«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 73
В кафе, зная, как сильно я нервничаю от разных неожиданностей, Оболенский не стал испытывать моё терпение. И, улыбаясь во весь рот («Рот до ушей, хоть завязочки пришей», – вспомнилась поговорка из детства, которую любила повторять моя мама), начал говорить:
– Так вот, милая Леночка. У меня для тебя и Катюши отличная новость. Вы – сказочно богаты!
Замолчал и смотрит на мою реакцию с таким видом, будто фокусник, который только что вытащил кролика из пустой шляпы и теперь ждёт бурных аплодисментов. Я что должна ему ответить? Что мне не шестнадцать лет, и давно уже не верю в сказочки, даже если их рассказывают такие симпатичные мужчины с обезоруживающими улыбками? Слишком много всего было в моей жизни, чтобы вот так, с порога, поверить в чудо. Потому и смотрю на него в упор, сложив руки на груди, ожидая, когда перестанет забавляться и начнет уже говорить серьёзно, как человек ответственный и взрослый.
Пауза затягивается. Николай моргает, его улыбка становится чуть растерянной, он явно ожидал другой реакции – может, визгов, объятий, слёз радости? Но я сижу каменная, и внутри у меня не эйфория, а глухое сопротивление: не может быть, не верю, где подвох?
Поняв моё настроение, Оболенский так и поступает.
– Прости, – говорит уже другим тоном, без тени актёрства. – Не подумал, что сейчас не до шуток. Перенервничал сам, вот и ляпнул. Хорошо, рассказываю по порядку.
Он продолжает, и я заставляю себя слушать внимательно, отбросив эмоции:
– Так вот, я узнал, что Виктор Любимов составил завещание, в котором все его движимое и недвижимое имущество достаётся…
Опять Оболенский сделал театральную паузу, за что получил от Светы ощутимый тычок в плечо – мол, хватит уже, не на сцене, говори как есть.
– …Да, Екатерине Берёзке, его внучке.
Тишина. Я смотрю на него, он на меня. Света переводит взгляд с одного на другую. За соседним столиком кто-то звенит посудой, официантка принимает заказ, а у нас здесь, в нашем маленьком мире, только что рухнула очередная реальность.
– Это что, шутка какая-то? – первой подает голос сестра. – У Любимова же какие-то там уголовные дела в Испании. То ли арестовали его имущество, то ли собираются, я в новостях читала. Там же целый скандал был, про его махинации писали. Ты же сам всё это видел и мне показывал, помнишь?
– Всё верно, – кивает Николай. – Однако есть обстоятельство, которое не позволит испанской правоохранительной системе что-нибудь сделать теперь. Во-первых, объект их преследования благодаря собственному сыну оказался в могиле. Мёртвые, как известно, не подсудны, если только посмертно, но это уже совсем другая история. Во-вторых, на Александра теперь направлено всё внимание полиции – он не только папашу на тот свет отправил, но ещё и удрал из Европы, совершив попутно несколько преступлений. Им сейчас не до активов покойного, им бы живого заполучить, чтобы размотать клубок уже им совершенных злодеяний.
Он пьёт чай, – видимо, на нервной почве не только у него одного в горле пересохло.
– Наконец, главное. Деньги, полученные от Любимова, все двести миллионов евро, Степан Кузьмин буквально пару дней назад, словно чуя неладное, перевел в оффшорную компанию на Кипре. – Николай обводит нас победоносным взглядом, и в глазах его снова загорается тот самый азартный огонёк. – Угадайте, кому она принадлежит?
– Коленька, – цедит Света сквозь зубы, и в голосе её столько металла, что невольно вздрагиваю. Она даже сощурилась, как кошка перед прыжком. – Я тебе сейчас по голове настучу. Реально настучу, прямо здесь, при всех. Ты издеваешься? Мы тут сидим, как на иголках, а он представление устраивает!
– Блин, простите, девушки, – смутился Оболенский, и даже уши у него порозовели, что выглядело на удивление трогательно для такого мужчины. – Профессиональная деформация, вечно тянет на эффектную подачу. Привык на работе, там каждая деталь важна, каждое слово. Короче, фирма оформлена на тебя, Лена.
