрушились шумы лаборатории.
Элиан понял, что лежит на полу, а над ним возвышается та самая симпатичная ассистентка с его ободком в руках. Как её? Ирис, кажется.
— Что? — спросил он, попытался сесть, но голова пошла кругом, и он улëгся обратно. Улыбнулся. Какая она всё-таки красивая — роскошная фигура, большие глаза, длинные волосы... Почему раньше её не замечал?
— У вас случился приступ, как у него, — она потупила глаза и махнула рукой в сторону солдата, которого с кресла перекладывали на каталку, — я испугалась.
Испугалась она, как это мило, — продолжал глупо улыбаться психолог.
Сознание лихорадочно искало за что зацепиться — образы, чувства, красота, что-то обычное, нормальное, это было просто попыткой найти какие-то крючки, маячки, сбежать от того дикого щëлкающего ужаса, который он только что пережил. Ощутить тëплое, человеческое. Что угодно, лишь бы заглушить этот шум.
— Забудь про него. Ирис, давай вечером поужинаем вместе.
***
Приглушëнный свет, тихая музыка, в тарелке что-то лежит. Похоже на еду, но есть не хочется.
Напротив за столиком сидит Ирис. С искусным макияжем и в вечернем платье девушка просто ослепительна. Что-то рассказывает ему. Да, ей несказанно повезло — ужинает с легендой сектора «Дельта»!
Но мысли где-то далеко. Солдат всё-таки умер. Не довезли его до реанимации. Сердце остановилось. И запустить его медики так и не смогли. Что же такое с ним было? Это не похоже на обычный синдром «Пустынного восприятия». Тогда люди либо боятся пустыню, либо наоборот, считают своим домом. Но солдат! Это не совсем человек! Существо повышенной выносливости, силы и с пониженным интеллектом. Модифицированные генами скорпиона... Стоп!
Может быть в этом дело?
Элиан бросил вилку и резко поднялся, напугав Ирис. Сделал шаг, взял её за руку, потянул за собой.
— Всё! Поехали ко мне.
***
Утром Элиан оставил Ирис в своëм жилом боксе. Всё равно на работу ей ещё рано. Пусть поспит.
Глотнув тоника, он невольно залюбовался девушкой: длинные, стройные ножки, тонкая талия, каштановые локоны, расплескавшиеся по постели. Осторожно вышел. Дверь, зашипев, затворилась. А в голове, как навязчивый мотив звучала та самая песня песков и... щелчки. Тихие, но неумолимые. Он должен не просто рискнуть, он должен вернуться туда, в тот мир. Несмотря на весь его ужас, он... настоящий.
Пока никого в секторе нет, нужно проверить одну теорию. У них есть подключëнные к системам жизнеобеспечения нервные узлы скорпионов. По сути, это их мозги. Оборудование постоянно считывает с них показания. Круглосуточно. Но это не информативно. Ни разу так ещё не получили полезные данные. Стандартные показатели реакций на раздражители.
Как-то был опыт подключения к ним через нейрооборудование добровольцев. И тут результаты оказались диаметрально противоположными. С половиной подопытных не произошло ничего, они слушали тишину. А вторая половина сошла с ума — стали считать себя скорпионами.
Первая половина отмечала полное отсутствие активности. То есть пустоту. Но вторая после первого же сеанса начинала вести себя агрессивно. Вставали на четвереньки и бросались на сотрудников.
Главное, что это лечилось. Пара месяцев на транквилизаторах и интенсивной пси-помощи делали своё дело.
Элиан решил рискнуть. И пока никого нет, провести эксперимент на себе.
Пальцы забегали над сенсорами настроек. Он водрузил на голову ободок и нажал на старт.
Сначала не произошло ничего. Он даже разочарованно потянулся к голове — стащить интерфейс, но замер.
Сквозь материальность лаборатории — дисплеи, мигающие сенсоры, щиты с тумблерами проглянул другой мир. Мир, имеющий тугой, спëртый запах, вечный мрак и ощущение, что глаза — не главный орган чувств.
Элиан стал ощущать своё тело, как плоское удлинëнное с множеством многосуставных ног, но отчëтливо понимал, что он — это он. Растворения, как с сознанием солдата не произошло.
А потом он провалился глубже. В чужие воспоминания. Воспоминания обрывочные, хаотичные.
Начал воспринимать мир иначе. Не глазами. И даже не ушами. Ощущая вибрации. Тонкие вибрации, которые говорили о многом — о движении в соседнем тоннеле, о шевелении добычи за массами грунта. Он мог, словно переключаться между множеством своих «я». Ощущал мир, «глядя» с разных сторон.
Солдат — жнец, хранитель песка — рабочий, песнопевец — хранитель памяти. Мысли сопровождались характерными пощëлкиваниями. Словно проговаривал их так вслух.
Удивительно...
