Знаете, что общего между переездом в другую страну и подготовкой к отъезду в средневековую академию? Правильно, и там и там выясняется, что у вас есть куча хлама, который вы копили годами, и который на фиг не нужен, но выбросить жалко. Только в моём случае этот хлам — не старые джинсы и коллекция дисков с «Нирваной», а дедовы доспехи, которые пахнут нафталином так, что трава на поле вянет, и сундук с какими-то древними свитками, которые при ближайшем рассмотрении оказались любовными письмами к неизвестной боярыне.
— Это что? — спросил я, разворачивая очередной свиток и с удивлением читая: «Милая Дарья, твои очи прекраснее утренней зари, а твои...» Дальше шёл такой текст, что мне стало неловко даже в присутствии домового.
Прохор выглянул из-за моего плеча, крякнул и отвернулся.
— Батюшка твой, царствие ему небесное, в молодости ещё тот жеребец был, — прокомментировал он. — Это он Дарье Карасёвой писал, матери твоего ученика. Она, говорят, красавица была, но за старшего Карасёва вышла, потому что у него леса богатые. Отец твой потом всю жизнь локти кусал.
— И эти письма хранил? — изумился я.
— А то, — кивнул Прохор. — Тайная любовь — она святое. Ты это спрячь подальше, а то Карасёв-младший увидит — обидится. Ему же его мать дорога.
Я свернул свиток и сунул в сундук. Надо будет при случае вернуть Глебу, пусть отцу передаст. Или не надо? Ладно, потом решу.
Глеб тем временем сидел на полу и перебирал свои травы, раскладывая их по мешочкам. Мешочков было штук пятьдесят, не меньше. Каждый подписан затейливыми буквами: «От головы», «От живота», «От тоски», «От укуса змеи», «От неразделённой любви»... Я покосился на последний мешочек и хмыкнул.
— Глеб, а это для кого? — спросил я.
— Это? — он поднял мешочек. — Это для тех, кто страдает от неразделённых чувств. Там зверобой, мята и немного магической настойки. Если пить по утрам, то тоска проходит. А если вечером — то сны снятся о том, кто тебя любит.
— И работает? — заинтересовался я.
— Не знаю, — честно признался Глеб. — Я ещё не пробовал. У меня никого не было, чтобы страдать.
Я посмотрел на него с сочувствием. Пацан прав — трудно страдать от неразделённой любви, если ты никого не любил. Но в Академии, глядишь, появится. Вон Ульяна уже на него поглядывает, хотя, правда, она на всех поглядывает. Но Глеб пока не замечает — травы важнее.
В комнату влетела Ульяна. Буквально влетела — кубарем, с визгом и с ворохом каких-то тряпок.
— Смотрите, что я нашла! — заорала она, разворачивая тряпки. — Это же платье! Настоящее! Я такое в сундуке у Ярославы стащила!
— Стащила? — переспросил я, хватаясь за голову.
— Ну да, — беззаботно махнула рукой лиса. — Она всё равно в доспехах ходит, а платье пылится. А мне в Академию надо прилично выглядеть. Я же девушка!
Платье было... скажем так, очень пышным. С кружевами, рюшами и огромным декольте. На Ярославе оно, наверное, смотрелось бы величественно. На Ульяне, с её лисьей мордашкой и хвостом, оно выглядело как карнавальный костюм.
— Ты с ума сошла? — раздался ледяной голос с порога.
В дверях стояла Ярослава. В доспехах, естественно. И смотрела на Ульяну так, что даже я похолодел.
— Это моё платье, — медленно произнесла она. — Мамино. Я его берегла для особого случая.
— А у меня особый случай! — пискнула Ульяна, прячась за мою спину. — Я в Академию поступаю! Это разве не особый?
Ярослава шагнула вперёд. Ульяна взвизгнула и шмыгнула под кровать. Ярослава нагнулась, чтобы её достать, но кровать была низкая, а доспехи мешали нагибаться.
