Утро следующего дня началось как обычно — с плача Серёжи, с топки печи, с кормления кур, с бесконечных домашних хлопот. Но Тося чувствовала, что внутри что-то изменилось. Горе не ушло, оно осталось, но перестало быть всепоглощающим, перестало душить. Теперь оно было частью её, но не главной частью. Главным был Серёжа, главным был этот дом, главным была новая жизнь, которую она строила.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/abL1ojUIl0FyaJ1f
Пришла баба Нюра, принесла парного молока.
— Держи, Тоська. Корову только что подоила, молочко свежее, полезное.
— Спасибо, баб Нюр, — Тося приняла бидончик. — Вы меня просто закормите. Вчера пирожки, сегодня молоко. Я и так уже поправляться стала.
— И хорошо, — кивнула старушка. — Худоба нынче не в моде. Ты мать кормящая, тебе силы нужны. А откуда силы, если не от еды?
Они сели пить чай. Тося рассказывала о своих планах на весну, о том, что хочет посадить на огороде, баба Нюра слушала, кивала, давала советы.
— Картошку сажай побольше, — говорила она. — Она кормилица. Огурцы, помидоры — само собой. Лук, чеснок — обязательно. А ещё я тебе советую зелень посадить — укроп и петрушку. Всё это неприхотливое, ухода особого не требует, поливать только нужно, зато польза большая.
— Посажу, — кивала Тося. — У тёти Глаши всегда всё росло. Я постараюсь так же.
— Постарайся, — улыбнулась баба Нюра. — А если что не так — ты меня спрашивай. Я человек старый, всю жизнь огородом занимаюсь, всё, что на нём растёт, знаю как свои пять пальцев.
Они ещё долго говорили о житье-бытье, о соседях, о погоде. И Тося чувствовала, как в этой простой беседе тает её одиночество, как тепло разливается по душе. Хорошо, когда есть с кем поговорить, когда есть кто поддержит, когда есть кому помочь, пусть это даже совсем посторонний человек.
Вечером, когда Серёжа уснул, Тося села писать письмо матери. Решила рассказать всё, как есть: и про помощь соседей, и про дневник тёти Глаши, и про свои планы. Написала, что скучает, что ждёт в гости, что Серёжа подрастает и с ним всё хорошо.
«Приезжай, мам, когда сможешь. Мы тебя очень ждём. И ты не думай, что я обижаюсь на отца. Я обижаюсь, конечно, но если он готов сделать шаг навстречу мне и Серёже, я готова забыть свою обиду. Целую, жду, твоя Тося».
Она сложила листок пополам, решив завтра же отдать Макарычу — он обещал передать с оказией в Подгорное.
А ночью ей снова приснилась тётя Глаша. Она сидела за столом, пила чай с вареньем и улыбалась.
— Молодец, Тоська, — сказала она. — Хорошо управляешься. Я тобой горжусь.
— Тётя Глаша, — Тося хотела подойти, обнять, но не могла сдвинуться с места. — Тётя Глаша, мне так вас не хватает.
— Знаю, милая, знаю, — кивнула тётка. — Но ты не плачь. Я всегда рядом. В каждой снежинке, в каждой звезде на небе, в фиалке, что стоит у тебя на подоконнике. Ты только позови — и я услышу.
— Тётя Глаша, а как же ваш Семён? Вы его встретили там, на небесах?
Глафира улыбнулась ещё шире, и взгляд её осветился изнутри.
— Встретила, Тосенька. Ждал он меня. Теперь мы вместе навсегда. Спасибо тебе, что дневник мой прочла, что жизнь мою узнала, что память мою бережёшь.
— Тётя Глаша, я вас так люблю, — прошептала Тося.
— И я тебя люблю, хорошая моя. Полюбила я тебя, как дочку родную, Серёжку как внука приняла. Об одном жалею – что не смогла я с ним вдоволь понянчиться.
— Тётя Глаша… - всхлипнула Тося.
— Живи с миром. И Серёжку береги. Он — твоё счастье, твоя надежда, твоё продолжение. А я буду смотреть на вас и радоваться.
Глафира растаяла в воздухе, и Тося проснулась. За окном было темно, Серёжа мирно посапывал в своей кроватке. Тося улыбнулась, провела рукой по лицу — щёки были мокрыми от слёз, но это были хорошие слёзы, светлые.
— Спасибо вам, тётя Глаша, — прошептала она, глядя в потолок. — За всё спасибо. Я буду помнить. Я обещаю.
Она встала, подошла к фиалке, полила её, поправила листочки. За окном занимался новый день, новый этап её жизни. Жизни, в которой было место и горю, и радости, и надежде. И в которой всегда будет жить память о тёте Глаше.
«Где сейчас Витя? – вдруг подумала Тося. – Две недели прошли, значит, он уже должен вернуться в Подгорное. Не едет ко мне… Может, это и к лучшему. Не люблю я долгих объяснений и грустных прощаний. Пусть будет счастлив со своей Аней, он заслужил счастья».