Хватит! Он сорвал с себя ободок и ещё несколько минут потрясëнно сидел в операторском кресле. А ведь у него получилось!
Элиан широко улыбнулся. Кто здесь гений? Конечно, он! Весëлый смех встречал коллег, приходивших на работу.
Для него они стали кротами, слепо копошащимися в вязкой глине своих графиков и отчëтов. А он... он прикоснулся к чему-то бóльшему, к истине!
***
Он вернулся на рабочее место. Те же графики, цифры, новый отчёт по исследованию.
Какая же скукота! Элиан, не скрываясь, заразительно зевнул.
И тут впорхнула она. И не одна, а со стайкой подруг. Весело хихикая. И направилась сразу прямиком к нему. Прижалась всем телом, потянулась для поцелуя. А почему нет? Элиан приобнял Ирис за талию и чмокнул в пухлые губки. Она покосилась на подруг. Да и коллеги мужского пола заметили...
Ха! Да, моя малышка! А вы, парни, облизывайтесь! Он ехидно подмигнул уставившемуся на них Бону. Зануде, заучке и вечному девственнику. Тот смутился, отвернулся.
Долгий рабочий день, наконец, подошёл к концу. Ирис деловито схватилась за его локоть, выровняла шаг.
— Сегодня ко мне?
Элиан задумался на мгновение, но о чëм тут думать?
— Сегодня к тебе. — подтвердил он.
Неделя пролетела, как в полусне. Каждое утро Элиан старался приезжать пораньше, чтобы подключиться к нервным узлам скорпионов. Он уже неплохо прочувствовал их мир. Знал как они общаются между собой, как воспринимают реальность. Самым странным оказалось то, что людей считают не добычей, как учили со школьной скамьи, а чем-то грязным, что требует очищения. Где-то на уровне религии, где они сами были светлой силой добра. А человечество чем-то вроде демонов. И их война тогда получается, носила экзистенциальный характер спасения мира.
Почему так? Почему такое несоответствие? Если люди развивались и эволюционировали из более простых форм параллельно со скорпионами. И всегда были их кормовой базой, пока, развив интеллект, не встали на ноги. И, вначале, с примитивным оружием, а позже со всё более мощным и разрушительным не загнали их окончательно в недра планеты. Став единовластными повелителями поверхности.
Так отношение к людям у скорпионов, должно быть, как к взбрыкивающему и опасному скоту, а не как к демонам. Или их отношение и восприятие людей менялось с понятия «доступная питательная еда» до «демоны» по мере становления людей всё более опасными?
Как бы это проверить? Эти умирающие мозги больше информации дать не могли. Но ведь есть же пойманный не так давно живой «командир», по человеческой классификации. И «песнопевец» по версии скорпионов. Он мельче солдат и рабочих. И почему его считали командиром? Потому что обычно эти ребята не делают ничего, а просто стоят и щëлкают. Командуют. А что ещё? Но Элиан теперь знал, что именно эти особи — кладезь знаний. Вот она, золотая жила и всеобщее признание!
Да, так он и поступит!
— Элиан! — позвал Бон и отвлëк от размышлений, — помоги. Босс дал задание, а я никак не пойму.
Элиан подсел к нему, весело хлопнул по плечу:
— Как так, Бон, ты же умный?
— Да вот... — покраснел коллега, его пальцы еле заметно подрагивали, — не пойму...
Психолог пробежал глазами строчки данных, уловил суть.
— Так, смотри... — он начал объяснять. Лицо Бона тем не менее оставалось напряжëнным. Но под конец он улыбнулся, — ты гений, Элиан!
— А то! — подмигнул тот, — а что ещё будет — скоро обзавидуетесь!
— Ты с Ирис? — почему-то спросил Бон, вновь покраснев.
Элиан беззаботно рассмеялся.
— Да нет, хотя — да! А ты в неё безответно влюблён, юноша?
Бон стал пунцовым, даже уши налились краской.
— Сочувствую, брат, но это моя девчонка. Но я не о том, — он ещё раз хлопнул Бона по спине и, потягиваясь, прошествовал к своему месту.
Кто здесь легенда? Элиан — легенда!
И скоро будет легендой не только сектора «Дельта», но и всего исследовательского центра!
***
Вечером завибрировал браслет вызовом от Роя. Друг напомнил о приглашении.
— Тебе же теперь есть с кем прийти? — спросил Рой, подтверждая истину, что слухи распространяются быстрее света.
Элиан довольно улыбнулся и покосился на лежащую рядом Ирис.
— Придëм. Готовьте с Альдой печëнки! Отмечать так отмечать!
***
***
В предвкушении утра Элиан плохо спал. Чуть свет он уже сидел в капсуле метро. Планируя свою операцию.