Я моргаю. Раз. Два. До меня не сразу доходит смысл сказанного. Слова будто вязнут в голове, не желая складываться в понятную картину.
– На меня?! – переспрашиваю, чувствуя, как голос срывается в какой-то нелепый писк, совсем не соответствующий моему возрасту и статусу матери. – Как это – на меня?! Я даже паспорта своего найти не могла последние дни!
– Именно поэтому, – кивает Николай. – Очень просто: взятки и твой паспорт. Когда тебя схватили возле дома Кузьмина, документ был с тобой?
– Да, в кармане куртки.
– Вот и всё. Пока ты была в отключке, они взяли паспорт, оформили доверенность, открыли на тебя фирму, перевели туда деньги. У Кузьмина связи везде, и на Кипре тоже. Такие операции в час делаются, если знаешь, кому заплатить.
– Подожди, – вмешивается Света. – А как же подпись? Фото? Там же нужна личная явка или нотариус, или что там в этих офшорах?
– Кипр – страна гибкая, – усмехается Николай. – За крупную сумму в виде взятки они тебе не только фирму откроют, но и свидетельство о рождении выпишут, если надо. А уж копии паспорта с доверенностью, заверенной «своим» нотариусом, – это вообще мелочи.
Я слушаю и чувствую, как голова идёт кругом. Двести миллионов. Евро. Офшор. Моё имя. Это же не просто деньги, а целое состояние, которое может изменить всё.
– Вот это, – Николай делает паузу, но теперь без театральности, а скорее чтобы я осознала всю глубину, – это и есть та самая причина, почему тебя не убили сразу, – Оболенский кашлянул, поняв, что сказал. Да, ляпнул грубовато, но я почти не заметила. В этих обстоятельствах, мне кажется, снесу какие угодно слова, только бы они не пугали. Слишком много страха было в последние дни, когда мы сидели с Катей в том подвале и не знали, выживем ли.
– И что они дальше собирались делать? – спрашиваю, пытаясь уложить в голове эту безумную, чудовищную схему. – Ну, Кузьмин то есть. Зачем им я живая вообще?
– Вывезти тебя с дочерью за границу, – объясняет Николай, и голос его звучит ровно, спокойно, но знаю, что он тоже всё это переживает. – Под каким-нибудь благовидным предлогом. А там уже или снять деньги, перевести в другое место, или провернуть ещё какую операцию. Главное, чтобы ты была под контролем, пока все формальности не уладят. Ты же номинальный владелец, без твоей подписи или личного присутствия они бы ничего не сделали. Потому что одно дело фирму открыть и совсем другое – банковские операции. С этим там намного серьезнее. А потом… – он разводит руками.
Договаривать не надо. Я и так понимаю: потом от меня бы избавились. Как ненужного свидетеля. Как владелицы счета, которая вдруг стала лишней. Слишком много знала и могла рассказать. И Катя… про дочку даже думать страшно. Ее наверняка постигла бы такая же судьба.
– Так что, Лена, – Николай смотрит мне прямо в глаза, и в этом взгляде уже нет ни тени шутки, только тепло и, кажется, гордость за меня. – Поздравляю: ты теперь очень богатая девушка! То есть женщина, прости. Ну, в общем, ты понимаешь, – и он опять смутился.
– С ума можно сойти, – бормочу, откидываясь на спинку стула. Голова кружится, в висках стучит. Двести миллионов евро. Я, которая всю жизнь считала каждую копейку, которая переживала, хватит ли на Катины кружки, на новые ботиночки к школе, на коммуналку, которую вечно повышают. Я, которая брала подработки, отказывала себе в новом пальто. – Не верю. Просто не верю. Это какой-то сон.
– Не сон, – мягко говорит Света и кладёт свою ладонь поверх моей. – Всё по-настоящему, сестрёнка. Ты вытянула счастливый билет.