— Вылезай, — приказала она.
— Не вылезу!
— Вылезай, или я разберу эту кровать по дощечкам!
— А я тогда убегу в лес и не поеду с вами!
— А я тебя там найду и привяжу к дереву!
— А я отвяжусь и...
— Девушки! — сказал я. — Прекратите базар!
Обе замолчали и уставились на меня. Из-под кровати торчал рыжий хвост, нервно подёргивающийся. Ярослава выпрямилась и скрестила руки на груди.
— Так, — сказал я тоном бывалого менеджера. — Ульяна, вылезай и верни платье. Это чужое, брать без спроса нельзя. Ярослава, не убивай её, она дура, но наша. Мы сейчас все на взводе, потому что переезд — это стресс. Давайте сядем и выпьем чаю.
— Какого чаю? — буркнула Ярослава.
— Травяного. Глеб, налей.
Глеб, который всё это время сидел тихо, как мышь, подскочил и засуетился с самоваром.
Ульяна вылезла из-под кровати, надутая, но платье протянула. Ярослава взяла его, погладила кружева и вдруг вздохнула.
— Ладно, — сказала она неожиданно мягко. — Если хочешь, я тебе сошью такое же. Только поменьше. И без хвоста.
Ульяна просияла. Через секунду они уже сидели рядом и обсуждали фасоны, а я пытался понять, что только что произошло. Женская логика — штука тёмная. Наблюдая за этим перемирием, я в который раз подумал: в моём мире, чтобы помирить двух поссорившихся женщин, нужны были бы часы переговоров, коробка конфет и бутылка вина. Здесь достаточно одного взгляда на фамильное платье. Прогресс? Или регресс? Непонятно.
В этот момент в дверь постучали. Точнее, не постучали, а грохнули чем-то тяжёлым.
— Хозяин! — заорал Епифан. — Там это... купец Плющихин приехал! И с ним мужики! И ещё какие-то! Говорят, срочно!
Я застонал. Опять? Неужели гречиха его не устроила?
Мы вышли на крыльцо. Во дворе действительно стоял Плющихин, но не один. Рядом с ним толпилось несколько человек в богатых одеждах, а за ними — телеги, гружёные какими-то тюками.
— Немой! — заорал Плющихин, увидев меня. — Выручай! Тут такое дело...
— Какое ещё дело? — насторожился я.
Купец подбежал, схватил меня за рукав и затараторил:
— Ты же в Академию едешь? Ну так вот: эти люди, — он кивнул на толпу, — тоже туда. Им нужно товары доставить. А у меня обоз идёт в ту сторону. Я предложил тебя взять с собой за компанию. Бесплатно! Только помоги мне с одним вопросом.
— С каким? — подозрительно спросил я.
— Там, в Академии, будет ярмарка. Перед турниром. Я хочу там лучшие места занять. А у меня конкурентов — тьма. Ты, говорят, с ректором знаком? Ну, тот старик, что приезжал. Помоги договориться о местечке получше. А я тебя довезу со всей компанией, и даже лошадей дам. Идёт?
Я посмотрел на Плющихина. Хитрый, пронырливый, но в данном случае полезный. Бесплатный проезд с обозом — это отличная экономия. А договориться с ректором... ну, попробуем.
— Идёт, — сказал я. — Когда выезжаем?
— Завтра на рассвете, — обрадовался Плющихин. — Я тут у тебя во дворе переночую, если позволишь.
— Ночи тёплые, — пожал плечами я. — Располагайтесь.
Купец умчался командовать своими людьми. А я вернулся в дом и объявил:
— Завтра выезжаем. Всем готовиться.
Начался хаос.
Варвара, узнав, что завтра в путь, решила, что надо взять с собой еды. Много еды. Она притащила из леса целый мешок грибов, два ведра ягод и огромный окорок, который неизвестно где раздобыла.
— Это откуда? — спросил я, глядя на окорок.
— Добыла, — гордо ответила медведица.
