Предыдущая часть:
Через пару минут они бросили машину и кинулись врассыпную. Не все. Тот, что сидел сзади, остался. Он смотрел на мелькнувшую фигурку и вдруг закричал: «Стой! Там же девочка!..» А потом, когда они убегали, медленно вылез, достал телефон и набрал номер полиции. Благодаря его звонку парней быстро нашли и задержали, включая и его самого. Впрочем, он пришёл в отделение сам. Катя так до конца и не поняла, кого и как судили, какие сроки они получили. На суде она видела их мельком, со скамьи для потерпевших. Четыре перепуганных парня — для них она была просто потерпевшей, для неё они были одним чудовищем. Она не вслушивалась в имена, не вглядывалась в лица. Ей было всё равно. Все они для неё были единой тёмной, страшной силой, раздавившей её жизнь. И думать о них она не хотела.
Но один из них, тот самый, что позвонил тогда в полицию, набрался наглости и после суда явился к ним домой. Сидел на лавочке у подъезда, подкараулил Катю, а когда она подошла, встал и загородил дорогу.
— Катя, — голос у него был хриплый, срывающийся. — Я хочу попросить у вас прощения. Я понимаю, это глупо и наивно — надеяться, что вы сможете нас простить за то... что мы сделали. Но может, вы разрешите мне хоть как-то помочь? Загладить вину, чем смогу? Мне тоже дали срок, и поделом, но пока я на свободе... Может, я могу вам помогать?
— Можешь, — ледяным тоном ответила Катя, даже не взглянув на него. — Очень поможешь, если больше никогда не попадёшься мне на глаза и не заговоришь со мной. Ненавижу вас всех. Будьте вы прокляты.
Она прошла мимо, даже не обернувшись на застывшую мужскую фигуру.
Дни, недели, месяцы тянулись бесконечной чередой, почти не отличимые друг от друга. Тане иногда становилось чуть лучше, но светлые промежутки сменялись новыми ухудшениями, ещё более тяжёлыми. Через полтора года девочка даже смогла встать на ноги и начала понемногу ходить. Но травмы позвоночника, множественные переломы и смещения, дали о себе знать с новой силой. У растущего организма начались жуткие боли, и с каждым годом обострение только нарастало. Светлана, вымотавшаяся до предела, вдруг слегла с обычной, казалось бы, простудой. Но простуда быстро переросла во что-то ужасное и необратимое. А может, болезнь давно уже жила в ней, затаившись, и только ждала своего часа.
— Ты вот что, Катя, — мама вдруг подозвала дочь к себе, посадила рядом. — Послушай меня. Наверное, я была к тебе несправедлива последнее время. Хотя... знаешь, всё равно не могу простить, что ты тогда... Да что уж теперь говорить, ничего не исправить. Но ты это... Если меня не станет, ты Таню не бросай, слышишь? Ты должна поставить сестру на ноги. Просто обязана. Я тебя прошу.
Это был их первый нормальный разговор с того самого страшного дня. А вскоре Светланы не стало, и сёстры Ветровы остались совсем одни.
Катя кое-как окончила школу — без особых достижений, да и какие могут быть достижения в такой ситуации? Благодаря маминому учительскому авторитету, сочувствию педагогов и собственным отчаянным усилиям, она получила скромный аттестат, где почти не было троек. Получив его, Катя села за кухонный стол, положила перед собой листок в клеточку и принялась подсчитывать. Итак, что у них есть, кроме старой родительской квартиры, давно не видевшей ремонта? Пособие по потере кормильца, Танины выплаты по инвалидности и деньги от отца, который всё так же исправно, хоть и с перебоями, переводил, сколько мог. В последнее время суммы стали меньше, но и на том спасибо. Сложив всё вместе, выходило совсем негусто. Едва хватало на Танины лекарства, процедуры, квартплату и еду. И то последнее — в основном для Тани. А саму Катю, восемнадцатилетнюю здоровую девушку, кормить и одевать никто не обязан. Кроме отца, застрявшего где-то на далёком востоке, да старенькой бабушки, никого у них нет. Рассчитывать можно только на себя. Что ж, так и запишем.
И Катя ринулась в новую, взрослую жизнь, как в бой. О вузе и речи не шло — не могла она позволить себе учиться пять лет, когда счёт шёл на дни. Нужно было срочно работать и, по возможности, получать хоть какую-то профессию. Она поступила в медицинский колледж на очно-заочное отделение. Вечерами бегала на занятия, а в перерывах между работой и учёбой применяла полученные знания на практике, ухаживая за сестрой. Иногда, в редкие минуты забытья, она думала о том, как было бы хорошо проспать хотя бы одну ночь целиком, но тут же отгоняла эту глупую мысль.
С работой не ладилось. Зацепиться надолго никак не удавалось, хотя предложений хватало. Ловкая, сильная, красивая девушка с отличной фигурой, готовая на любую, даже самую грязную и непрестижную работу, поначалу вызывала улыбки. Но проходило время, и благожелательность сменялась недовольством. Администраторы, старшие смен, менеджеры магазинов, складов, ресторанов и спортклубов категорически отказывались входить в Катино положение и отпускать её среди рабочего дня только потому, что у неё, видите ли, сестра-инвалид. Несколько срочных вызовов домой закончились увольнениями. Вынужденные отгулы и прогулы тоже не способствовали карьерному росту.
