Мои предубеждения
Если бы мне три года назад сказали, что я буду обнимать свою свекровь и плакать у нее на плече, я бы рассмеялась в лицо такому пророку. Потому что Маргарита Петровна, мама моего мужа Сергея, была для меня живым воплощением всего, что я ненавидела в людях.
Ну, или почти всего, она хотя бы не носила носки с сандалиями. Но это, пожалуй, единственное, что ее спасало.
Мы с Сергеем оба были во втором браке. Мой первый муж оставил меня с маленькой Лизой, а Сергей развелся по настоянию матери.
Когда мы познакомились, казалось, нашли друг в друге родственные души. Лиза быстро привязалась к Сергею, называла его папой.
Идиллия, если не считать одного «но» - существования Маргариты Петровны. Ну и еще того, что Сергей храпит, как трактор, но это уже детали.
Портрет «монстра»
Маргарита Петровна работала на рынке, торговала овощами. И выглядела соответственно: громкая, небрежно одетая, с манерами, от которых хотелось спрятаться под стол. А лучше сначала под стол, потом в шкаф, а потом эмигрировать в Австралию.
Ее визиты были для меня испытанием. Каждое воскресенье ровно в 12 часов дня раздавался звонок, а за дверью стояла она с вечными сумками продуктов и своим коронным: «Вы чё, спите? Уже полдень!»
Она входила, усаживалась на кухне, требовала чай и начинала свой спектакль. Чай хлебала так, что соседи, наверное, думали, будто у нас водопад.
Разговаривала громко, постоянно вставляла свое «и чё?», а когда видела, как Лиза ковыряется в каше, обязательно комментировала:
- Оль, а чё у тебя девчонка кашу не ест? Варить не умеешь? Небось, каша - дрянь!
После таких визитов я плакала. Сергей стеснялся матери, но почему-то любил ее. Я не понимала, за что можно любить эту женщину?
Она душила его опекой, лезла во все дела, разрушила первый брак. Когда Сергей женился на мне, он должен был оградить новую семью от материнских атак. Ну, или хотя бы поставить бронедверь.
Великое противостояние
Однажды я объявила мужу, что больше не пущу Маргариту Петровну в дом. Он не возражал, видел, как я страдаю после ее визитов.
Договорились, что он сам будет навещать мать. Ну, или хотя бы звонить ей по воскресеньям.
Но Маргариту Петровну остановить было невозможно. В следующее воскресенье ровно в 12 часов дня она снова явилась, колотила в дверь кулаком и кричала на весь подъезд: «Э-э-эй! Откройте! Мама пришла, продуктов принесла! И чё вы там делаете?»
Я отвечала через дверь, что не впущу ее, потому что она ведет себя неподобающе, а у меня дочь, которая все слышит.
На что получала классическое: «И чё? Дочь твоя не на облачке живёт, и не такое услышит. А ты чё, принцесса?»
Она барабанила в дверь еще минут пять, потом уходила, оставляя у порога свои вечные сумки. Так продолжалось несколько недель, пока она не поняла, что бесполезно.
После этого Маргарита Петровна просто приходила ровно в 12, ставила сумки у двери, звонила и уходила со вздохом, который, казалось, слышали на всем этаже. Ну, или хотя бы в соседнем подъезде.
Поворотный момент
Я была уверена в своей правоте, пока в нашей семье не случилось несчастье. Однажды ночью я заметила, что Лиза странно дышит. К утру стало хуже. Девочка жаловалась на слабость, плакала, ей было тяжело дышать. В общем, все как в плохом фильме, только без попкорна.
Скорая, больница, детская кардиология, реанимация... Мы с Сергеем сидели в коридоре, когда к нам подошел уставший врач. Диагноз прозвучал как приговор: врожденный порок сердца, нужна срочная операция.
- Квоты ограничены, люди ждут месяцами, - сказал врач, когда я согласилась на операцию.
- Сколько стоит без квот? - выпалила я, не думая о том, где взять такие деньги.
Цена оказалась астрономической. Мы ехали домой, я рыдала. Сергей пытался успокоить, предлагал продать машину, занять у друзей. Но сумма была неподъемной.
Неожиданное спасение
В воскресенье, как по расписанию, ровно в 12 часов дня раздался звонок. Я открыла, на пороге стояла Маргарита Петровна. Впустила ее. Не до скандалов, когда в доме горе.
Она вошла тихо, что было для нее нетипично. Прошла не на кухню, даже не потребовала чай. Села на край дивана, держа в руках пакет.
И начала молча вытаскивать оттуда пачки денег. Много денег.
Сначала по одной, потом, когда это надоело, просто вытряхнула содержимое пакета на диван. Мы с Сергеем сидели с открытыми ртами.
- М-мама, это о-откуда? - заикаясь, спросил муж.
- А чё? Лечите малую! Я на однокомнатную квартиру копила. На рынке у своих торгашей заняла. Внучку лечить надо, вот чё!
Я собирала деньги с дивана, а Маргарита Петровна... плакала. Громко, навзрыд. Достала из рукава замусоленный платок и ревела в него.
Она плакала о чужой девочке, хлопотала, занимала деньги ради нее.
И тут до меня дошло: эта женщина, которую я считала черствой и глупой, живет в коммунальной квартире и отдает нам свои сбережения на квартиру. Какая же я была слепая!
Я обняла ее, уткнулась в мягкое плечо. Она сквозь слезы говорила, что боялась, что мы не впустим ее и не возьмем денег.
Новая реальность
На следующий день мы оплатили операцию. Лизу прооперировали вовремя, она быстро пошла на поправку. Через полтора года у нас родился сын Максимка.
Маргарита Петровна теперь приходит к нам, когда хочет. Приносит свои кошёлочки с едой, пьет чай. Очень старается не хлебать громко, почти перестала ругаться. Но «и чё?» и чоканье остались - ну и пусть.
Внуки обожают бабушку, Лиза не отходит от нее, Максимка улыбается и агукает.
И пусть Лиза не отходит, и пусть Максимка улыбается и агукает. За таких людей надо держаться. Ну, или хотя бы не отпускать.
А однокомнатную квартиру для Маргариты Петровны мы всё-таки купили, вместе собирали потихоньку. Потому что теперь я знаю: иногда те, кто кажется грубым и неотесанным, оказываются самыми надежными людьми. Нужно только присмотреться к их душе, а не к манерам.