– И как я смогу получить к ним доступ? – спрашиваю, пытаясь вернуться с небес на землю. – Я же тут, в России, а та фирма на Кипре. Что мне теперь, бежать туда с чемоданом? Оформлять визу, билеты покупать? А вдруг там какие-то сроки, вдруг деньги заблокируют?
– Мы тебя туда отвезём, – встревает Света, и голос у неё такой радостный, будто речь идёт не о сложной юридической процедуре, а о поездке на дачу шашлыки жарить. – Да, Коля?
Смотрю на неё. Сестра сидит напротив, разрумянившаяся, глаза горят, щёки пылают. Ещё бы! Получила возможность отправиться с любимым в увлекательное заграничное путешествие. Какая девушка о таком не мечтает, а? Кипр, море, солнце, романтика… Оболенский смотрит на нее, поджав губы. Судя по всему, он планировал вернуться на службу. Значит, этим двоим есть что обсудить.
Сразу, то есть буквально на следующий день, конечно же, нам уехать не удалось. Ведь ни у меня, ни у Катюши никогда не было загранпаспорта. Но благодаря связям Эдуарда Валентиновича этот вопрос удалось решить буквально за три дня. И когда мы собрались со Светой покупать билеты на нас пятерых, вдруг образовалась, как я и предполагала, другая проблема: Николай. Его отпуск подошел к концу, встал вопрос, как ему быть дальше. То есть возвращаться ли на службу?
***
В тот вечер Света уехала к нему, а вернулась неожиданно ночью, около двух часов. Я проснулась от того, что кто-то сел на край моей кровати. В комнате было темно, только свет наружного фонаря пробивался сквозь тонкую штору, рисуя на стене бледные полосы. Сердце сначала испуганно ёкнуло – за эти недели я привыкла к плохим новостям, и любое ночное пробуждение теперь ассоциировалось с опасностью. Но, приглядевшись, я узнала Светин силуэт. Она сидела, поджав под себя ноги, и молчала.
– Сестрёнка, – прошептала я, приподнимаясь на локте. – Что случилось?!
Голос мой прозвучал испуганно, хоть и пыталась его контролировать. Ночные разговоры обычно ничего хорошего не несут.
– Он упрямый, тупой, недальновидный осёл! – сказала она печально, и в голосе её было столько горечи, будто они приняли решение расстаться.
– Кто?! – я даже села в кровати, сердце заколотилось быстрее. – Николай? Что он сделал?
– Отказался уезжать на Кипр! – выпалила Света и стукнула кулаком по одеялу, но вышло не сердито, а скорее обиженно. – Не пожелал увольняться из своей полиции, представляешь? Я ему говорю: поехали на Кипр, проведем там недельку-другую, ты же моря не видел никогда. Ну, думала, обрадуется, соберет чемодан за пять минут. А он знаешь что ответил?
Я молчала, давая ей выговориться.
– Я, говорит, не могу так просто бросить людей, которые на меня рассчитывают. Каких людей?! – Света повысила голос, но тут же спохватилась и зашептала, чтобы не разбудить Катю в соседней комнате. – Каких таких людей, я тебя спрашиваю? Алкашей, которые каждую пятницу дерутся друг с другом? Бабушек, у которых козы убегают? Ну, не балбес, а? – выговорившись, она замолчала, уставившись в одну точку на стене.
Я смотрела на неё и думала, какая же она ещё, в сущности, ребёнок. Взрослая женщина, почти тридцать лет, а обижается, как девочка, потому что принц повёл себя не по сценарию.
– Вообще-то нет, – ответила я тихо.
– Что – нет? – она повернулась ко мне, и глаза в темноте гневно блеснули.
– Не балбес. И тебе с ним очень повезло, а ты ругаешься, – сказала я сестре. – Ты подумай сама. Он у тебя очень ответственный, а то, что уезжать не хочет и подставлять товарищей и сельских жителей, чей покой охраняет, – это выдает в нем человека надёжного. На таких земля держится, между прочим.