Наконец Кате повезло. Она устроилась на огромную автомойку, которая ежедневно пропускала через себя до сотни машин.
— Это твои проблемы, сколько ты здесь пробудешь, — популярно объяснил ей молодой менеджер, с одобрением оглядев новую сотрудницу. — Сколько машин намоешь, столько денег и получишь. Если тебе надо срочно свалить, просто предупреждаешь старшего и валишь. Можешь хоть вообще не возвращаться.
Такая лёгкость в подходе к работе Катю вполне устроила. К тому же мойка находилась в нескольких минутах бега от дома. Если идти шагом, конечно, дольше. Но она уже и не помнила, когда просто ходила, а не бегала.
Работа на мойке неожиданно пришлась Кате по душе. Конечно, это было далеко от работы мечты, да и само занятие — грязное, шумное и тяжёлое. Но здесь хорошо и, главное, справедливо платили, и действительно не придирались к её внезапным исчезновениям. А ещё под шум воды и жужжание машин, натирая до блеска чужие автомобили, она странным образом отдыхала от постоянного напряжения и мучительных мыслей о том, где взять деньги на Танину операцию.
— Эй, мужчина! — окликнула она водителя огромного джипа, пытавшегося втиснуться без очереди между двумя небольшими иномарками. — Вы на джипе, думаете, если машина больше, можно лезть без очереди?
Мужчина в дорогой кожаной куртке, явно стоящей больше, чем весь гардероб сестёр Ветровых вместе взятый, удивлённо обернулся, неуверенно оглянулся по сторонам и произнёс:
— Да я, видите ли... я, собственно, по записи... да?
Катя насмешливо хмыкнула.
— И кто же вас, интересно, записывал? Знаете что, товарищ, вставайте в очередь и ждите, как все.
Мужчина уже открыл рот, явно собираясь потребовать администратора и устроить скандал наглой мойщице. Такие случаи уже бывали, и заканчивались они для Кати нагоняем, а то и штрафом в размере стоимости помытой машины. Этот, похоже, шёл к тому же. И вдруг произошло нечто странное. Мужчина словно поперхнулся, как-то растерянно взмахнул руками, попятился, развернулся и молча пошёл к своему джипу. Скандал, не успев начаться, рассосался сам собой. Катя пожала плечами и тут же забыла об этом странном клиенте.
Катя снова заметила знакомый джип, когда тот вырулил из помывочного бокса на площадку, где она занималась обтиркой машин. За рулём сидел всё тот же мужчина. Она не удержалась от лёгкой усмешки.
— Ещё раз здравствуйте, — произнесла Катя с едва уловимым ехидством. — Вы уж простите, что пришлось постоять в очереди, но я постараюсь компенсировать вам потерянное время. Сделаю экспресс-сушку.
Мужчина что-то невнятно пробормотал в ответ и поспешно спрятал глаза за тёмными стёклами очков. Кате всё время казалось, что он неотрывно, пристально разглядывает её, и это было неуютно. Она обработала машину в рекордные сроки и с облегчением выдохнула, когда джип наконец уехал.
Каково же было её удивление, когда на следующий день знакомая машина снова появилась на мойке. Правда, на этот раз водитель дисциплинированно занял очередь, не пытаясь проскочить вперёд.
— Надо же, вот что значит людям деньги девать некуда, — шепнула Катя напарнице, кивая в сторону джипа. — Вчера только мыли, чуть снизу забрызгался — и снова тут как тут.
И снова она поймала себя на том, что незнакомец из-за стёкол очков буравит её взглядом.
— Всё, забирайте, — буркнула она, напоследок протирая лобовое стекло. — Видимо, вчера мы что-то упустили, раз вы снова приехали? Но уж сегодня-то всё вымыто и отполировано до блеска.
Мужчина замялся, дёрнулся в её сторону, будто собираясь что-то сказать, но в последний момент передумал и поспешно нырнул в салон. Катя надеялась, что надолго избавилась и от огромной хромированной решётки радиатора, которую было так муторно протирать из-за множества выступов, и от странного взгляда её владельца. Но уже на следующий день она растерянно присвистнула: джип снова стоял на въезде. И при этом его чёрные бока просто слепили чистотой.
Катя решительно сунула руки в карманы рабочей куртки и направилась к машине.
— Здравствуйте, — кивнула она, постаравшись улыбнуться как можно приветливее. — Послушайте, я, конечно, понимаю, что хозяин — барин, но всё-таки... Может, объясните, зачем вы приезжаете сюда уже третий день подряд? Нет, если вам некуда девать деньги и время — пожалуйста, дело ваше. Но мне просто любопытно.