«Командир» находится на нижнем уровне, куда у него нет доступа, но молодой человек уже держал в уме план. Его руководитель хранил ключ-пропуск прямо на рабочем месте. Обычно, как и все, он пользовался браслетом. А ключ, в виде плоской карточки лежал на его столе. На всякий случай.
Да, нарушение. Да, возможны последствия вплоть до самых неприятных со службой безопасности. Но если всё получится, как он задумывает — награды долго ждать не придётся. И руководителю в том числе. А в успехе Элиан не сомневался.
Песнопевец сидел в большом прозрачном боксе. Но даже там для его трëхметрового тела места было крайне мало. Ни лапы выпрямить, не размяться.
Десяток глаз на передней части головогруди отметили движение. Но Элиан знал, что скорпион определил его появление, считав вибрации шагов ещё задолго загодя. Он вошёл и включил яркое освещение.
— Ну, здравствуй, моя награда! — усмехнулся психолог, осматривая омерзительное существо, — ну и урод же ты.
Скорпион издал щëлкающие звуки. Тоже поздоровался? Или совершил обмен любезностями? Или еда не может отвращать? Сейчас узнаем.
Элиан запустил оборудование. Замигал разными цветами пульт, дисплеи вспыхнули отображением данных. И он надел на голову обруч.
Это не было похоже на контакт с умирающими нервными узлами рабочих и солдат. Здесь Элиан ощутил падение куда-то в бездну. Бесконечное падение. Длилось оно, по ощущениям, вечно. Страшно и схватиться не за что. Наверное, он поседел за это время. А потом он ощутил себя скованным в прозрачном боксе и увидел омерзительное двуногое существо в кресле напротив. Какие же они уродливые! Конечностей всего четыре, тело закруглëнное и вытянутое с круглым кочаном наверху. Гладкое, всё мягкое, с тошнотворным запахом.
Откуда-то из глубин сознания накатывала ненависть. Он понял, что они, что он, он — часть доброго, светлого — душа этого прекрасного мира. Которые были всегда. Вечно. Жили в согласии с этим миром, с солнцем, с песками. И мир отвечал им. Они обращались к нему напрямую, просили помощи, если было нужно. И мир давал им и тепло, и пищу. Два великих и мудрых существа, они уважали и ценили друг друга. Это было, как симбиоз.
А потом пришли демоны. Огонь, много огня! Вспышки! Смерти. Демоны рушили всё, чего касались. Врывались в недра мира и выворачивали его наружу. Забирали его внутренности. Жгли и выбрасывали едкие дымы прямо в воздушную оболочку.
Мир взмолился. Ему стало больно и плохо. И Он принял просьбу. Создал солдат — могучих, несокрушимых бойцов. И пошëл очищать мир от, пришедшей извне, скверны. Но и демоны стали сопротивляться. Они уничтожали Его детей тысячами. Боль! Много боли... Каждая гибель отзывалась острой иглой в Его сознании. Стонал и мир...
Война стала вечной. Такой же вечной, как и их существование.
***
Тени. Мелькающие тени. Какие-то звуки. Движение. Тошнота.
Тело содрогнулось и извергло содержимое желудка
Кто-то касается его. Но глаза не видят — слишком ярко. Считывать вибрации — не хватает возможностей. Только звуки. Запахи. Запахи — отвратительные.
Вдруг ощущение, что воткнули раскалëнный штырь через нос. Через нос?! В мозг.
Ощущение тела возвращалось. Медленно. Он закрылся верхним манипулятором. Рука называется?
Стоп! Это же он — Элиан! Демон. Грязь. Убийца!
— Свет... — попросил Элиан.
Освещение приглушили. Он начал различать звуки. Звуки складывались в нечто понятное
— ... прикроем, но это будет дорого стоить! — вещал знакомый голос. Кажется, он был в ярости, — чем ты думал?
Элиан сфокусировался. Да, точно он, босс. А ведь он правда урод. Даже по человеческим меркам.
В голове раздались щелчки, а ртом молодой человек ответил:
— Больше не повторится.
Начальник, багровый от злости, раздувал ноздри над ним, сжимая пухлые кулачки.
— Убери здесь за собой своë д***ьмо и на рабочее место! — он быстро вышел.
Закрылась дверь.
Остались только сотрудники отдела «-1». Странно и с брезгливостью косятся на него.
Элиан попытался встать. Как неудобно четырьмя конечностями! И его чуть не вывернуло вновь, когда заметил, что весь залит вонючими рвотными массами. Какая мерзость!
Спустя час он вошёл в свой отдел, щурясь от яркого света. Не смог здесь находиться и спрятался в туалетную комнату, где и остался с выключенным светом.
Как всё странно. И неожиданно. И что это значит? Могут скорпионы врать? Или это врут им?
Он почувствовал растущую ненависть к демонам. Пришли, убивают мир, убивают Его детей! Согнали с мест жизни, где жили сотни, тысячи поколений предков, бесконечно сменяясь. Большое, единое, мудрое существо.