— Где?
— Там, — она махнула лапой в сторону леса. — Не бойся, не краденое. Это кабан. Сам на меня напал.
— Кабан напал на медведицу? — усомнился я.
— Ну... может, я его немного спровоцировала, — смутилась Варвара. — Но он же вкусный!
Глеб, услышав про кабана, оживился и предложил закоптить мясо, чтобы не испортилось в дороге.
— Это гениально! — воскликнул он. — Копчёное мясо хранится неделями! Я знаю рецепт, меня учили!
— А ты умеешь? — спросил я.
— Теоретически, — замялся Глеб. — Но Варвара поможет. У неё сил много, а у меня — знания. Мы справимся!
Я посмотрел на эту пару: худой очкарик и огромная медведица. Со стороны это выглядело как анекдот про то, как студент и медведь решили открыть ресторан. Но выбора не было — мясо действительно нужно было спасать.
— Ладно, — махнул рукой я. — Действуйте. Только осторожно, огонь — не игрушка.
— Не волнуйся, хозяин, — прогудела Варвара. — Я медведь, я с огнём умею. Мы, медведи, в лесу всегда костры жжём.
— Медведи не жгут костры, — поправил я.
— Ну, значит, буду первой, — усмехнулась она и утащила Глеба во двор.
Я решил проверить, как идут дела, через полчаса. Вышел на крыльцо и обомлел. Из-за угла, где наши "коптильщики" развели костёр, валил такой густой дым, что он поднимался чёрным столбом до небес. Со стороны это выглядело так, будто у меня во дворе взлетает ракета или горит как минимум половина усадьбы.
— Твою ж дивизию! — выдохнул я и рванул туда.
За углом открылась живописная картина. Варвара, сидя на корточках, раздувала огромный костёр, в котором весело потрескивали сырые ветки. Глеб стоял рядом и сыпал в огонь какие-то травы из мешочка, отчего дым становился ещё гуще и приобрёл зеленоватый оттенок. Над костром на импровизированной конструкции из палок висел окорок, который уже начал чернеть с одного бока.
— Вы чего творите?! — заорал я. — Вы всю усадьбу спалите!
— Не спалим! — уверенно ответила Варвара. — Мы контролируем!
— А дым почему зелёный?
— Это Глеб травы добавил, для аромата, — пояснила медведица. — Говорит, мясо будет с душком.
— С каким ещё душком?!
— С травяным, — робко вставил Глеб. — Я читал, что если добавить чабрец и полынь, то мясо приобретает пикантный вкус.
— Читал он! — я схватился за голову. — А то, что весь двор в дыму, и Плющихин сейчас подумает, что мы тут наркотики курим, тебя не волнует?
— Какие наркотики? — не понял Глеб.
В этот момент из-за дыма вынырнул запыхавшийся Плющихин. Его кафтан был перепачкан сажей, а на лице читался неподдельный ужас.
— Немой! — заорал он. — У тебя что, пожар?! Мои мужики уже вёдра с водой готовят! Я думал, весь твой род сгорит к чертям!
— Всё в порядке, — соврал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Это мы... мясо коптим. Научный эксперимент.
— Эксперимент? — Плющихин уставился на костёр, на Варвару, которая всё ещё раздувала огонь, и на Глеба с его травяным мешочком. — Это называется эксперимент? Да у тебя тут скоро весь лес загорится! Вон искры летят!
Я посмотрел туда, куда он показывал. Действительно, от костра то и дело отрывались искры и улетали в сторону забора, за которым начиналось поле с сухой травой. Если туда попадет хоть одна...
— А ну быстро затушить! — скомандовал я.
— Но мясо! — взвыла Варвара.
— К чёрту мясо! Жизнь дороже!