Мужчина явно испугался, но потом, словно приняв какое-то решение, заговорил:
— Вы правы, это выглядит очень странно, и я обязан объяснить. Я приезжаю сюда, конечно, не из-за машины. Я из-за вас. То есть... к вам. В общем, мне нужно с вами поговорить. Екатерина, вы не могли бы присесть?
Он сделал приглашающий жест в сторону пассажирского сиденья.
— Со мной? Поговорить? — изумилась она. — О чём это? И откуда вы вообще знаете, как меня зовут?
— Катя, я очень вас прошу, выслушайте, не удивляйтесь и не пугайтесь сразу. Клянусь, я ничего недостойного в мыслях не держу. Просто я... видите ли, немного знаю о вас. О ваших семейных обстоятельствах. Пожалуйста, не думайте плохо.
Он заметил, как взлетели её брови, и в волнении схватил её за руку, но тут же отдёрнул, словно обжёгшись.
— У нас есть общие знакомые. Я сам вырос здесь, в этом районе. Мы даже учились в одной школе, правда, я был старше на пару классов. А несколько дней назад случайно заехал на эту мойку и вдруг увидел вас. И мне сразу показалось, что я вас знаю. А потом я вспомнил, кто вы, и даже ваше имя. Вы Екатерина Ветрова. Меня, кстати, зовут Дмитрий. Вот моя визитка, возьмите.
— Ну, Екатерина Ветрова — это я, — пожав плечами, она машинально сунула карточку в карман. — Это многие в округе знают, меня это не удивляет. Вопрос в другом: что вам от меня нужно?
— Это сложно объяснить, — он смутился и принялся теребить оплётку руля. — Может, начнём с другого конца? Я скажу, что могу предложить. Катя, я хочу дать вам денег. Много. Столько, сколько нужно на операцию и лечение вашей сестры, причём в любой клинике, где вы захотите.
Он замолчал, а Катя уставилась в одну точку перед собой, словно забыв о его существовании. Наконец она медленно перевела взгляд на него.
— Простите, я не расслышала? Что вы сказали?
— Я могу дать вам сумму, которой хватит на полное излечение вашей сестры, — отчётливо произнёс он.
— Так... На Деда Мороза вы не тянете, ни на летнего, ни тем более на зимнего, — Катя, не зная, как реагировать, прибегла к своему излюбленному оружию — иронии. — Что это за приступ благотворительности? Вы хотя бы представляете, о какой сумме речь и сколько я буду вам её возвращать, да ещё с процентами?
— Я знаю, сколько вам нужно, — твёрдо сказал мужчина. — А насчёт возврата вы меня неправильно поняли. Я не собираюсь одалживать вам деньги, тем более под проценты. Я хочу просто дать их. Безвозмездно. Чтобы вы оплатили операцию и жили дальше спокойно.
Кате было двадцать семь лет. Из них последние десять были такими тяжёлыми, до отказа заполненными работой, нуждой, грузом почти безнадёжной болезни, вечной тревогой и тихим ночным отчаянием, которое она прятала за насмешками. Но ни разу за эти годы она не была так растеряна, как сейчас. И это оказалось не пределом.
— Я не понимаю, — медленно протянула она. — Вы просто хотите отдать мне деньги? Огромную сумму? Так, погодите... Кажется, я поняла. Вы ненормальный. Вам, наверное, нельзя часто на мойку приезжать, вы слишком восприимчивы к запахам химии. Вот нанюхались — и пожалуйста. Или это какой-то идиотский, бесчеловечный розыгрыш?
— Катя, вы же обещали выслушать! Это не розыгрыш, и я не сбежал из психушки. Моё предложение совершенно серьёзно, — он говорил быстро, сбивчиво. — Но я не так уж бескорыстен. Мне от вас нужна ответная услуга, если можно так выразиться.
— Интересно, что же я могу предложить взамен на такие деньги? — она нервно усмехнулась. — Слушайте, а может, я сама о себе чего-то не знаю? Носитель инопланетного разума? Или своей волшебной тряпкой внушила вам раздать состояние бедным?
— Нет, всё проще и конкретнее. Катя... вы могли бы выйти за меня замуж.
Тут Кате изменило даже её неизменное чувство юмора. Она просто молча уставилась на него, широко распахнув глаза. Дмитрий, поняв, что нужно объяснять дальше, тяжело вздохнул.
— Да, звучит дико, но я попробую объяснить. — Он заговорил быстро, сбивчиво. — Мне нужен статус женатого человека. Я бизнесмен, и довольно успешный. Недавно моя фирма вышла на крупных зарубежных партнёров, очень перспективное дело. Но владелец той компании — человек, скажем так, допотопных взглядов, консерватор с восточным уклоном. Он принципиально не сотрудничает с теми, кто не обременён семьёй. С холостяками, понимаете? А мне уже почти тридцать, я по его меркам — перестарок, значит, и доверия никакого, раз ни жены, ни детей. В общем, мне нужно срочно жениться, официально. — Он говорил и говорил, словно боялся, что она перебьёт. — И если вы согласитесь мне помочь, я оплачу операцию вашей сестры. Это просто... деловое предложение. Сделка.
Продолжение :