— Элиан, ты там? — услышал он встревоженный женский голос. Ирис. Малышка...
Малышка... Милая Ирис... Сознание отчаянно вцепилось в образ девушки, как в спасательный круг! Элиан! Элиан, держись!
Но его уже передëрнуло от отвращения. Как можно что-то испытывать к этому существу?! Касаться его? Есть самки-производительницы — венец совершенства. Идеальные пропорции, чëткая симметрия, изящные изгибы, много ног...
— Да, я сейчас, — хрипло ответил Элиан.
— Ты в порядке? — еë голос дрожал от волнения.
— Да! — с раздражением рявкнул психолог.
— Всё будет хорошо, просто знай, я люблю тебя и...
Ненависть захлестнула с головой, он не выдержал, заорал:
— Уходи!
Всхлип за дверью и цоканье каблучков.
Как они надоели! Странно, но Элиан чувствовал связь и без нейрогарнитуры. Он ощущал, как где-то глубоко под городом скапливаются тысячи новых солдат улучшенного вида. Они ждут сигнала. А песнопевец «попался» не случайно.
Губы его тронула улыбка. Очищение начнётся с этого города. И он поможет.
Остановись! Это как туман, как падение в бездну. И это вечное щëлкание... Где тот молодой учëный? Где амбициозная легенда сектора «Дельта»? Цепляясь за реальность он срывал ногти от отчаяния, а вместо него на мир глядело другое существо.
Элиан вышел. Прищурившись, осмотрел лабораторию. Все присутствующие, как по команде, обернулись на него. За столом плакала Ирис. С ней рядом сидела и утешала её подруга — миловидная блондинка.
Лëгкое подрагивание всего тела сменилось ледяным спокойствием.
Миловидной она казалась раньше. Сейчас — сдержать бы рвотные позывы.
Ирис подняла на него заплаканное лицо. Какая же она мерзкая! Вышла из-за стола, пошла навстречу, что-то лепеча. Возможно, она думала, что это звучит ласково, что растрогает его, успокоит?
— Пошла прочь, уродливая тварь! — прошипел сквозь зубы Элиан.
Ирис разрыдалась и, закрыв лицо руками, выбежала из кабинета.
— Э, ну ты чего так? — начал было Бон, но поймал полный ненависти взгляд и трусливо прикусил язык.
— Вы все сдохнете! Мы очистим Мир от вас! — заявил бывший психолог.
Когда дверь с шипением закрылась за ним, он знал, что нужно делать. Взломать систему обороны этих муравьёв. Да, именно муравьёв. Жалких, хоть и чуждых для этого мира, вредителей. Раскалëнный воздух больше не обжигал — дом. Этот мир — дом. Дом для него и для Него. Того глобального, могучего и бесконечно мудрого. Тот, кто тоже умел учиться у своих врагов, и использовал свой не менее могучий интеллект. Соборный разум вида, где каждая особь — отдельная личность и часть целого — Хора, где сплетаются все сознания, все песни каждого представителя вида. Вид совершенствуется бесконечно, и война — тяжëлое испытание, но полезное для эволюции. А, завладев человеческой особью, сделав её проводником своей воли, Он получил неоспоримое преимущество!
И спустя пару часов, круша подземные коммуникации, в город полезли тысячи тяжелобронированных солдат скорпионов.
Хлипкий гарнизон ничего не смог им противопоставить.
А на дюне, возвышаясь над гибнущим городом, стоял Элиан, издавая характерные щелчки.
Тысячи солдат были его глазами и его оружием. Судьба города была предрешена.
Автор: Евгений Отставнов
Источник: https://litclubbs.ru/writers/11040-uroven-dostupa-1.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
iOS и AndroidЕщё
Настроить продвижениеЭту статью может увидеть больше людейНастройте продвижение для привлечения внимания к публикации и роста числа подписчиков
Бумажный Слон
ваш канал
Снегурочка
17.12.2022 02:20 (13.12.2025 21:57)
153 513
74 860
15:15
К утру Ольга замерзла. Холодно одной спать, хоть и Барсик под боком. Всегда так: как бы ни натопили вечером, к утру печь выстывает. Первая зима, раньше бы знать, так муж бы наладил. Сегодня самой придется растапливать: Павел с сыновьями поехал в город. Погостят у свекрови, подарков накупят. Тридцатого вернутся, будут вместе елку наряжать. Ольга встала, поеживаясь, оделась, растопила печку. Благо, за дровами не надо на улицу идти – целая охапка лежит в специальном закутке. Огонь разгорелся быстро и начал лизать веселыми язычками пламени чугунную плиту наверху. Скоро будет тепло.
Ольга отодвинула оконную занавеску – и ахнула: огромные пушистые снежные хлопья неторопливо опускались на землю. Их сменяли тысячи и тысячи других, летящих так же медленно и густо. Какая красота! А то боялись, что так Новый год и придется встречать без снега.