– Да зачем ему эти деревни, эти старики со старухами, не понимаю?! – Света снова начала закипать, но я взяла её за руку, прошептав «Тише! Катю разбудишь!» и она притихла. – Он что, меня на них готов променять?! Да мой папа возьмет его к себе на работу, и Оболенский карьеру сделает, понимаешь? Не в этой дыре, а по-настоящему! У папы связи, возможности, он бы его вытянул…
– Светик, послушай, – сказала я, поворачивая её лицо к себе. – Только спокойно. Обещаешь?
– Хорошо, попробую, – буркнула она, но я чувствовала, как напряжены её плечи.
– Как ты думаешь, ты бы хотела иметь мужа-подкаблучника? – спросила я в лоб.
– Фу, гадость! – она даже поморщилась. – Ни за что!
– Так. А мужа, который в рот тестю заглядывает и боится его, чтобы должность не потерять? Который променяет свои принципы на тёплое место под солнцем и возможность продвигаться по службе за родственную связь?
Света молчала, но я видела, что она задумалась.
– Тоже, – ответила она наконец еле слышно.
– Молодец. Только ты хочешь, чтобы Николай таким и стал. Чтобы он ради тебя и папиных денег плюнул на всё, что для него важно. А потом, знаешь, как будет? Он сам себя возненавидит. И тебя заодно. Потому что ты – причина, по которой он предал себя. Такие мужчины начинают пить.
– Разве? – в голосе Светы появилась неуверенность.
– Да. Именно так.
Повисла долгая пауза. Света сидела неподвижно, переваривая мои слова.
– Гадство… – сказала она наконец совсем тихо, почти беззвучно. – И как мне быть? Я не хочу выходить замуж за участкового. Это же нищая жизнь! Вечные разъезды, проблемы, нищая зарплата и практически полное отсутствие карьерных перспектив. Я не привыкла к такому, Лена. У меня не получится.
– Не думаю, что предел его мечтаний – до пенсии мотаться среди своих деревень, разбирая пьяные драки и домашние ссоры, да отыскивая, кто корову украл, – заметила я, поглаживая её руку. – Ты же видела, как отлично он провел наше расследование. Не без нашей помощи, конечно. Пусть и скромной, но всё же. Но дело не в этом. У него есть потенциал, и ты, если собралась с ним судьбу связать, можешь помочь его раскрыть.
– Правда? – Света подняла на меня глаза, и в них затеплилась надежда. – Думаешь, у меня получится?
– Если ты сама захочешь. И, конечно, если сильно его любишь. Ведь так?
Она молчала, но я чувствовала, как она колеблется. А потом вдруг выдохнула:
– Да, – и впервые с начала этого ночного разговора улыбнулась.
– Вот и чудесно, – я обняла её, прижала к себе. – Давай спать. Завтра свяжетесь, поговорите спокойно, без эмоций, и вы всё уладите. Ты же умеешь быть убедительной, когда захочешь.
– А как же ты? – спросила она вдруг, отстраняясь. – Я очень хочу с тобой поехать на Кипр. Не могу же одну бросить с этим наследством.
– Так поезжай, – улыбнулась я. – Кто тебя держит? Пока мы там будем, Николай здесь вернется на службу, приведет мысли в порядок, по тебе успеет соскучиться. А когда вернёмся, он уже сам поймёт, что жить без тебя не может и готов на любые компромиссы. Мужчины так устроены – им нужно время, чтобы осознать ценность потери.
– Чудесно ты придумала, – заметила Света и чмокнула меня в щеку. – Я тебя обожаю!
– И я тебя, сестрёнка, – ответила я, чувствуя, как тепло разливается в груди. – А теперь спать. Уже скоро утро.
Света улеглась рядом, прямо поверх одеяла, и через пять минут я слышала её ровное дыхание. А я ещё долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок и думая о том, как странно всё складывается. Ещё несколько недель назад я была одна, с проблемами, с долгами, с вечным страхом за будущее. А теперь у меня есть сестра, которая ночью приходит делиться своими любовными переживаниями, есть Катя и надежда на новую жизнь. А ещё деньги, о которых никогда не мечтала.