Началась суматоха. Плющихин побежал за своими мужиками. Ярослава, услышав шум, выскочила во двор и, оценив ситуацию, молча схватила ведро с водой и вылила на костёр. Костер зашипел и плюнул огромным облаком пара, которое смешалось с зелёным дымом. Варвара взвыла уже по-настоящему — от дыма у неё защипало глаза. Глеб чихал и пытался спасти хотя бы часть мяса. Ульяна носилась вокруг с криками: «Пожар! Пожар! Спасайся, кто может!» — и явно наслаждалась происходящим.
Когда, наконец, с помощью Плющихина и его людей мы залили костёр и разогнали дым, я оглядел поле боя. Окорок был безнадёжно испорчен — сгорел с одного бока и пропитался гарью с другого. Варвара сидела на земле и чуть не плакала. Глеб растерянно перебирал остатки своих трав, половина которых ушла в костёр. Плющихин смотрел на меня с выражением «я в этом не участвую».
— Ну и что это было? — спросила подошедшая Ярослава. Спокойно так, будто каждый день тушит пожары во дворе.
— Это было покушение на мою усадьбу, — вздохнул я. — Варвара, Глеб, вы почему не сказали, что не умеете коптить?
— Я умею! — обиженно буркнула Варвара. — Просто ветки сырые попались. И ветер. И вообще, это Глеб травы добавил, дым пошёл...
— А ты сказала, что надо добавить! — возмутился Глеб.
— Я сказала — чуть-чуть! А ты весь мешок высыпал!
— Это был не весь мешок!
— Хватит! — рявкнул я. — Все живы, усадьба цела — уже хорошо. Мясо жалко, но не смертельно. В следующий раз спрашиваете меня, прежде чем разводить костры. Понятно?
— Понятно, — хором ответили горе-коптильщики.
— А теперь марш собираться. По-нормальному. Без экспериментов.
Они ушли, понурив головы. Ульяна, всё ещё хихикая, побежала за ними — добивать своим смехом. Ярослава покачала головой.
— С тобой не соскучишься, Немой, — сказала она.
— Это точно, — согласился я. — Тоска — это не про нас.
Плющихин, убедившись, что пожара не будет, ушёл к своим телегам, бормоча что-то про «ненормальных бояр» и «этих попаданцев». Я остался один посреди дымящегося двора и вдруг расхохотался.
— Ты чего? — удивилась Ярослава.
— Представил, — ответил я сквозь смех, — если бы меня спросили в прошлой жизни: «Чем ты занимался сегодня?» А я бы ответил: «Тушил пожар, который устроили медведица и травник, коптившие кабана в моём дворе, потому что завтра мы уезжаем в академию магии захватив с собой лису-воровку». Мне бы в психушку путёвку выписали.
Ярослава подумала и... улыбнулась. В пятый раз за всё время.
— Да, — сказала она. — Звучит безумно. Но это наша жизнь теперь.
— Наша, — согласился я.
Вечером, когда суета немного улеглась, мы сидели на крыльце впятером: я, Глеб, Ярослава, Ульяна и Варвара. Варвара всё ещё переживала из-за мяса, но Глеб утешал её, обещая, что в Академии еды много. Ульяна вертела в руках бант для хвоста и примерялась, как лучше его прицепить. Ярослава точила меч — ритуал, без которого она, кажется, не могла уснуть. Прохор сидел у меня за пазухой и время от времени высовывал нос, проверяя, не случилось ли чего.
— Слушай, Немой, — вдруг сказала Ульяна. — А ты не боишься? В Академии этих... магов, боевиков. Они же нас там заклюют.
— Боюсь, — честно признался я. — Но бояться — не значит отступать. Мы идём туда не воевать, а учиться. И если мы будем вместе, нас никто не заклюет.
— А если попробуют? — спросила Варвара.
— Тогда мы им покажем, что такое настоящая команда, — усмехнулся я. — У нас есть боец, — кивнул на Ярославу. — Есть разведка, — на Ульяну. — Есть охрана и тягловая сила, — на Варвару. — Есть медик и химик, — на Глеба. — И есть стратег и переговорщик, — на себя. — Мы — идеальный отряд.