Она попила чаю с пирогом, налила коту молока. Стала греть в старой кастрюле похлебку для Джека и задумалась. Ни разу за почти год не пожалела, что переехали в деревню. Скучала, конечно, по родным, подружкам, интернету.
Зато двойняшки, которые в городе постоянно болели и кашляли наперегонки, на свежем воздухе и натуральных продуктах выправились, окрепли. Весной занималась рассадой, летом все время съедал огород, осенью – заготовки. Еще и домашние хлопоты – стирка, уборка, борщи, холодец… А вот зимой делать особенно нечего, разве что носки вязать под единственную программу ТВ. Поэтому скучновато, да еще одной… До ближайшего жилого дома – метров пятьсот, да и так в деревеньке обитают одни старухи. Правда, летом ко многим приезжают городские дети и внуки.
Джек чуть не сбил с ног. Из слабенького щеночка-замухрышки, которого они в прошлом году подобрали на вокзале, вымахал здоровенный лохматый красавец с гулким басом. Никого во двор не впустит. Не разорвет, конечно, добродушный, но напугать может здорово. Так что Ольга и одна-то входную дверь никогда не запирает, только вторую, из прихожей в холодные сени.
Другую живность заводить не хотели: и ухаживать надо уметь, и жалко потом домашних питомцев сдавать на мясо. Поэтому молочные продукты брали у бабы Мани, яйца – у бабы Кати, а за мясом муж ездил в соседнее село. Зато картошка, овощи, яблоки и черешня – свои.
Пес моментально опустошил миску и стал носиться по двору. От его восторженного лая закладывало уши. Хозяйка бросала ему снежки, и он весело ловил их, клацая зубами. Набегались, щеки у Ольги разрумянились, у Джека тоже (только у него не видно под шерстью). Устала, а домой уходить неохота: такая чистота вокруг, белизна, и снег не перестает… Тут у нее возникла идея. А что, если слепить снеговика? Мальчишки обрадуются. Нет, лучше Деда Мороза со Снегурочкой, Новый год же скоро. Она зашла за загородку, где летом грядки, прикрыла ее за собой и стала сгребать рыхлый снег в одно место. Джек поскуливал и просился помогать.
- Нет, сиди там, ты мне все тут разворотишь!
Лепить оказалось не так-то и просто. Решила начать со Снегурки. Хотела сделать ее в рост взрослого человека, но сухой скрипучий снег постоянно осыпался, поэтому Снегурочка получилась чуть ниже метра. Ольга тщательно прихлопывала рукавицами поверхность. Особое внимание уделила голове: лицо делала голыми руками, прикладывая время от времени пальцы к губам, глазам, носу снежной скульптуры, чтобы снег подтаял и принял нужную форму. Руки заледенели, но результатом осталась довольна: изящная фигурка была очень похожа на настоящую дед-Морозовскую внучку. Ладно, пора домой, остальное завтра, все равно сыновья только через неделю приедут.
Спать легла рано: наверное, из-за сильного снегопада по экрану телевизора шла только рябь. Основательно протопила и нырнула под одеяло. Тут же к спине привалился Барсик.
Среди ночи ее разбудил какой-то звук. Она открыла глаза и уставилась в серый полумрак. Ей показалось, что в сенках кто-то плачет. Тоненько-тоненько. Всхлипывает, ноет, вздыхает.. Что за чертовщина? Может, ветер в трубе воет? Нет, не похоже. Ольга прошла через большую комнату и подошла к двери, прислонилась ухом. Там явно плакал ребенок. Не так, как плачут дети, капризничая: громко и требовательно. А так, как плачут, когда тяжело болеют – тихо, безнадежно, страдая. Можно было различить слова: «Мне холодно… мне холодно… холодно…» У Ольги зашлось сердце – она сорвала крючок и распахнула дверь.
За порогом стояла заплаканная девочка лет семи, вся в снегу. Он толстым слоем лежал у нее на голове и плечах. Войлочные сапожки тоже были полны снега. Ольга втащила ее в комнату, успев заметить, какие у той холодные руки.
- Ой, деточка, да что ж это! Откуда ты? Как тебя зовут? Где твои родители? Ой, какая холодная! Рукавички где? Насквозь, небось, промерзла, - по-бабьи причитала она, раздевая девочку.
Та молчала. На ней была белая шапочка, связанная незамысловатым узором, тоненькое светлое демисезонное пальтишко, белые колготки. Платьице без рукавов с пышной юбочкой было небрежно сшито вручную из застиранного тюля.
- Давай-давай, сейчас я тебя отогрею…
Ольга переодела гостью в пижамку сына, надела на ножки шерстяные носки, закутала в одеяло, забила печку дровами.