В этот момент в дверь постучали.
«Неужели Витя приехал?» - подошла к окну Тося и вскрикнула от радости: «Вера! Вера приехала!»
Тося пулей вылетела на крыльцо, даже не накинув тулуп. На крыльце, переминаясь с ноги на ногу, стояла Вера — раскрасневшаяся, запыхавшаяся.
— Привет, Тоська! Как я рада! — закричала Вера, увидев подругу.
Они обнялись так крепко, что у Тоси перехватило дыхание. От Веры пахло морозной свежестью, соляркой и чем-то родным: детством, прежней жизнью.
— Привет, Вера! И я очень рада! Проходи скорее, холодно! – Тося втянула подругу в сени. – Как ты до меня добралась? В нашу деревню можно только на тракторе проехать.
— Оказывается, не только на тракторе! Ты же знаешь, где я работаю?
— На почте.
— Вот на почтовозке меня и привезли. Правда, шофёр наотрез отказался въезжать с саму деревню, сказал, застрянет здесь, потом машину откапывать придётся. Но ничего, пешочком я прошлась с километр где-то. Зато прогулялась, воздухом подышала. Что-то в последнее время редко я из дома выхожу.
— Почему, Вера? Нездоровится тебе?
— Нет, со здоровьем у меня всё в порядке. Настроения нет.
— Случилось чего?
— Ох, жалко тётю Глашу, хорошая женщина была, - сказала Вера, взглянув на Тосин траурный платок и явно желая переменить тему разговора.
— Я так по ней скучаю, — всхлипнула Тося, и на глаза снова навернулись слезы, но она сдержалась, чтобы не разрыдаться. — Ты проходи, Вер, проходи в кухню. Замёрзла, небось? Сейчас самовар поставлю, согреешься с дороги.
Вера вошла в дом, огляделась привычным, внимательным взглядом. Сбросила с плеч тяжёлый тулуп, размотала пуховый платок, пригладила растрепавшиеся волосы. Тося заметила, что подруга как-то осунулась, побледнела, под глазами залегли тёмные круги.
— Ты чего такая бледная? — не удержалась Тося, раздувая угли в печи. — Случилось что? Ты в письме писала, что всё хорошо, а сама вон какая...
Вера махнула рукой, села на лавку, устало прислонилась к стене.
— Да так, ерунда всё, Тоська. Не обращай на меня внимания. Ты лучше рассказывай, как ты тут? Как Серёжа? Он сейчас спит? Мне очень-очень хочется увидеть его.
— Да, Серёжа спит. Я тебя с ним познакомлю, когда он проснётся. А живу я нормально, справляюсь и с сыном, и с хозяйством. Всё поспеваю.
— Всё равно, Тось, трудно тебе одной.
— Я не одна. Мне соседи помогают, — Тося достала из шкафа бокалы. — Баба Нюра каждый день заходит, то молока принесёт, то пирогов. Макарыч дрова помог наколоть, калитку подправил. Люди тут хорошие, Вер. Я думала, хуже будет.
— Потому что ты сама хорошая, — улыбнулась Вера. — Люди это чувствуют.
В этот момент из комнаты донеслось кряхтение, а потом требовательный плач. Тося метнулась к сыну, взяла на руки, прижала к груди.
— Проснулся, маленький, — заворковала она. — Кушать захотел. Сейчас мама тебя покормит.
— Это кто это у нас тут такой сладкий? – следом в комнату вошла Вера, слегка прикоснулась рукой к плечику Серёжи. – Ох, Тоська, хорошенький-то он какой! Вот только…
— Только не на меня похож, - продолжила Тося. – Моя мама постоянно мне об этом говорит. Сожалеет, что не в нашу Серёжа породу.
— Ничего, детки иногда меняются. Чуть подрастёт – будет твоя копия.
— Мне не важно, Вера, на кого мой сынишка похож, главное, чтобы здоровым он был, сильным рос. И счастливым.
— Да-да, ты права – это главное, - кивнула Вера.
Вера смотрела, как подруга ловко управляется с ребёнком, как умело пеленает, как нежно прижимает к себе, и в глазах ее появилось что-то похожее на зависть.
— Счастливая ты, Тоська, — тихо сказала она. – Я прям завидую тебе по-хорошему.
— Завидуешь? Мне? — Тося удивлённо подняла глаза. — Чему ж тут завидовать, Вера? Мужа у меня нет, опозорена я на всё родное село, отец родной не принимает ни меня, ни внука…
Вера осторожно погладила Серёжу по головке.
— Тебе хотя бы есть ради кого жить. Есть кого любить. А у меня... никого.
— Как же – никого? — возразила Тося. — У тебя родители, парни вокруг тебя увиваются – выбирай не хочу!
— Ты же знаешь, Тося, что я давным-давно парня выбрала, других мне не надо.