— А я? — раздался обиженный голос из-за пазухи.
— И Прохор, — добавил я. — Наш тайный агент. Будет по ночам шуршать и пугать врагов.
— Вот это дело! — довольно крякнул домовой.
— А ещё у нас есть опыт, — продолжил я. — Опыт выживания в любых условиях. Мы сегодня чуть не спалили усадьбу, и что? Мы живы, здоровы и даже не поссорились. Это ли не показатель?
— А могли бы поссориться, — заметил Глеб.
— Могли, — согласился я. — Но не поссорились. Потому что мы команда. И команда должна держаться вместе, даже когда кто-то делает глупости. Запомните это.
— Запомним, — серьёзно кивнул Глеб.
Ночь прошла спокойно. Утром, едва рассвело, двор наполнился людьми, лошадьми и телегами. Плющихин суетился, покрикивал на грузчиков. Наши стояли отдельной кучкой: Ярослава при мече, Глеб с кучей мешочков на поясе, Варвара с огромным рюкзаком (она настояла, что понесёт сама), Ульяна с бантом на хвосте и мешком, из которого торчала засушенная мышь. Я — в дедовом кафтане, который немного жал в плечах, но смотрелся почти прилично. И Прохор, который материализовался у меня за пазухой, потому что решил, что так теплее и безопаснее.
— Все готовы? — спросил я.
— Ага! — хором ответила команда.
— Тогда вперёд.
Мы забрались в телегу, которую выделил нам Плющихин (наша компания не влезала, но он сказал, что для такого дела не жалко). Телега была накрыта сеном, и Варвара тут же начала жевать его, но Глеб отобрал.
— Ты что, с ума сошла? Это же для лошадей!
— А я люблю сено, — обиделась Варвара. — Оно вкусное. И вообще, после вчерашнего я голодная.
— В Академии тебя с таким рационом не поймут, — вздохнул я. — Там, наверное, нормальная еда.
— Надеюсь, — пробурчала медведица. — А то сено, оно, конечно, питательное, но души в нём нет.
Обоз тронулся. Я смотрел на удаляющуюся усадьбу и чувствовал странную грусть. Вроде всего неделю здесь, а уже привык. К этому покосившемуся забору, к курам, к траве, которая шепчет. К Прохору, который ворчит. К Ярославе, которая командует. Даже к Ульяне, которая ворует.
— Не грусти, хозяин, — шепнул Прохор из-за пазухи. — Вернёмся ещё.
— Вернёмся, — согласился я. — Но сначала нам нужно выжить в Академии и не опозориться на турнире.
— Выживем, — уверенно сказала Ярослава. — Я рядом.
— И мы, — добавила Ульяна. — А если кто тронет — я им в волосы мышь подброшу.
— А я съем, — пообещала Варвара, хотя было непонятно — съест врага или мышь.
— А я отравлю, — скромно добавил Глеб. — У меня есть настойки... ну, вы понимаете.
Я посмотрел на эту разношёрстную компанию и улыбнулся. Да, с такой командой не пропадёшь. Даже если кто-то из них вчера чуть не спалил усадьбу. Даже если кто-то ворует мышей и мечтает о банте на хвосте. Даже если кто-то говорит, что любит сено. Это моя команда. Моя странная, безумная, но теперь уже родная команда.
— Ну что ж, Академия, — сказал я. — Встречай нас. Мы идём.
И обоз покатился по пыльной дороге навстречу новым приключениям, а сзади, из-за поворота, доносился шелест травы: «Счастливого пути, хозяин! Возвращайся!»
— Обязательно, — мысленно ответил я. — Мы ещё вернёмся. И расскажем вам, как там, в большом мире.
Трава зашелестела одобрительно. А я подумал: вот она, жизнь попаданца. Ни дня без приключений. Ни дня без абсурда. Но, чёрт возьми, это моя жизнь. И она мне нравится.
Продолжение, приглашаю в удобную мобильную читалку на АвторТудей