Только бы не заболела! Утром надо баню истопить, пропарить ее. А сейчас – горячее молоко.
Но девочка молоко пить не стала. Она сидела на диване в одеяле и смотрела в одну точку. Она была худой и как будто прозрачной: бледная тонкая кожа, бескровные губы, светлые-светлые глаза, жидкие белесые волосы…
- Согрелась, маленькая моя? – Ольга коснулась ее щеки.
Девочка отстранилась, но Ольга почувствовала, что щека по-прежнему холодная.
- Ну ладно, спи, - она притащила второе одеяло и накрыла им девочку, подоткнула со всех сторон, - Давай посижу с тобой, пока не уснешь.
Погасила верхний свет и включила бра.
Ребенок уснул моментально. В мягком свете лампы маленькое личико казалось спокойным и умиротворенным.
Вопросы возникали в голове Ольги один за другим. Откуда взялась эта девочка? Приехала к кому-то в гости и заблудилась? Ночью? Почему так легко одета? В такой-то мороз!
То, что девочка не разговаривает, было понятно: у нее, скорее всего, шок. А может, что-то другое случилось, посерьезнее? Воображение нарисовало картину: легковушка увязла в снегу (а может даже перевернулась), взрослые погибли (или раненые ждут помощи), а девочка пошла, куда глаза глядят, и набрела на ее, Ольги, дом. Что же делать? Связи никакой нет.
Она встала, тепло оделась, прошла через большую комнату – девочка спала. В прихожей надела дубленку, валенки, повязала на голову шаль, взяла рукавицы и тихонько вышла.
На улице бушевала метель. Ветер кружил маленькие, злые и колючие, снежинки и с силой бил их о землю. Ольга с трудом добралась до калитки, но открыть ее не смогла – завалило. Можно, конечно, вернуться за лопатой и раскидать снег, но толку-то? Следы девочки засыпало, не определить, с какой стороны она подошла, на расстоянии метра ничего не видно… Как ее Джек-то пропустил? Или лаял, а она не услышала? Непонятно… Ольга постояла, всматриваясь вдаль, и вернулась домой.
Посмотрела на спящую девочку, подбросила дров и легла. И на удивление быстро уснула.
И сразу же вскинулась: маленькое тельце залезло под одеяло, и тоненькие ручки легли Ольге на плечи.
- Мне холодно… холодно, - шептал нежный голосок.
Женщина обняла ребенка и прижала к себе покрепче.
Утром еле разлепила глаза: во всем теле тяжесть, голова болит, поясницу ломит. Видно, простыла вчера, все-таки. Девочка спала рядом. Ольга залюбовалась ею. Девочка не была красивой, да какая разница? Ольга всегда хотела дочку, но заводить третьего ребенка было не по средствам. А как бы она ее любила! Как бы наряжала! Сыновьям что - футболки да джинсы. А девочке, принцессе, - рюшечки, бантики, кружавчики… Она осторожно отвела прядку волос с лица девочки и вздрогнула: кожа была ледяная. В ужасе Ольга откинула одеяло и припала ухом к груди малышки. Сердце не билось. Умерла! Ольга вскрикнула и отпрянула. И тут девочка открыла глаза.
- Ой, слава Богу, слава Богу! – Ольга тормошила ребенка, обнимала, целовала, - Как я напугалась! Маленькая моя, солнышко, как ты?
Девочка уклонялась от поцелуев.
Ольга печь растапливать не стала, скорее включила газовую плиту и сварила манную кашу. Бухнула туда кусок масла, поставила на стол. Но девочка отодвинула тарелку и потянулась к банке с остатками холодного молока.
- Молочка хочешь? Сейчас согрею, нельзя такое холодное, горлышко застудишь!
***
***
Но девочка уже пила из банки. На все расспросы она молчала. За окном шел снег.
Ольге стало совсем плохо. Она решила прилечь на чуток, на полчасика, надо ведь еще топить. Да и зверье кормить. Где, кстати, Барсик? Кота нашла под кроватью. Он смотрел настороженно и не давался в руки. Что это с ним? Никогда он так себя не вел...Ольга еле его поймала и понесла в кухню.
- Вот, смотри, какой у нас котик красивый! Можешь пока поиграть с ним.
Девочка на котика не обратила никакого внимания, а он зашипел, извернулся, разодрав хозяйке руки, вырвался и с дурным мяуканьем рванулся в прихожую. Вот паршивец! Гулять захотел! Ольга выпустила кота и легла.
Ее знобило, клонило в сон, и она проспала до вечера.
В доме стоял холод. Девочка по-прежнему была за столом. Она допила молоко и теперь неподвижно сидела в сумраке в пижаме и шлепанцах на босу ногу.
Ольга разожгла огонь, уложила ребенка и без сил рухнула в кровать. И почти сразу почувствовала, как ее шею снова обняли холодные ручки. Но они уже казались, скорее, прохладными, и ее разгоряченному высокой температурой телу эти прикосновения были приятны.
