Гостиная, превращённая в филиал пивного бара
Мы стояли посреди нашей гостиной, которая внезапно перестала быть нашей. Теперь это был гибрид спорт-бара, закусочной и клуба для любителей громкой музыки, от которой в висках начинался танец маленьких молоточков.
Воздух был настолько густым, что его можно было резать ножом. Если бы у меня был нож. И желание что-то резать, кроме собственных нервов.
Я только что совершила побег из круга его друзей — Серёги, Витька и Лёхи, которые с важным видом обсуждали новую тачку начальника, пуская дым в потолок с таким усердием, будто тренировались для роли паровоза в школьном спектакле.
Их жёны, с лицами, выражавшими смесь скуки и вежливого отчаяния, кучковались у балкона, обсуждая скидки в «Магните» с энтузиазмом, достойным обсуждения ядерной физики.
«Отдохнуть, Максим, - прошептала я, и мой голос дрогнул, как студент на первом экзамене, - это значит услышать тишину. Увидеть звёзды, а не свет от фонаря во дворе, который мигает, как подмигивающий пьяный гном. Это значит поговорить с тобой, а не слушать, как ты третий час рассказываешь анекдот про Петровича, который, судя по всему, является самым многогранным персонажем в истории человечества!»
Диалог глухих, или Когда романтика пахнет шашлыком
Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, как на существо, только что приземлившееся с планеты, где не ценят пиво, чипсы и анекдоты про Петровича.
В его руке болталась бутылка пива, как скипетр короля вечеринки. На нём была та самая старая футболка с надписью «Я ♥ пиво», которую я сто раз просила выбросить, но которая, видимо, обладает магическими свойствами самовосстановления.
«Но я же всё организовал! - он развёл руками с таким пафосом, будто только что открыл Америку. - Шашлык! Я сам мариновал! Друзья собрались! Ты сидишь, ничего не делаешь, отдыхаешь! Чего тебе ещё?»
В его словах не было злобы. Была та самая страшная, непреодолимая пропасть непонимания, через которую не перекинешь даже самый длинный мост из анекдотов про Петровича.
Для него «романтика» - это шашлык в компании десяти человек, которые говорят одновременно.
Для меня - это его рука на моей руке в тишине, которая не прерывается криками «Доливай!».
Для него «позаботиться» - это налить мне вина и крикнуть через всю комнату: «Лен, тебе долить?» так громко, что соседи думают, что мы эвакуируемся.
Для меня - это заметить, что я уже час сижу, прижавшись к стене, будто пытаюсь провалиться сквозь неё в параллельную вселенную, где есть тишина.
Когда «конечно» значит «придут десять человек с пивом»
«Я просила нас двоих, Максим, - голос мой наконец сорвался, стал громче и резче, как нож, режущий воздух, насыщенный запахом пота и дешёвого пива. - Я говорила: «Давай уедем. Куда угодно. В лес. В пустой дом. Просто будем вдвоём».
Ты кивал и говорил: «Да, конечно, отдохнём». И это… это твой «конечно»?»
Он отставил бутылку, провёл рукой по лицу, оставив на щеке блестящую дорожку от чего-то липкого. В его глазах мелькнул целый калейдоскоп эмоций: досада (как же, старался!), усталость (мариновал же!), растерянность (чего она опять?).
«Ну что я, должен был зАмок снять? У нас нет на это денег, Лен! Я вот так могу. Друзей позвать, мясо купить. Весело же! А ты… ты всегда вот так. Всё тебе не так. Всё не то».
В соседней комнате грянул особенно похабный куплет из песни, и кто-то загоготал так, будто только что услышал самый смешной анекдот в мире. Кто-то из женщин фальшиво вскрикнула: «Ой, ну вы даёте!» с интонацией, которая говорила: «Я бы предпочла быть сейчас где угодно, только не здесь».
Осознание, или Когда понимаешь, что вы говорите на разных языках
«Не то, - повторила я беззвучно, как рыба в аквариуме, который стоит в баре. - Да, Максим. Не то. Потому что я умираю здесь. Прямо сейчас. Мне не весело. Мне одиноко. Страшно одиноко. Среди всех этих людей, в нашем доме, с тобой в двух шагах, я абсолютно одна».
Он не понял. Я видела по его лицу. Он услышал слова «одиноко», «умираю», но для него это были просто слова: преувеличение, женская истерика, блажь, как желание есть шоколад во время диеты.
Его логика была железной, как банка с консервами: жена сказала «хочу отдохнуть» = отдых = веселье = друзья = еда и выпивка. Где здесь место для тишины? Для разговоров? Для нас? Это же нелогично!
«Ну ладно, ладно, не кипятись, - он потянулся ко мне, пытаясь обнять за плечи. Его пальцы были липкими от чего-то, что, я надеялась, было просто соусом от шашлыка. - Пойдём, выпьем с ребятами, развеешься. Не порти всем праздник».
Пророчество, или Видение будущего в дыму и грохоте
В этот момент я увидела нашу жизнь. Не сегодняшний вечер, а все наши завтра. Бесконечную череду таких вот «праздников», которые он будет устраивать, искренне веря, что делает меня счастливой.
Мои тихие просьбы, разбивающиеся о бетонную стену его понимания с таким же успехом, как волны о скалы. Моё одиночество, растущее, как плесень в углах этой шумной, чужой квартиры, которую мы называем домом.
Я отстранилась. Его рука повисла в воздухе, как недоумевающий вопросительный знак.
«Я не порчу праздник, Максим. Его просто нет. Его никогда и не было».
Отступление в тишину, или Как я стала отшельницей в собственной спальне
Я повернулась и пошла в спальню. Не хлопая дверью, на это уже не было сил, все силы ушли на то, чтобы не кричать. Я просто закрыла её и села на кровать, в темноту, прижимая ладони к ушам, чтобы не слышать грохот «веселья» из-за стены.
Слёз не было. Была только тяжёлая, холодная ясность, как у человека, который только что понял, что всё это время танцевал самбу, в то время как все вокруг танцевали вальс.
Он перепутал не просто романтику с вечеринкой. Он перепутал меня, живого, усталого, жаждущего близости человека, с картинкой жены из рекламы пива, которая счастливо улыбается в шумной компании, пока у неё за спиной летают бабочки и играет жизнерадостная музыка.
И самое трагичное (и одновременно смешное) было в том, что он, в своей простой, прямой логике, был абсолютно уверен: он всё сделал правильно. Он старался. Он мариновал! Он звал друзей! Он покупал чипсы!
А я сидела в темноте и понимала, что нас разделяет не ссора. Нас разделяет целая вселенная одиночества. И мостика через неё, похоже, не было. Разве что мостик из анекдотов про Петровича, но он, судя по всему, вёл в тупик.
Утро после «праздника»
На следующее утро он спросил: «Ну что, отдохнула?»
Я посмотрела на него, на пустые бутылки, на пятно от чего-то на ковре, на одинокий чипс, прилипший к стене, как памятник прошедшему вечеру.
«Да, Максим, - сказала я. - Отдохнула. Как никогда».
Он улыбнулся, довольный. «Вот видишь! А ты говорила...»
Но я уже не слушала. Я планировала свой побег. Не из дома. Из его понимания слова «отдых». Или, может быть, просто покупала билет куда-нибудь. Один. В тихое место. Где нет Петровича. И где можно услышать звёзды.