— Знаю, что ты своего Генку два года верно ждёшь... Он же вот-вот прийти со службы должен. Ты чего раскисла? Совсем немного осталось…
— Генка, — усмехнулась Вера горько. — Подлец он, Тось. Я ж тебе не всё в письме рассказала.
— Что он натворил? — насторожилась Тося.
Вера отошла к окну, долго смотрела на улицу, потом повернулась — и Тося увидела, что подруга плачет. Молча, без всхлипов, просто слезы текут по щекам.
— Верка! — Тося шагнула к ней, прижимая Серёжу одной рукой, другой обняла подругу. — Верочка, что случилось? Ты меня пугаешь.
— Помнишь, я ещё давно говорила тебе, что Генка писать мне всё реже стал?
— Да, помню, ты даже к бабке Пане ходила, приворожить его хотела.
— Ходить-то я к ней ходила, да привораживать не стала. Не решилась. Боюсь я со всякими тёмными силами связываться.
— Так что с Геной-то?
— А Гена возвращаться не собирается в Подгорное, остаётся он там, где служил. Там у него, оказывается, невеста есть – дочка председателя. Его будущий свёкор и дом им обещал, и работу хорошую, и всё на свете. Конечно, Генка выбрал эту девицу. А я так... тьфу, растоптать и забыть.
— Вот гад! — вырвалось у Тоси. – Ну, как так можно?
— Что ж теперь поделать, — Вера махнула рукой. — Пусть живёт в достатке, раз достаток для него дороже меня оказался. Только обидно, Тось. Обидно, что я ждала его столько, а эта девица-то не сегодня и не вчера у него появилась. Мог бы сразу написать, что есть у него другая. Зачем было столько времени голову мне морочить?
— Непорядочный он человек, - Тося почувствовала, как внутри закипает злость. Она вспомнила и Валеру, и Витю.
Тося молча прижала подругу к себе, чувствуя, как та вздрагивает. Серёжа, ощутив напряжение, захныкал, и Тосе пришлось сесть на лавку, чтобы укачать его.
— Мне так плохо, Тоська, так тоскливо. Иду я по улицам нашего села и кажется, что все смотрят мне вслед и усмехаются. Вот, мол, брошенка идёт. Нет, Тося, вот почему он мне сразу не написал про дочку председателя? – всхлипнула Вера. – Может, до последнего думал, что не сладится у него с ней? Получается, я столько времени была для него запасным вариантом?
Тося не знала, что сказать подруге, как утешить, она просто молча обняла её и стала гладить по голове.
Наплакавшись в объятиях подруги, Вера попросила дать ей на руки Серёжу.
— Если не смогу я замуж выйти, то хотя бы ребёночка рожу, - не успокаивалась она. – Пусть даже без мужа. Пусть про меня говорят, что хотят…
— Вера, ну ты чего раскисла? Как же ты не выйдешь замуж? Тебе же только 19 лет, у тебя вся жизнь впереди. Вот я… я, наверное, не выйду. Кто меня возьмёт с Серёжкой? Ну, и пусть. Справлюсь одна. А Серёжка подрастёт – будет мне помогать.
— А с Витей у тебя что? – утёрла слёзы Вера.
— Витя? Он как уехал на курсы, так от него ни слуху ни духу, - Тося пыталась говорить равнодушно, но голос её дрогнул.
— Так он ещё не вернулся с курсов, - сказала Вера.
— Как не вернулся? Он говорил, что на две недели едет. Уже должен был вернуться.
— В селе его точно нет.
— Вера! – подскочила Тося. – Может, с Витей случилось чего?
— Не переживай, Тося. Если бы с ним что-то случилось, тётя Варя на всё село крик бы подняла. Ты же её знаешь!
— Да, знаю… - задумчиво произнесла Тося, и вспомнила про письмо, которое Витина мать показывала ей, когда приезжала к ней в роддом.
«Значит, Витя, так же, как и Верин Гена, решил остаться там, в городе, вместе со своей новой любовью, Аней» - сомнений у неё уже не оставалось.
— Тося! Вот теперь и ты раскисла, - заметила Вера. – Да не переживай ты, никуда твой Витька не денется, он же любит тебя больше жизни.
— Любит… - тихо повторила Тося, а про себя подумала: «Любит, но только уже не меня. Её имя - Аня».
— Ты что, в Витькиной любви сомневаешься? – с недоумением посмотрела на подругу Вера.
— Кто ж знает, Вера: любовь ли это была? – вздохнула Тося.
— Ну, ты даёшь, подруга! Уж в Витьке-то сомневаться точно не стоит! Он — человек верный, надёжный. Он за тобой ходил почти всю твою беременность. И, заметь, его даже не смущало, что ребёночка ты ждёшь от другого. Готов был принять, как своего родного…
Тося взяла из рук Веры уснувшего Серёжу и осторожно, чтобы не разбудить, положила в кроватку. Ей не хотелось говорить о письме, которое привозила ей почитать Витина мать. Сейчас Тосе вообще не хотелось ни говорить, ни думать о Вите.