Проснулась далеко за полдень. Девочка безмятежно спала рядом. Удивительно, но что-то в ней изменилось. В нее как будто вдохнули жизнь. Бровки и реснички потемнели, губки стали розовыми, и глаза, когда она их открыла, оказались небесно-голубыми. И взгляд их уже не был бессмысленным. Он стал изучающим и внимательным.
- Красавица моя.. проснулась… сейчас,..
Ольга с трудом встала. Болело все. Каждая клеточка тела, каждый орган ощущались тупой болью, которую не было сил терпеть. Да что же это такое? Постанывая, она побрела из спальни. Мимоходом глянула в зеркало – и обомлела, задержав дыхание. На нее смотрела старуха. Не тридцатилетняя пышечка с темными кудрями и гладкой кожей, а седая, с глубокими морщинами и потухшими глазами сгорбленная женщина. В этот момент она поймала в зеркале взгляд девочки. Ольге показалось, что в нем сквозит злорадство. Показалось?
Еле волоча ноги, добралась до печи. Дров осталось совсем мало, надо идти за ними во двор, но нет сил… Или попытаться? И золу вычистить... Она старалась все время думать о дровах, о печке, о дровах, о печке, о золе, потому что думать о случившемся было страшно. Кто эта девочка? Что она сделала с ней? Как такое возможно? Она снова и снова ощупывала свое лицо и чувствовала обвисшую кожу, смотрела на исцарапанные морщинистые руки в пигментных пятнах, и сердце останавливалось от жути.
И где-то из глубин памяти всплывала детская сказочка про Снегурочку. Там Снегурочка ожила… Да нет, нет! Это же абсурд! Выдумка! Ерунда! Может, она сошла с ума, и все это ей мерещится? Держась за стену, пошла в комнату сыновей. Там окно на огород выходит как раз. Ну, конечно, бред! Снегурочка стояла на месте. Правда, снег засыпал ее полностью, превратив в подобие пирамидки. Да и как такая чушь вообще придет кому-то в голову! А снегопад прекратился, и теперь тяжелое серое небо низко нависло над домом, обещая новую порцию.
Как же быть? Может, к бабе Мане попробовать добраться? Нет, снег выше колена, не пройти… Да и не узнает та ее в таком виде... не поверит... и сил нет… лечь… спать… И тут вдруг ей привиделись сыновья. Круглощекие, задорные… кровиночки… Как они без нее, если что? Кто накормит, кто ссадину зеленкой смажет, на ночь поцелует? Какое право она имеет оставить их одних? Паша, конечно, отец хороший, но как он справится?
А девочка… Если она всю ее семью сживет со света? Господи, за что? Очевидно, это дитя обладает неведомой способностью впитывать чужие жизни. Еще чуть-чуть – и Ольга не сможет пошевелиться.. ей все станет безразлично, она угаснет, а девочка получит новый приток силы и здоровья. Как она поступит с мальчиками и Павлом? Никаких сомнений на этот счет у Ольги не было. И как с этим бороться? Связать ее? Закрыть на замок? И что потом? Ольга боялась даже подходить к ней. Да и чувствовала интуитивно, что все это бесполезно. Ее надо уничтожить… Физически… Но как? Она, возможно, и смогла бы справиться с незваной гостьей, но знала, что никогда не сможет причинить вред ребенку, каким бы он ни был. Что же делать, что делать?
Пришедший в голову план казался глупым, смешным, но он был последней надеждой. Ольга опять поплелась на кухню. Дрова уже прогорели, нисколько не добавив тепла. Девочка сидела за столом, с хрустом разгрызая замороженную тушку утки, которую Ольга собиралась запечь с яблоками на праздник. Заметив в глазах женщины страх, девочка впервые засмеялась. Зубки у нее были мелкие, ровные и белые-белые. И ими она с невероятной скоростью перемалывала птичьи кости. Волосы ее стали русыми, матовая кожа отливала нежным кремовым оттенком. Ольга сделала вид, что ничего особенного не происходит, и поглощать мороженое мясо в их семье – самое обычное дело. А внутри все дрожало от ужаса и отвращения.
Она налила в большую кастрюлю воды доверху, поставила на газ. Каждый шаг отдавался болью в сердце, кружилась голова, выворачивало желудок, но она терпела. Она должна. Ради мальчишек, ради Павла. Загораживая спиной кастрюлю, выдвигала ящички, шуршала пакетами, мешала воду поварешкой.
- Вот сейчас суп сварим для Джека… Проголодался песик… Сейчас… - бормотала старческим надтреснутым голосом, чтобы девочке было слышно.
Когда вода закипела, оделась и, взяв кастрюлю рукавицами, понесла к выходу, изнемогая от тяжести. Девочка следила за ней злыми синими глазами.
За три шага до порога острая боль пронзила позвоночник, и Ольга со стоном вынуждена была поставить кастрюлю на пол. С трудом выпрямилась. Девочка метнула взгляд на клубящийся над кипятком пар – и все поняла. В один прыжок она отрезала Ольге путь к двери. Но та не растерялась – отбросила тощее маленькое тело с дороги, подхватила кастрюлю, пробежала сени, выскочила из дома – откуда силы взялись?
Поставив воду, быстро повернула ключ, который всегда торчал снаружи, и, вдруг обессилев, сползла на крыльцо. Толстая дубовая дверь задрожала от ударов. Девочка рычала и царапала ногтями внутреннюю обшивку. Джек испуганно выглядывал из конуры под навесом и скулил.
Боясь, что кипяток остынет, Ольга заставила себя встать. Пробралась сквозь снежные завалы, черпая валенками снег. Чувствуя, что загородку ей не отодвинуть, просто перегнулась через нее и плеснула водой в пирамидку. Снежная фигурка обрушилась.
Дикий вой, который раздался в этот момент из-за двери, разнесся над домами, и его подхватили все деревенские собаки. Ольга швырнула кастрюлю в снежное крошево, опустилась рядом и зарыдала. Она почти физически чувствовала, как жидкий огонь выжигает нутро девочки, как та корчится в муках, как судорожно открывается в последнем крике рот… Ведь ребенок! Ребенок!… У кого поднимется рука на ребенка? Вот, поднялась…
Долго сидела она посреди двора. Уже Джек давно вылез из будки и кружил вокруг, ласкаясь, а она все плакала и плакала. Только окончательно озябнув, попыталась встать: сначала на четвереньки, затем, цепляясь за ограду, - на ноги. Потом опять сидела на крыльце, гладя пса и оттягивая страшный момент возвращения в дом. Что она там увидит? Джек, немного похудевший от двухдневного голодания, радовался, лизал ей лицо, и изменение ее внешности ничуть его не волновало.
Наконец, собравшись с духом, отворила дверь. Зрелище открылось жуткое. На полу, в замерзшей ледяной лужице твердым комом лежала замороженная пижама. Но сама лужа! Впечатление было такое, будто девочка растеклась по деревянным доскам, а потом застыла. Под гладкой поверхностью льда виднелся перекошенный рот, далеко разъехавшиеся в разные стороны глаза (один был открыт и мертво смотрел на Ольгу), скрюченные пальчики лежали, где горсткой, где по одному, ухо наползло на носик, а мелкие белые зубки вмерзли повсюду сверкающими жемчужинами. Женщину заколотила дрожь. Она оперлась о дверь и увидела на ней глубокие, в сантиметр, царапины от ногтей. Джек осторожно понюхал ледок – и шерсть у него на загривке вздыбилась. Идти дальше, в комнату, он наотрез отказался, побежал на улицу.
А Ольга вдруг почувствовала решимость и прилив сил. Она сложила дрова посреди двора, плеснула на них бензина и подожгла. Возвратилась в сени и, зажмуриваясь, лопатой стала откалывать ледяные кусочки и складывать их в ведро. Она чувствовала себя так, будто режет живого ребенка, и боялась увидеть, как хлынет кровь. Но девочка, вернее, то, во что она превратилась - это месиво из глаз, зубов, волос, лоскутов кожи, искореженных частей тела - не подавала никаких признаков жизни. Более того, в замерзшем виде она прямо на глазах снова становилась бесцветной, и ее искаженные черты, делаясь прозрачными, уже угадывались с трудом. Ольга бросала куски льда в костер, и они, шипя, растворялись и исчезали под напором гудящего пламени. В огонь полетела пижама, потом Ольга сбегала домой и принесла тапочки и все вещи девочки. В завершение в костер отправились ее собственные рукавицы.
Черный дым столбом поднялся в небо и как будто раздвинул тучи: проглянуло солнце. И на душе у Ольги стало легче. Она накормила Джека до отвала и на ночь запустила его в дом: оставаться одна побоялась. Спала крепко, без сновидений. А под утро ее руки вновь коснулась ледяная маленькая ручка…
Ольга с криком подскочила, холодный пот разом окатил тело. И только тогда поняла, что это Джек тычет ей в руку влажным носом. Встала выпустить его и задержалась у зеркала. Дама по ту сторону стекла выглядела заметно моложе, чем вчера: волосы почернели, часть морщин разгладилась. Теперь ее можно было принять за Ольгину мать. И вера в лучшее разгорелась в груди с новой силой.
Пес понесся по снегу, оглашая окрестности звонким лаем. Светило солнце. С чердака по лестнице спускался Барсик.
Автор: Евгений Отставнов
Источник: https://litclubbs.ru/writers/11040-uroven-dostupa-1.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: